Verborgenen und des offenbaren

Последний концерт тура завершен. Ещё немного - и они окажутся дома, в своих удобных постелях, встретятся с родными и друзьями. Единственный, кого это не совсем радовало — Анатолий. Почему, спросите вы? Все до жути просто и банально, что даже говорить как-то стыдно. Он влюбился, и может видеться с предметом своего обожания только в турах. Это тупо, да, но поделать с этим Борисов, увы ничего не мог. Время перед концертом летело слишком быстро, все были заняты, что даже поговорить было некогда. После шоу ребята решили отдохнуть и пошли в паб. Заказав несколько бутылок виски и что-то на закусь, Wildways решили обсудить последние выступления. Все делились впечатлениями, перебивая друг друга. Вскоре принесли выпивку, и ребята радостно загалдели. Лишь Толя вел себя как-то тихо, отстранено, что было совершенно не похоже на него. Постоянно кидал странные взгляды на Кирилла, часто выпадал из реальности и почти не пил. Время перевалило за полночь, когда ребята засобирались в отель, по пути прихватив пару бутылок Джека. Выпив одну из бутылок по дороге, они приехали в отель и, зарегистрировавшись, решили распить вторую в номере Игоря и Серёжи. Практически все уже были в хламину, особенно Базирон, и, последним прикончив виски, его голову посетила светлая идея. — Хэй, ребзь, а давайте... *ик* в бутылочку… *ик* сыграем? Все одобрительно заулюлюкали, Кирилл решил поинтересоваться: — На что играть будем? Желания? — Точно! Все сели в круг, положили бутылку в середину и, на правах инициатора, первый ход исполнил Пятковский. Бутылка указала на Серёжу. — Ооо, Серый, а облизни Игоряна. — Куда? — А куда хошь! Серёжа лизнул Гарри в щёку и сделал свой ход. Бутылка остановилась на Аюеве. Новиков заговорщицки пьяно посмотрел на него и сказал: — А поцелуй Толика! — и, пьяно засмеявшись, добавил — в засос! Борисов, что был вменяемее всех и не играл в этот детский сад, ошарашенно уставился сначала на пьянющего Новикова, затем на столь же пьянющего, но на все готового Паркера, и не знал, кого пиздить первым. Пока Кирилл пытался подняться на ноги и, пошатываясь, подходил к своей жертве, Борисов решил начать возмущаться. Ещё чего не хватало ему, так это раскрыть своё реальное отношение к Кириллу. — А меня спросить никто не хочет? Я как бы не участвую в ваших пьяных выходках. — Чувак, это просто игра, успокойся! Все пьяно заулыбались, смотря на наступающего на Толю Аюева в предвкушении зрелища. Паркер наклонился к своей полулежащей на диване жертве, поставил руки по обе стороны от головы той самой жертвы, перекрывая пути к отступлению, и, оперевшись коленом между ног Борисова, приблизился к его лицу. — Я постараюсь сделать всё быстро, — шепнул Кирилл и накрыл губы Толи своими. На языке явно ощущался горький привкус виски и сладкой ягодной жвачки, которую так любит Аюев. Кира прошелся языком по нижней губе, будто прося разрешения, и, получив его, перешёл в наступление. Обвел нёбо и ряд зубов, но до языка Борисова не спешил дотрагиваться, как бы дразня его своими действиями. Незаметно для ребят он переместил руку, что была закрыта его спиной, под поясницу вокалисту, и залез своими проворными пальцами под футболку, оглаживая кожу. Наконец он соизволил перестать мучить Борисова и переплел их языки в танце. Анатолий ненавидел себя в данный момент, потому что ему чертовски нравилось происходящее, а тело начало отзываться знакомой реакцией. Он хотел убить Аюева за то, что тот разжигал массу эмоций в нём, но всё сошлось на том, что виноват во всём происходящем только сам вокалист. Оторвавшись, драммер выразительно посмотрел в глаза Борисова и отчалил на свое место в кругу. — Продолжим? Это последнее, что слышал Толик, быстро подорвавшись и едва не снеся дверь с петель. Он выпрыгнул из номера и побежал в свой, что находился в другой части коридора. Забежав в комнату, он запрыгнул в ванную и, открыв кран с ледяной водой, пытался привести себя в чувства. Тем временем в номере Новикова слегка подофигевшие, но быстро забывшие о выходке своего вокалиста ребята продолжили играть. Кирилл же решил проверить, что же нашло на подвергшегося пьяному желанию гитариста Борисова. Сказав ребятам, что пойдёт спать, он ушёл из номера. Зайдя в комнату вокалиста, драммер услышал шум воды из ванной и пошёл на звук. Тихо зайдя в помещение и прикрыв за собой дверь, Кери наблюдал за тем, как Толя плескал себе водой на лицо, но