Promise

      Нежность вместо снисходительности, понимание вместо опостылевшей жалости. То, что так долго искала Эмма и то, чего давно лишилась Реджина. – Твои глаза – Ужас, да? – усмехается Эмма. – Вовсе нет. Что случилось? – Это врожденный дефект. Папа всегда повторял, что его дочь особенная, когда я страшно обижалась на поддразнивая со стороны других детей. – Дети жестоки, им намного легче высмеять чужое, чем признаться в чем – то своем. Твой папа был прав. Это не недостаток или пагубная привычка, которую стыдятся и скрывают от нежелательного внимания. Это ты настоящая! – Только, кажется, что все это отпугивает людей чаще, чем неприглядная внешность. – Неправда! Человеку не обязательно выглядеть идеально, чтобы стать для кого- то любимым, нужным и важным, – тонкая полоска шрама над губами женщины словно служит лишним подтверждением ее слов. Эмма уже знает о том, что это «боевое ранение» далекого детства, которое поначалу очень разочаровывало его обладательницу, и она всерьез задумывалась над тем, чтобы убрать его. Девушка с беспокойством упоминает в своих разговорах о растяжках, наслушавшись взволнованных сплетен будущих мамочек в очереди к врачу. По – хорошему с таким вопросом стоило бы обратиться к Мэри, но пока из двух брюнеток Реджина гораздо ближе, чем родная мать. – Если об этом говорят, еще не значит, что тебя коснется то же самое. У каждой девушки и женщины происходит по – разному. – У тебя такой проблемы точно не было, – усмехается Эмма. – Чему ты улыбаешься? – Мисс идеальность не могла страдать от растяжек. – На самом деле да, эта проблема мне мало знакома, – улыбается Реджина в ответ, – но даже для меня рождение ребенка не прошло гладко. – О чем ты? – Шрам от кесарева. – И где он теперь? – Пластика. – Наверное, это удобно? Возможность изменить себя. – Возможно, я никогда не задумывалась об этом, – женщина сжимает ее запястье чуть крепче, чем обычно, неосознанно выводя круги подушечкой большого пальца на бледной коже. – Видишь ли, если шрамы незаметны еще не значит, что люди о них забывают. Изменения, с которых на самом деле стоит начинать, заложены внутри человека, а не снаружи. Мимолетно вспомнив об этом разговоре, Эмма понимает, что так и не рассказала женщине о причине своего ухода. – Мы так и не поговорили. – Мы разговариваем с тобой почти каждый день, – с теплой улыбкой отвечает Реджина. – Но самого главного я так и не сказала. Почему ушла. – Изначально я думала, что мое предложение денег оскорбило тебя, и ты решила таким способом проявить собственную независимость. Пусть я не совсем понимала твою позицию, но не исключено, что будь я на твоем месте, то поступила бы точно так же. А позже я не знала, что и думать. Может быть, какие – то мои слова обидели или ранили тебя, но мы могли поговорить и прояснить это вместе, но ты предпочла другой выход. Тебя я, конечно, в этом не винила. Каждый волен поступать по собственному усмотрению. – Побег это самое простое, – пожала плечами Эмма. – Я бы хотела понять тебя. – Отчасти, ты права. Знаешь, я ведь тогда испугалась, что ты просто хочешь забрать моего ребенка и воспитать как родного. Что – то вроде суррогатного материнства, несмотря на то, что я от своего малыша отказываться не собиралась. – Зачем мне так гадко поступать с тобой? – удивленно произнесла Реджина. – После потери собственного сына я никому не пожелаю такой участи. – Все, кому я доверяла в этой жизни, рано или поздно меня предавали. Не хотела получить нож в спину и на этот раз. Возможно, я поступила опрометчиво, не обсудив все свои подозрения с тобой, но на тот момент я считала свой уход единственно правильным. Поэтому мне жаль, что я заставила тебя почувствовать себя брошенной. – Наверное, это я должна извиниться за то, что преподнесла свое откровение в таком мрачном свете, который заставил тебя сбежать. Я не желала такого исхода, мне жаль. – Зато я не жалею. Эта ситуация позволила узнать тебя и с другой стороны. С момента нашего спонтанного знакомства прошло несколько месяцев, а времени, которое мы провели рядом и того меньше. Однако я с уверенностью могу назвать тебя самым близким человеком для меня на сегодняшний день. – О, дорогая... Мне приятно заботиться о тебе, о вас двоих. Я места себе не находила, пока не имела возможности быть рядом. – Знаешь, я слышала, что ты тогда сказала мне в больнице, – осторожно заговорила Эмма. – Когда вернулась в мою жизнь. – Эмма, я... – И нет, тебе не удастся сделать вид, будто твои слова всего лишь плод моего полусонного состояния. Я чувствую, что ты не лгала. Поэтому не смей солгать мне сейчас. – Я не собиралась отрицать своих слов, – покачала головой женщина. – Только не хочу, чтобы ты вдруг неправильно расценила все то, что я сказала. – Тогда поговори со мной. – Ты как – то сказала о том, что я дала тебе второй шанс... Так вот, и ты для меня стала чем – то вроде такого же второго шанса. – Звучит отлично. – По твоему совету я встречалась с Майком. И, пожалуй, впервые за несколько лет мы смогли нормально поговорить. У него есть маленькая дочь и жена. Я, наконец, почувствовала радость за него и за то, что его жизнь, не в пример моей, сложилась. – Потому что ты боишься быть счастливой. – Я на самом деле боюсь, боялась... но не счастья. – В чем твои