Confessa. (Признание)

Io non sono piu il tuo pensiero

Нет меня больше в твоих мечтах,

non sono piu il tuo amore vero

Теперь я не твоя любовь –

sono il dolce con fondo amaro

Сладко-горький вкус меда

che non mangi piu

Ты забыла...

Confessa. Andriano Celentano

Прошло три дня. Три дня, за которые Джон Уотсон пережил все состояния эмоционального спектра, от крайнего раздражения (сравнимого с помешательством и желанием убить) до полного умиротворения. Последние три часа он провел в Гайд-парке, кормя уток. К слову об утках, Джон слишком был погружен в свои думы, и решительно не замечал, что размеры отщипываемых кусков превращают кормежку в неприцельное хлебометание по пернатым и крякующим. Но кому есть до этого дело, кроме самих уток? Почувствовав раздражение от столь однообразного занятия, Джон меланхолично посмотрел по сторонам, после, убедившись, что никого по близости нет, выкинул остатки корма прямиком в пруд и отправился обратно домой. Переступив порог своей новой квартиры, больше похожей на чулан-переросток, Джон расправил свой крошечный диван и лег на него. Мысленно он вновь вернулся в тот момент, когда отчаянно жалеешь о словах, брошенных в порыве гнева, о поступке, который можно расценить ребячеством. …- Мне скучно, - доносится из гостиной. Очередной выстрел в стену заставляет Джона лишь чуть крепче сжать в руке рукоять разделочного ножа. Детектив отбрасывает пистолет в сторону, берет со стола ноутбук и располагается вместе с ним на диване. В квартире на некоторое время повисает тишина, после раздается слишком громкий хлопок. Холмс ставит на стол ноутбук и с несчастным видом откидывается на спинку дивана. - Такое чувство, что вся преступная диаспора взяла отпуск и покинула Лондон! – Детектив взлохмачивает себе волосы, после, будто придя в себя, смеривает комнату уничижительным взглядом. Всё, на что попадает взгляд, вызывает у него чувство омерзения. Устало пробежав взглядом по заголовкам свежих газет на журнальном столике, Шерлок произносит: - Бесконечная серая неделя, повторение которой я не вынесу! Джон реагирует довольно сухо. Можно сказать, что и не реагирует совсем. - Да, понимаю. - Его голос полон безразличия. В данный момент доктор больше обеспокоен тем, что не успевает приготовить пасту. На жалобы и нытьё детектива уже выработался иммунитет. - Чем ты там занимаешься? - будто опомнившись, детектив встает с дивана и спешит на кухню. - Готовлю ужин, - Джон кидает в его сторону хмурый взгляд. Что еще он может тут делать, составлять план по захвату мира? - Да, - немного рассеянно произносит детектив, - у каждого есть свое занятие. – Джон отчетливо слышит в его словах иронию. - Если тебе нечем себя занять, мог бы, наконец, разобрать свой архив. Мне уже надоели коробки, оккупировавшие нашу гостиную. - Джон замечает, как по лицу Шерлока пробегает тень. Холмс ретируется обратно. Выдохнув, Джон возвращается к готовке. - Я всегда завидовал, как ты спокойно переносишь… - поток слов заглушается. Джон включает кран и моет посуду. Впервые у него нет желания слушать детектива. За последние семь дней, квартира стала слишком тесной для обоих. Скука и маета отравляют. В последние дни на Уотсона слишком явственно давит усталость, причем не только своя, но и Шерлока. Они устали друг от друга. Его начинает раздражать социопатия Шерлока, бесконечные язвительные комментарии, никому ненужная правда и столь совершенная дедукция от которой не скрыться. Джон не заметил того, как сам стал анализировать все вокруг и искать другой смысл. Например, Джон точно уверен, что Холмса злит вера во что-либо, не подкрепленная научной теорией или эмпирическими данными. Его раздражает в Джоне та искренность и человечность, и так называемая эмоциональность, которая запретна для него. Ему противна тишина и умиротворение. Ему претит уборка. В хаосе Шерлок