решил сообщить о своём присутствии. — Почему ты так быстро убежал? Это же была просто игра. Борисов застыл в позе с поднятой рукой, после чего медленно развернулся. — Ты что здесь забыл? — Ты так быстро ретировался из номера, что я пришёл поинтересоваться: что случилось? — Я просто охренел, а теперь иди к себе. — Ммм... Нет. — В смысле "нет"? Я сказал - уходи! — Пока не расскажешь, почему ты так отреагировал - не уйду. — Какая к чёрту разница?! Уходи! — Мне казалось, что тебе нравится. — Чего?! Ты сошел с ума?! — Проверим? С каждой фразой драммер надвигался на Борисова, и на последнем слове оказался совсем уж близко к Толе, нависая над ним и вжимая в раковину. Борисов уперся руками в грудь барабанщика, но это особо не спасло, ведь он был сильнее. Поднимая голову, чтобы как-то возразить, он не думал, что Кирилл способен на такую наглость. Воспользовавшись положением, Аюев вновь поцеловал вокалиста. Он целовал его с напором, настойчиво, заставляя потеряться в ощущениях, подчиняя себе и убеждая отдаться ему, не зная или не понимая, что вокалист принадлежит ему и без всего этого. Кирилл взял за руки Толю и, обязуя его поднять их вверх, одной рукой держал их, не прекращая поцелуя исследовал тело вокалиста второй. Воздуха было катастрофически мало, и, нехотя оторвавшись от таких желанных сейчас губ, он переместился поцелуями на шею. Борисов откинул голову назад, тая от ощущения горячих губ на ледяной от воды шее, а из его рта непроизвольно вырвался тихий, едва слышимый, стон. Острый слух барабанщика выловил этот звук, и он довольно ощутимо прикусил кожу под ключицей Борисова, чтобы сделать его громче. Толик, не ожидавший такой подлянки от драммера, не сдержался, и издал громкий стон, вцепившись с силой в плечо Кирилла, едва не разорвав его майку. Аюев, как бы извиняясь за укус, принялся его зализывать, проведя языком по кадыку вверх по шее, и снова поцеловал свою жертву. Сминая мягкие, чуть припухшие от поцелуев губы вокалиста, он чувствовал некую эйфорию, умиротворённость и буквально животную страсть по отношению к Борисову. Он забрался свободной рукой под тонкую футболку вокалиста, второй вновь держа в плену руки Толика, провёл рукой по выпирающему позвоночнику, огладил впалый живот, остановившись около кромки джинсов, расстегнул пуговицу, а затем, стянув «молнию» вниз, аккуратно запустил руку под ткань. Он был приятно удивлён отсутствию нижнего белья на Борисове, и, несколько издевательски, для вида, улыбнулся Толе. - Кто-то явно готовился? Толя покраснел от развернувшегося поворота событий и комментария Кирилла на этот счет, попытался сказать, но его голос немного сел. - Ой, просто заткнись и продолжай, пока я не передумал. Кириллу больше ничего не оставалось, как подчиниться желаниям своей жертвы и продолжить свои действия. Обхватив член вокалиста, он стал водить по всей длине, массируя большим пальцем головку. Наблюдая за раскрасневшимся лицом и сбитым дыханием Борисова, его взгляд пал на сильно выпирающую в тот момент венку на шее, и приник к ней губами, оставляя засос, который завтра наверняка увидят ребята, но сейчас это не волновало ни Паркера, ни самого носителя метки, что так сладостно постанывал от действий драммера. Почувствовав над Борисовым полную власть, он подхватил его за ягодицы, заставляя обхватить ногами свои бедра, и понёс в комнату. Поняв, что Кирилл задумал, он вспомнил про наверняка открытую дверь. - Надо дверь закрыть, вдруг кому-нибудь приспичит проведать нас. После чего отправил его на кровать, а сам закрыл замок. Чувствуя себя более менее спокойно за закрытой дверью, он вернулся к лежащему на кровати Аюеву. Толя оседлал его бедра и потерся о него своим стояком. Нависнув над барабанщиком, он, немного помедлив, поцеловал его, стараясь делать всё максимально медленно, чтобы запечатлеть каждое действие в своей памяти. На периферии сознания он отчётливо понимал: всё, что происходит здесь, останется здесь, и вряд ли повториться вновь. Терзая податливые губы Кирилла, который время от времени пытался перехватить инициативу, Борисов забрался обеими руками под его майку, слегка пощипывая соски драммера, прикусил его губу. Кира тоже времени зря не теряя, стал стягивать лишнюю одежду с Толи. Стянув его штаны до колен, он сменил их положение, и теперь лежал уже вокалист в полной власти Аюева. Избавившись наконец от ненужной в данный момент одежды Борисова и собственной майки, что