Verborgenen und des offenbaren

Кирилл позорно сбежал. Сбежал от ответственности, разговоров, выяснений, любви. Ему стало страшно: во что теперь превратится его общение с Борисовым? Он не мог забыть, как бы не пытался, но перед глазами всё ещё мелькали куски той ночи. Кирилл решил оборвать все контакты на месяц—полтора, не выходить из квартиры и никого не впускать. Он хотел абстрагироваться от социума, подумать, настроить себя на определённое поведение. Он потерялся во времени и пространстве. Сам Аюев понимал, что поступил как трус, наверное, но муки совести его не тревожили. Борисов тоже несёт за это ответственность, если бы он не начал упрямиться тогда, то не получилось бы так, как получилось. Спустя какое-то время Кириллу удалось снова вернуться в строй, и они даже всей группой отправились в штаты для записи альбома. Паркер был безумно благодарен ребятам за то, что они ничего не расспрашивали, как будто и не было непонятного продолжительного молчания. Затем последовали съемки клипов на родине, некоторые выступления в различных городах, снова тур, а там уж, к сожалению, у Паркера времени для разговоров было предостаточно, однако ему удавалось игнорировать желание поговорить с фронтменом, причём почти мастерски, будто всю жизнь только этим и занимался: бегал от нерадивых вокалистов, с которыми переспал по пьяни. Вся эта ситуация настолько странная, что сам Кирилл ни капли не понимал: что делать вообще и как вернуть всё хотя бы как было. Wildways отыграли очередной концерт, снова собирают свои вещи и отправляются в отель. Порой такая рутина сильно затягивает: недосып, перекусы на ходу, новые лица каждый день, что порой просто хочется лечь и умереть. В гостинице Кирилл старается выпросить себе отдельный номер, потому что он чертовски устал как эмоционально, так и физически, и ему просто необходимы еда, душ и сон. Немного времени, пререканий с тур менеджером и вот Аюев тащит свои шмотки в отдельный номер. В предвкушении душа он падает на кровать и старается расслабить мышцы, глядя в потолок. — Как же меня это всё заебалооо, — драммер закрыл лицо руками и громко выдохнул. Пролежав несколько минут Кирилл всё же отрывает задницу от дивана, берёт чистые вещи и идёт в ванную. Уже стоя под тёплыми струями воды Паркер понимает, насколько сильно он устал от всего происходящего и насколько сильно вымотался за эти дни. Его эмоциональный диапазон скоро сократится до зубочистки, если всё и дальше будет так продолжаться. Неожиданно для самого себя Кирилл осознает, что ему тупо тяжело держать под контролем свои мысли и удержаться от прикосновений, когда рядом Толик. Когда надо с ним разговаривать и останавливать дебильные мысли ещё в полёте, пока они не вылезли наружу, когда нужно контролировать прикосновения, чтобы не было подозрений. Но всё это сложно оставлять под контролем, когда перед глазами мелькают флэшбэки стройного, податливого тела, а на языке мерещится вкус чужих губ, и как не пытаешься это забыть — ни черта не получается. В самом начале тура Борисов даже спросил, помнит ли Паркер что-нибудь с того вечера или нет. Кирилл, если честно, даже не знал, что ответить в такой ситуации: скажешь, что помнишь — последуют разборки, и возможны новые ссоры и пререкания. А если сказать, что ничего не помнишь то это значит обречь себя на постоянные неосознанные провокации Толи. Всё странно, сложно, непривычно и чертовски выматывающе. Кери чувствует, как на него волнами накатывает усталость, как он погружается в свои мысли, глаза слипаются со страшной силой, и Аюев яростно борется со сном. Однако, сонливое состояние держалось недолго: внезапно почувствовав, как на его талии смыкается кольцо из чьих-то конечностей, её как рукой сняло. Он явно почувствовал, как к спине прижалось что-то холодное, дрожащее и весьма ощутимо пахнущее спиртом. На долю секунды Кирилл выпадает из реальности, но поцелуй в висок отрезвляет, он не решается повернуться, отпрянуть или сдвинуться с места. Его