страхи? – Это сложно. Когда теряешь все, что наполняло твою жизнь смыслом, кажется, что больше не к чему стремиться. Работа, карьера, путешествия, зачем все это, если даже поделиться радостью от побед не с кем? – А как же друзья? – В бизнесе нет друзей, – усмехнулась Реджина. – А дружелюбием с окружающими я не отличаюсь. – Как и я, – рассмеялась Эмма. – Так вот, разговор с Майком лишний раз напомнил мне о том, что последние несколько лет я жила одним страхом абсолютно за все – потерять себя, разрушить новые отношения, взвалить на себя другое чувство вины. Страх все испортить. Я предпочитала ограждать себя от подобного и какое – то время мне и, вправду, удавалось это, а потом появилась ты. – Я заставила тебя бояться? – Нет, наоборот... тебе удалось убедить меня в том, что если бесконечно возвращаться к прошлому, ничем хорошим это не закончится. Я должна научиться жить дальше, и хотя бы попробовать быть счастливой, вопреки всему, что раньше сдерживало меня, заставляя оставаться на одном месте, а не двигаться вперед. – Здравая мысль. – Тогда тебя уже не было рядом, но именно ты помогла мне осознать все это. – Боюсь, я не очень понимаю, к чему ты клонишь? – Второй шанс, помнишь? Я солгу, если скажу о том, что не думала о тебе. Очень часто я мыслями возвращалась к нашим совместным вечерам, ужинам и с тоской понимала, что ужасно скучаю. Ты и малыш напомнили мне о том, что такое семья и каково это приходить после работы в дом, где тебя ждут, и где ты можешь быть просто собой, – в глазах у Эммы стояли слезы, но девушка не решалась прервать говорившую. – Вы стали важны для меня, но не потому, что я хотела лишить тебя ребенка, вовсе нет. Мне стали дороги вы оба. Вначале ты сама, а потом и малыш, которого мне хотелось ждать с таким же нетерпением. Потом я вспоминала, что по собственной глупости потеряла вас, и пустота внутри меня вновь пускала узловатые корни. – Теперь мы рядом. – Но я все еще боюсь, что не умею любить, - безрадостно отвечает Реджина. – Моя любовь губительна и оставляет после себя пустоту, словно огонь, выжигающий все на своем пути. И ни одному человеку не под силу остановить его. – Только не тому, кто готов бороться за твое возвращение, – Эмма улыбнулась. – Я ведь не глупый ребенок и прекрасно чувствую, какими стали твои прикосновения. Ко мне никто и никогда не относился так искренне, как ты. – Реджина заключила девушку в свои объятия. – Дай свои руки. – Что ты задумала? – Ты доверяешь мне? – Конечно, я верю тебе, – женщина протянула ладони, которые Эмма сжала в своих. – Я не слепая и вижу, как ты смотришь на меня, как отзываешься о будущем ребенке. Колоссальная поддержка, которой ты окружила нас двоих, то, чего я не смогла бы увидеть ни от собственной матери, ни от его отца. – Возможно, все потому, что я все еще хочу быть для кого – то нужной, а еще матерью. – Даже для меня все это слишком ново, но вместе с тобой я готова попробовать. – Для меня это значит очень много. – Есть я, – правую ладонь Реджины девушка прикладывает к своему сердцу, – и есть он, – а вторую к животу. – Нас двое и мы готовы стать для тебя нужными и важными. Если Реджина Миллс давно забыла о том, каково любить другого человека, то у Эммы Свон получилось вернуть ей это потерянное чувство. Женщина учит варить Эмму кофе, и, отвлекаясь на звук мобильника, не замечает, как напиток убегает на раскаленную поверхность плиты. Эмма громко смеется, шутливо пихая ее в бок. – Такой мастер – класс я и сама могла бы провести для тебя. – Это нечестно! Ты знаешь, что меня отвлекло, – девушка обнимает ее со спины. – Фантастическая занятость, мисс Миллс. – Переходим на личности, мисс Свон? Реджина волновалась, когда Эмма сообщила, что хочет познакомить ее со своей семьей. Женщина чувствовала напряжение на протяжении всего вечера, несмотря на то, что ей удалось найти общий язык с каждым, даже с матерью Эммы. Все проходит настолько гладко, что братья наперебой кричат напоследок, что ждут Джину в гости как можно чаще. Майк искренне рад за бывшую супругу, и пока женщина не слышит, скажет взволнованной Эмме, комкающей в пальцах салфетку, о том, как благодарен. Позже они говорят о детях, и эта беседа выглядит по- настоящему непринужденной. – Мою дочурку зовут Мария. – У меня сын, – отзывается Эмма. – И мы выбрали ему имя Генри, – договаривает Реджина, чувствуя, как девушка в поддержку чуть сжимает ее пальцы в своей ладони. Они вместе выбирают оформление детской в бесконечных спорах о том, кому что нравится, пока не приходят к обоюдному соглашению довериться нанятому специалисту, что обещает учесть все пожелания. Когда комната готова, Реджина ведет Эмму, закрыв ее глаза ладонями, и до последнего не желая рассказывать о том, то ждет девушку. – Надеюсь, тебе понравится и малышу здесь будет комфортно. – О, он оценит, поверь мне, когда почувствует, насколько сильно его любят в этом доме, – она касается губами ее ладоней, а после впервые целует женщину, не говоря больше ни слова. А еще через пару недель Реджина Миллс готова поклясться в том, что она самая счастливая женщина, когда вместо сотен признаний и слов о любви слышит от Эммы короткое, но бесконечно наполненное смыслом предложение: – У нас родился сын!

Сегодня ты спасаешь кого – то, а завтра кто – то спасет тебя.