мешала почувствовать тело другого человека сполна, Паркер, зная слабости Толи, обхватил губами сосок, облизывая его и слегка прикусывая, от чего бедный вокалист извивался на кровати, словно уж, что безумно нравилось видеть причине такой реакции. Толя, что уже не мог терпеть такую пытку, притянул Кирилла к себе и накрыл его губы в поцелуе, попутно освобождая того от оставшейся одежды. Всё это сопровождалось хаотичными движениями рук по телам, каждый старался изучить тело напротив как можно лучше. Каждый нуждался в друг в друге как в кислороде, но никто не мог признаться в этом открыто, ошибочно считая, что то, что происходит - лишь временное помешательство другого. Поцелуи, ласки, стоны, вздохи, невнятный шёпот - всё смешалось, сложно было понять, где заканчивался один и начинался другой. Кирилл медленно растягивал лежащего под собой парня, пытаясь сделать всё максимально аккуратно и причинить как можно меньше боли, отвлекая его поцелуями, скользя губами по шее и спине, от чего тот выгибался, насаживаясь на пальцы и издавая громкие стоны в подушку. Из последних сил сдерживаясь, Паркер медленно вошёл в податливое тело, и, дав время привыкнуть к новым ощущениям, начал медленно двигаться внутри. Толю распирало от ощущения заполненности, заставляя потеряться во времени, мыслях и собственных чувствах, оставляя лишь ощущение раскатывающейся по телу эйфории и приближающегося оргазма. Толчки стали рваными, быстрыми. - Я.. Аааах.... Сейчас...- Голос предательски дрожал, из-за чего он даже не успел договорить. Перед глазами вспыхивали фейерверки, дыхание окончательно сбилось, тело дрожало от накатывающих волн удовольствия. Изнеможённые, они упали на кровать и, забравшись под одеяло, пытались здраво оценить то, что сейчас произошло. Толя перевернулся и лёг на грудь Кирилла, решив заговорить первым. - Ты же понимаешь, что я совершенно трезвый и всё делал более чем осознано, в отличие от тебя, так что я просто предлагаю забыть тебе всё, что произошло, поскольку понимаю, что, скорее всего, ты будешь жалеть об этом. - Почему ты думаешь, что я был пьян? Или то, что я делал всё неосознанно? - Я видел, сколько ты выпил, и вряд ли от такого количества спиртного ты мог соображать лучше, чем обычно. - Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Знаешь такую поговорку? - Знаю, но сомневаюсь, что она работает в нашем случае. Поэтому давай просто ляжем спать и забудем всё? - Если ты так хочешь, но мы ещё вернёмся к этому вопросу. Аюев приобнял вокалиста и постарался успокоить бешено бьющееся сердце от переполнявших его ярости и симпатии к тому, что сейчас преспокойно лежал на нём и засыпал. В голове не укладывалось, что его симпатия взаимна, но этот мелкий выёбщик не хотел ему верить или просто отрицал это. Засыпать было крайне трудно, чувствуя тепло того, кого хотел обнимать до потери пульса, и понимать, что завтра всё это закончится и, скорее всего, они перестанут общаться как раньше, или же он начнёт избегать драммера настолько, насколько это будет возможно. Думать об этом было крайне трудно, сейчас он проклинал себя за свою несдержанность - лучше бы продолжил и дальше наблюдать со стороны и быть близким другом. Смотря на умиротворённое лицо Борисова, хотелось непременно оберегать его от всех - настолько беззащитным он выглядел сейчас. Прижав его ближе к себе и почувствовав, как вокалист обнял его, Аюев наслаждался этой близостью, наблюдая в окно за занимавшимся рассветом, сменявшим покров ночи и заставлявший возвращаться к своим обязанностям и ролям в этом огромном театре жизни. Он чувствовал, как его счастье потухало с каждым мгновением появлявшегося солнца, и понимал, что таким, как раньше сценарий их пьесы больше не станет. Он всё это понимал, но смиряться с этим отчаянно не хотел. Пролежав так часа 2 он решил, что пора возвращаться в свой номер, чтобы Борисову было не так неловко перед ним и ребята ничего не заподозрили. Выпутавшись из объятий вокалиста, Аюев оделся, и, взглянув последний раз на умиротворённо спящее лицо друга, вышел из номера. Вернувшись к себе, быстро приведя себя в порядок и скинув вещи в чемодан, он вышел из отеля. Вскоре Кирилл уже сидел в поезде на полпути к дому. Он думал, что, наверное поступил как трус, потому что сбежал, испугавшись явного отказа со стороны предмета своего воздыхания. Он ушёл, тем самым поставив огромную точку в последнем акте сегодняшней ночной пьесы.