пугает неизвестность причин, по которым сюда пришел Борисов. Естественно, это был именно он, осознание того, кто пришел и прижимается к его спине, приходит едва ли не молниеносно. По телу расходятся мурашки от горячего непонятного шёпота на ухо, холодных рук на животе и намоченной одежды, что прилипла к его спине. Толя был чертовски пьян, от него несло алкоголем за километр, и Кирилл отчетливо это понимал. Не то, чтобы он не мог отправить его спать или ещё что-то, будем честны — он просто не хотел ничего прерывать, потому что больше всего на свете сейчас он хотел именно этого. Шёпот на ухо такой горячий, что вода по сравнению с ним кажется просто ледяной. — Я скучал, очень сильно, — Толя водит носом где-то по сгибу шеи Аюева и расцеловывает плечо, прижимая к себе, — ты себе представить не можешь, насколько сильно. Мне так жаль, я не хотел, чтобы так получилось. Борисов поцеловал барабанщика между лопаток и уткнулся лбом ему в спину. Губы по ощущениям были просто раскаленными, и все поцелуи казались каким-то клеймом собственности. — Почему ты молчишь? — Аюев чувствует ещё пару поцелуев в лопатки, и как зубы вокалиста не сильно смыкаются на его плече, — почему ты тогда убежал? — Ты сам сказал, что я был пьян, — Кирилл судорожно втянул воздух через нос и опустил голову. Льющаяся сверху вода приглушает звуки настолько, что приходится напрягать слух слишком сильно, — будем считать, что так и было. — А так не было? — Вайлд прикусил зубами мочку уха барабанщика и прижался к нему всем телом, — ты слишком горячий. — Какая разница, что тогда было? Ты сам предложил всё забыть, и я, чёрт возьми, пытаюсь, — Паркер резко разворачивается и пытается выпутаться из кольца рук вокалиста. Ему страшно, потому что он буквально теряет остатки контроля — он так сильно хочет поцеловать его, до хруста костей, — так что давай всё забудем, и всё будет как раньше. Будем друзьями, как ты и хотел, между прочим, — драммеру крайне тяжело даются эти слова. — Но… Ох. Знаешь… Это так тяжело. Быть рядом и далеко одновременно, — Борисов опустил руки, судорожно закусил губу и отвёл взгляд в сторону, — иногда я думаю, что ты именно то, что я искал. Ну, знаешь, «real love». Но я каждый раз оступаюсь и у нас обоих остаются шрамы. — Толь, какие шрамы? Ты пьян, давай ты пойдёшь к себе и ляжешь спать? — Борисов отрицательно помотал головой, — протрезвеешь и мы поговорим, если хочешь. — Нет, я хочу говорить сейчас, — вокалист попытался приблизится к барабанщику, — я не хочу спать без тебя. Не хочу. — Господи, ну почему от тебя порой столько проблем? — о спокойном сне и душе не могло уже и идти речи, потому что если Толя набухался, то страдают все. Сегодня — Кирилл в частности, — Почему именно я? — Люблю я тебя, — Борисов, глупо хихикнув, запнулся о собственную ногу и поскользнулся, и если бы не Аюев, то разнёс бы себе башку как минимум, как максимум -сломал бы ещё пару конечностей. — Любит он, блять, горе луковое. Нет бы дрыхнуть у себя в номере, он шатается по чужим ванным, — посадив нерадивого фронтмена, драммер вылез из душа и начал быстро надевать одежду, — пиздец какой-то. — У тебя спина красивая очень, — Кирилл поворачивается с огромными от удивления и непонимания глазами и смотрит на пьяно улыбающегося Толю, — то, что пониже — тоже ничего, я бы сказал очень даже огого. — Сколько ты выпил? Бутылку? Две? — Не помню. Но, кажется, много. Аюев судорожно потер переносицу и заставил себя успокоиться. Нужно держаться. Господи, только бы не ёбнуть ему. — Снимай одежду, — драммер достал из шкафчика ещё одно полотенце и направился к прибуханому вокалисту. — Что, прям так сразу?! — Ты долбоёб?! Она мокрая! Я тебя такого на кровать не пущу. — Как будто я тебя спросил бы. Толя начал снимать с себя футболку и носки. Принявшись стягивать джинсы, он встретился с некоторыми сложностями в виде прилипшей к ногам ткани. — Бля, Кирииилл, помоги пожалуйста, — Борисов встал и, неловко переминаясь с ноги на ногу, снова чуть не упал, — КИРИИИЛЛ. — Да ёп твою мать, а ну вылазь оттуда нахер, — перекинув фронтмена через плечо аки Геракл, Паркер понёс его в комнату, — я сейчас сниму с тебя штаны и ты ляжешь спать, понял? — Мммм… Да, раздевай меня полностью, — поразительно, как резко становятся бессмертными и бесстрашными припитые люди, им и море по колено. — Если ты не уснешь, то я тебя выселю прямо в трусах, — Толик вскинул голову и как-то обиженно посмотрел на Аюева. — Да лягу я спать, лягу. — Вот и чудно. Кирилл скинул тушку Борисова на кровать, снял с него оставшуюся одежду, накрыл сверху одеялом и стал думать, куда же теперь лечь ему. Кровать хоть и была двуспальной, но с Толей спать он не хотел хотя бы потому, что тот голый и бухой, да и утром будет наверняка крайне неловко. Пока Аюев занимался размышлениями и развешивал одежду Толи на батарее, хозяин этих вещей всё это время за ним наблюдал и, как только Паркер попытался выйти из номера, резко встрепенулся. — Ты куда? — Какого чёрта ты ещё не спишь? — Я не хочу спать без тебя. Кирилл закатил глаза и лёг рядом — Доволен? Закинув на барабанщика ногу и обхватив его поперек живота, Толя перестал наконец то елозить и начал засыпать. Аюев же периодически переводил взгляд на макушку фронтмэна, всё ещё пребывая в диком шоке от произошедшего. Прижимающееся тело, пусть и слегка прибуханное, приятно согревало бок, так что постепенно Кирилла тоже сломил сон. Утро началось с пения птичек и солнечного луча, настойчиво светившего прямо в глаз драммеру, будто он проснулся в каком-то бюджетном фильме. Инстинктивно он пытался спрятать лицо в сгибе шеи соседа по кровати, однако сосед явно не был доволен, поэтому постоянно ворочался и норовил свалиться с ложа, пока сонному Кириллу не надоели эти действия и он резко не прижал к себе вокалиста, уткнувшись лбом ему в шею. Находясь в состоянии между сном и реальностью, Аюев крайне не хотел просыпаться и вставать, ему нравилось чувствовать мягкое тёплое тело рядом с собой, когда Борисов источал приятный запах парфюма и чего-то ещё своего. Драммеру всегда казалось, что он пахнет черемухой и абрикосами, иногда этого запаха было слишком много, что он наполнял лёгкие до отказа. Кирилл не знал, почему он так любит, как пахнет вокалист: в какой-то момент он не мог забыть его голос, а запах начал мерещиться на улицах в толпе. Жизнь казалась невыносимой, ещё немного и он бы действительно отъехал кукухой далеко и очень надолго. Через некоторое время Борисов начал подавать признаки жизни, или, если быть более точным, признаки того, что он откинется в скором времени. — Блядство, какого чёрта так трещит голова? — Толя перевернулся на спину и пытался разлепить глаза. — Борисов, блять, заткнись и дай ещё поспать. — Аюев в попытке лечь поудобней забрал всё одеяло и залез под него. — Что вчера было вообще? — Борисов яростно тёр глаза и ёжился от холода, — блять, дай одеяло, ты не один вообще-то. — Мбмммбубб, — из-под одеяла послышались непонятные звуки, и вокалист откинул кусок назад. — Чё ты там бормочешь? — Завали ебало говорю, ночью поспать не дал, так хотя бы утром не мешай. — Кирилл отобрал поднятый кусок одеяла и снова накрылся. — А мы чё вчера… Ну, того… Ну, переспали что ли? — Борисов сидел на кровати и не понимал, какого хера тут вообще творится и что он тут вообще делает. Из-под одеяла резко вылазит голова драммера и недоумевающе смотрит.  — Ты прям вообще нихера не помнишь? Борисов отрицательно помотал головой и состроил крайне непонимающую мину. — Во-первых, мы вчера не переспали. Во-вторых, ты вчера набухался, пришел ко мне и уснул. И в-третьих, завали ебало и ложись спать. Демонстративно отвернувшись, Кирилл наконец был в предвкушении сна, ну или хотя бы того, что Толик наконец свалит, но ни того, ни другого, к сожалению, не случилось. — Я вчера тебе что-нибудь говорил? — Говорил. На самом деле много чего, — Кириллу пришлось повернуться лицом к вокалисту, — Много всякой херни, но если ты не хочешь, то я могу ничего не рассказывать. — Не хочу. Блять, прости за то, что припёрся, — лицо Толи залило краской от смущения. Кирилл едва ли не умилился в слух. Ебаный Толик, что он с ним делает, — не знаю, что на меня нашло. Такой хуйни не повторится, обещаю. — Ага. Я в восторге, а теперь дай поспать, блять. — А где мои вещи? — Борисов попытался встать, но понял, что абсолютно обнажен, — Я же не так вчера пришёл? — На батарее висят. Всё блять, ляг и лежи. Заебал. — драммер опрокинул Борисова обратно на кровать и попытался уснуть. Снова. Уже погружаясь в дрёму, Аюев услышал стук в дверь и какое-то бормотание за ней. Вставать отчаянно не хотелось, хотелось просто залезть под подушку с головой и послать всех и всё нахер. Сквозь всю свою лень он всё-таки встал и открыл злополучный источник шума и нарушения покоя. На пороге стоял Руненков. — Привет, ты Толяна не видел? Его всю ночь в номере не было. — Тур менеджер выглядел весьма обеспокоенным и не выспавшимся. — Нет, я его не видел с того момента, как мы приехали сюда. — Аюев попытался сделать удивлённое лицо, как будто и знать не знает, где это пропадал их вокалист всю эту ночь. — Да может шатается где-нибудь, скоро придет. Наверное. — Может, пойду ещё у ребят поспрашиваю, — Руненков уже собрался уходить, как повернулся обратно, от чего Кирилл немного струхнул. Неужели он его раскрыл? — Кстати, чуть не забыл, выезжаем через два часа. Если Толян найдется, конечно. — Да, окей. — Драммер закрыл дверь и, облегчённо выдохнув, прислонился к гладкой поверхности. — Кто приходил? — Толя обеспокоенно посмотрел на Аюева, — Что-то серьёзное? — Лёша приходил, тебя ищет. — Кирилл отправился в ванную за вещами вокалиста — Одевайся, через два часа выезжаем. — А что ты ему сказал? — Борисов стал натягивать одежду. В это время Паркер что-то искал у себя в чемодане. Он достал зубную щетку и пару трусов. — Сказал, что не видел тебя со вчерашнего дня. Лови, — Борисов вскинул голову, успев зацепить взглядом всего пару секунд полёта трусов в его сторону. Приземлившись на лицо фронтмена, они закрыли весь обзор. С чувством выполненного долга Кирилл встал и направился обратно в ванную, — так что постарайся не спалиться, когда будешь уходить отсюда. Драммер закрыл за собой дверь, на этот раз на замок, и наконец-то смог спокойно выдохнуть. Ну и утречко, блять. Спокойно проведя водные процедуры, он стал собирать вещи. Без Толи было легче ориентироваться, никто не отвлекал своим присутствием или запахом. Кирилл оделся и, взяв свой чемодан, вышел из номера. Через полтора часа они уже сидели в автобусе и мчали в очередной город с концертом. Борисов всё время как-то странно поглядывал на Аюева, от чего становилось как-то не по себе. Контролировать себя становилось весьма проблематичным. Через пару часов они остановились на очередной заправке, и Кирилл первым выбежал из вэна, уверенно шагая в сторону туалетов. По ощущениям всё его лицо буквально горело, поэтому нужно было срочно охладиться, пока никто ничего не заподозрил. Или, хуже того, не понял причину такой реакции. Открыв кран на всю, Кирилл облил себя водой. От ледяной воды кожа пошла пятнами, но дышать становилось как-то легче. Барабанщик взял бумажное полотенце и вытер лицо. Внезапно дверь в туалет открылась. В помещение ворвался вокалист с весьма озабоченным видом. — Ох, я тебя искал. С тобой всё нормально? — он попытался приблизится к Аюеву, однако тот отступил на шаг назад и вытянул вперёд руку, как бы останавливая и показывая, что делать этого не стоит. — Со мной всё нормально, дайте мне пять минут, — в голове херова туча мыслей, и все они, конечно же, вертятся вокруг этого косоглазого чмошника. Дыхание учащается, будто он только что пробежал стометровку, — уйди пожалуйста. — Нет, я подожду тебя. — Толя облокотился о стену. Внутри у Паркера уже всё давно закипало, он чувствовал, что ещё немного — и он просто взорвётся: либо поцелует этого пидора, либо врежет и обматерит. Где-то в глубинах своего подсознания он желал второй исход событий в большей степени, так проблем стало бы гораздо меньше. — Уйди. Прошу, не сейчас и не со своими выебонами. — А вдруг с тобой что-то случится? — Что, блять, со мной может случится на заправке в туалете? Я в него провалюсь? Из унитаза вылезут черепашки ниндзя? ИДИ УЖЕ, — барабанщик из последних сил рявкнул на Борисова и отвернулся, закрыв глаза. Толик поменялся в лице и резко выбежал из помещения, громко хлопнув дверью. Кирилл спокойно выдохнул и оперся руками на раковину. Эти эмоции так выматывают. Он чувствует, как сдувается словно гелиевый шарик. Отбросив бумагу в урну, Паркер вышел из туалета и отправился за кофе. Ему отчаянно нужно взбодриться: раз уж выспаться не получилось, то нужно хотя бы делать вид, будто не свалишься прямо сейчас. Вернувшись в вэн, Кирилл достал наушники и включил музыку. Ночь почти без сна давала о себе знать всё с большей силой даже после выпитого кофе и спокойной мелодии в наушниках. Через какое-то время Паркер отрубился, даже не заметив этого. Спустя пару часов барабанщик почувствовал, как его тормошат за плечо и зовут по имени. — Ммм… Ещё пять минут, мам… — Какая я тебе мама, блять, Паркер! — едва не словив по харе от Игоря, Аюев разлепил глаза, — приехали, пошли чекаться. Кое-как продрав глаза и размяв затекшие от нахождения в неудобной позе мышцы Кирилл вылез из автобуса. Саундчек прошёл спокойно, если игнор со стороны фронтмена можно считать таковым. Ну, и попытки его разозлить. Закончив саундчек, ребята разбрелись по клубу. Аюев лежал в гримёрке на диване в тот момент, когда Толя ввалился туда, притащив с собой полупустую бутылку Джека. Кирилл старался не обращать на всё это внимания, ибо вокалист вел себя более менее адекватно. Пока что. Лишь пару раз он врезался в косяк, но всё равно нужно было сказать ребятам, чтобы те быстро привели его в чувства. Они не должны запороть чёртов концерт из-за собственных внутренних тёрок. Драммер вылетел из гримёрки и отправился искать остальных. — Пацаны, у нас проблемы, Толян набухался, нужно его спасать, пока совсем в зюзю не упился. — Кирилл кинул на Старостина максимально щенячий взгляд. — Ладно, пошли. Чё там случилось? — басист довольно резво подскочил и направился к Паркеру, а затем — в сторону гримёрки. — Не знаю, пришёл с бутылкой, в косяки врезается. Надо его спать уложить, чтобы реще протрезвел. В гримерке происходил какой-то пиздец: на полу в луже из алкоголя валялись осколки от бутылки, когда сам Анатолий лежал на диване и ревел. Его лицо было красным и мокрым от слёз. Честно говоря, таким его видели все впервые, т.к. даже когда он расстался со своей девушкой такого не было. На руке Борисова были заметны мелкие порезы, когда из некоторых еле сочилась кровь. Сказать, что Аюев испугался — значит ничего не сказать, однако к Толе он не подошёл, ибо не хотел делать ещё хуже. Кирилл принялся убирать осколки, а Игорь приводил в чувства вокалиста и смывал кровь с руки салфетками. Никто не знал, как успокоить вокалиста, ибо как только Игорь начинал с ним говорить — его ещё сильнее прорывало на слёзы. — Что случилось? Ты чего ревёшь? — Ни.Че.Го. — Борисов уткнулся лицом в обивку дивана и продолжал реветь, — Отъебитесь. — Ты знаешь, почему он такой? — почему-то казалось, что Игорь знал всё, даже то, чего они сами не знали. Неужели они где-то прокололись? Или это просто обычное беспокойство? — Понятия не имею. Старостин гладил вокалиста по спине, и вскоре он успокоился и уснул. Накрыв его пледом, парни вышли из гримёрки и пошли к остальным. — Давай не будем ничего говорить пацанам? Не думаю, что Толян будет от этого в восторге. — Паркер произнёс всё это с заминками, боясь спалить то, что происходит между ним и фронтмэном. К гадалке ходить не надо, чтобы понять, что это сейчас случилось из-за Аюева. — Ладно, разбирайтесь сами. Понятия не имею, что у вас двоих там происходит, но чтобы такой хуйни больше не было. Портишь мне ребенка. — Игорь ушёл, оставив драммера наедине с собственными мыслями. И, как назло, он понимал, что Старостин прав. Нужно было разобраться во всей этой ситуации. Был только единственный вопрос: как всё это сделать? Концерт прошёл относительно спокойно, если не считать того, что Борисов отчаянно пытался залезть, запрыгнуть и просто разъебать барабанную установку. Ну и его полупьяную походку, естественно. Настроение было ни к чёрту, и всё, чего хотелось — это просто уснуть. Кое-как успокоив разбушевавшегося не на шутку вокалиста, они уехали в гостиницу. В автобусе фронтмен вроде как успокоился, но стоило им переступить порог помещения, как темноволосый снова начал буянить. Попытка залезть на стойку ресепшена не увенчалась успехом, поэтому как только он свалился с неё в объятия Аюева, последний утащил его в лифт. В номера расселились быстро. Как на зло, честь следить за ещё не трезвым вокалистом сегодня снова выпала Кириллу, будто Борисов его личное проклятье. Надежда на нормальный сон хотя бы сегодня умерла вместе с щелчком замка в двери номера. Свалив Толика на кровать, Кирилл словил ебучее дежавю. Наконец-то свободно выдохнув, опустился на пол рядом с кроватью и закрыл глаза. И как разбираться с какими-то проблемами, когда он в таком состоянии, а сам Аюев готов наорать на Толю при первой возможности? Да и какие исходы в этой ситуации вообще, блять, можно ожидать?!  — Пить… Кирилл, дай попить. — с кровати была видна поднятая рука. Аюев закатил глаза и кинул в него бутылкой. Блять, такое ощущение, что ему не 25, а 15 и он подросток, оторвавшийся от опеки родителей. — Тебе не надоело ещё пить? Вчера, сегодня, и вообще ты нам чуть концерт не сорвал. — Толя откупорил бутылку и жадно присосался к горлышку. Вода стекала вниз по лицу на майку. Разобравшись с водой, он отбросил бутылку в сторону и снял футболку. — Можно без нравоучений, блять. Ты мне не мать, чтобы этой хуйнёй заниматься, — стянув джинсы, вокалист отвернулся к стене, — между прочим, это из-за тебя всё и случилось, ибо нехуй было меня посылать. — Блять, да ты знаешь, почему я тебя послал?! Потому что рядом с тобой я теряю ебучий контроль, ясно?! Я даже сейчас еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на тебя с поцелуями! — Толя вскинул голову и недоумевающе смотрел на распинающегося перед ним барабанщика, думая о чём-то своём — или объятиями, настолько сильными, чтобы вдавить кости в органы! Ты не представляешь, как тяжело не обращать на тебя внимания, когда ты делаешь всё что угодно для того, чтобы тебя заметили. Я же тоже, сука, не железный. Пока драммер всё это говорил, он чуть ли не летал по комнате, пару раз едва не задев торшер и самого Толика. На последних словах Кирилл приблизился максимально близко к кровати вокалиста и даже не заметил этого, пока сам Борисов не схватил его за руку и, дёрнув на себя, впился губами в рот барабанщика. Он целовал его настолько яростно, насколько было вообще возможно при его состоянии. Оба боролись за право доминировать, кусали друг друга, пока Толя, наконец, не уступил, и Аюев взял всё в свои руки. Драммер забрался на кровать и навис сверху над фронтменом, продолжая яростно целовать последнего и пытаясь снять с себя одежду. В комнате резко стало слишком жарко, перед глазами мелькали то белые вспышки света, то черные дыры. Борисов отчаянно прижимался к телу барабанщика — было ощущение, будто он хочет в него врасти. Наконец Кирилл оторвался от губ Толи и вздохнул. Тем временем Вайлд зря минуты не терял, а помогал снимать с Паркера футболку. — Остановись, — со сбитым дыханием произнес Кирилл. Барабанщик сидел на коленях темноволосого, пытаясь восстановить его и пульс, — мы не должны так делать. — 'Так' — это как? — Толя поднял на него взгляд, полный похоти и какого-то животного желания, — меня так прёт от тебя, ты не представляешь, какого это — находится с тобой в одном помещении, не имея возможности прикоснуться. Ты чёртов садист. Борисов поцеловал его куда-то в ключицу, поглаживая руками спину и буквально царапая её. — Я столько терпел, ты себе представить не можешь. И в тот раз я просто испугался, что всё происходящее — просто ебучий алкоголь, — оставив засос на груди Паркера, Толя притянул его к себе и перед тем, как впиться в губы, сказал, — я до сих пор боюсь, что всё это грёбаный сон и ты не настоящий. Стоит мне моргнуть — и ты испаришься. Воздух становится всё раскалённее: кажется, что его можно потрогать руками. Разорвав поцелуй, Кирилл лёг рядом с ним и обнял. — Не бойся, никогда не бойся, что я пропаду. Я никогда не оставлю тебя. Паркер целовал Вайлда в щёку, шею, плечо. В запахе фронтмена хотелось раствориться. — Я всегда буду рядом, даже если я не буду тебе нужен. *четыре месяца спустя* Во дворе одной из питерских пятиэтажек стоял парень с русыми волосами и нервно прикуривал сигарету. Руки отчаянно тряслись, а ветер всё время гасил огонь зажигалки. Наконец прикурив, парень смог расслабиться. Мысли куда-то улетели, оставляя за собой лишь послевкусие пустоты. Как только парень пропустил дым через легкие ему стало спокойнее. За последние несколько дней случилось столько всего, что Кирилл просто не знал, как оправится от всего того, что произошло. У его любимого вокалиста сегодня день рождения, и драммер отчаянно пытался оторвать его от толпы хоть на минутку. Сзади на плечо опустился чей-то подбородок, а на талии сомкнулись холодные руки. Повеяло нотками черемухи и абрикоса. За последние несколько месяцев барабанщик научился распознавать своего уже парня буквально по запаху, и ощущению вечно холодных рук. — Ты же не куришь вроде? — за вопросом последовал поцелуй в шею. Кирилл затылком почувствовал, как Борисов улыбнулся, — или всё, ты теперь у нас не зожник? — С твоими-то выкрутасами я бы из алкоголизма не вылазил, — Кирилл выпустил дым в небо и снова затянулся. Мысль о том что, они так много времени вместе, и одновременно так мало, била набатом по мозжечку, ведь никто не знает, что будет завтра. А вдруг завтра конец света? Или вдруг они просто разойдутся? Они старались наслаждаться моментом, но данные мысли всё равно приводили в грусть кого-то из них. — Ну подумаешь, скинул тебя в фонтан, — Толя обошёл его и взял из рук драммера сигарету, чтобы затянуться, — было же весело! — Я слишком стар для таких «весело», — Паркер забрал сигарету обратно и, последний раз затянувшись, потушил её. Он смотрел на Толю, пытаясь запомнить каждую черту его лица. Было какое-то смутное предчувствие неотвратимо приближающейся катастрофы. И как не пытался — заткнуть это чувство не получалось. — Ничего ты не старый, напридумываешь себе там, — Борисов аккуратно приподнялся на носочки и чмокнул барабанщика в губы, — Пошли, ребята заждались уже наверное. — Может не пойдём? Не хочу обратно, — Кирилл умоляюще посмотрел на Толю взглядом кота из Шрека, — пошли лучше погуляем? Темноволосый парень хмыкнул, кивнул головой и взял за руку Кирилла, побежав куда-то. — Пошли на Неву, сейчас закат будет, там так красиво! — Аюев смотрел на бегущего впереди парня и удивлялся, как буквально за секунды он превращался в подростка, и улыбался. Он не понимал, как так получилось, что судьба преподнесла ему такой подарок в виде этого прекрасного человечка. Чем он это заслужил?.. Они прибежали на мост как раз вовремя. Солнце уже начало скрываться из вида, раскрашивая небо во все оттенки красных и розовых тонов. Ветер слегка развивал волосы и заставлял ежится особо мерзлявых людей. Кирилл обнимал вокалиста, стараясь согреться и запечатлеть в памяти этот момент умиротворенности. С дерева упал листок, и Аюев завороженно наблюдал за его падением. Пришло осознание, что скоро осень. Быть может, из-за этого он ощущает это чувство катастрофы? — Скоро осень, знаешь? — И поцеловал Борисова в макушку, прижимая к себе максимально близко. Толя прильнул спиной к тёплой широкой груди и откинул голову драммеру на плечо. — Осень или зима — не важно, главное — чтобы ты оставался рядом.