ориентируется без усилий, а порядок превращает в бардак за 10 минут своей активности. Джон догадывается, что если дать ему волю, то пыль захватит все поверхности, ведь, по его мнению, благодаря ей можно воссоздать ход событий. Последнее кажется ему бессмысленным. Вымыв посуду, Джон выключает кран, вытирает руки о полотенце, что висит на спинке стула и достает из духовки противень. - …Джон, тебе так не кажется? – Холмс вновь заглядывает на кухню и с нескрываемым раздражением смотрит на то, чем занят Джон. – Тебя ещё не выворачивает от вида твоего «фирменного блюда»? Джон в ответ едва заметно сжимает кулак и подавляет желание врезать по этому высокомерному лицу. - И все же, - Холмс облокачивается на дверной косяк, - тебе не кажется, что наше соседство, - Джон отвлекается и поворачивает голову в сторону Шерлока, - стало невыносимым? - Ты стал невыносимым, - поправляет Джон. Холмс щурится. - Освободи стол. Я продолжу опыт с хлорноватой кислотой*. - К твоему сведению, я ещё не закончил с приготовлением ужина. Холмс мгновенно преодолевает разделяющее их расстояние и весьма демонстративно опрокидывает противень. - Теперь закончил. Джон вцепляется в край столешницы. Костяшки его пальцев белеют. Ярость застилает разум. - Чего ты добиваешься? – Сквозь зубы произносит Джон. Холмс лишь вызывающе смотрит. - Ясно. Что ж весьма интересный способ ты выбрал, чтобы избавится от меня. Знай, что твой очередной гениальный план вывести меня из себя удался. - Джон угрожающе надвигается на детектива. – Если ты полагаешь, что я стал венцом твоих неудач или виноват в том, что тебе скучно, ты глубоко ошибаешься. - Порой меня удивляют те глупые мысли, что рождаются в твоей голове, Джон. Не говоря про те выводы, которые ты из них делаешь. - Не делай меня виноватым, Шерлок. Джон, приблизившись слишком близко тут же отступает. Желания спорить и доказывать что-либо, нет. Уже нет. - Я думаю, ты все же согласишься с тем, что нам не мешает сделать перерыв. Мы слишком наскучили друг другу, такое бывает со всеми, я прав? - Ты прогоняешь меня? Верно? Холмс молча смотрит ему в глаза. Уотсон видит в них выражение полного безразличия к происходящему, в них нет былого интереса, азарта – ничего, что делало Джона особенным по сравнению с другими. - Ответь! – Джон срывается на крик. Этот факт удивляет его самого. – Ты невыносим! Тогда, когда от тебя ждешь честности, ты молчишь! Не удивительно, что с таким отношением ко всему, ты одинок. Ты, Шерлок, двуличен, как и все! Шерлок не отвечает, поворачивает спиной, зажигает спиртовку и надевает защитную маску. Наступила тишина. Поняв, что тема исчерпана, Джон срывается с места и мчится в спальню. В спешке он собирает свои вещи. Сейчас он зол на себя, на детектива и искренне жалеет о том, что не ударил, как ему кажется, это пошло бы на пользу заносчивому детективу… Сейчас это кажется глупым, может, поэтому совесть и карает его. В отношениях всегда есть две стороны. Его отношения с кем-либо всегда заканчивались лишь от нежелания работать над собой. Джон устало трет переносицу и старается сконцентрироваться на чем-то другом. Но словно подчиненный личному проклятью, он думал о Шерлоке, о том, как бы пошло все, удержись он, от этого побега. Ему прекрасно известно место, отведенное ему в жизни детектива. Тень. Тень способная заботиться, подавать, приносить, находить маловажные зацепки. Запах сырости резал нос. Джон перевернулся набок и уставился взглядом на серые стены и невольно провел ассоциацию, сравнив себя с ними. «Слишком заурядные. Слишком неприметные. Слишком-слишком…» Джон заерзал. Ему неприятно это одиночество. Телефон давно молчит. Травма давала о себе знать легким покалыванием. Джон обещает себе, что завтра станет самим собой и прекратит это самобичевание, которое, в качестве оправдания перед самим собой, списывает на депрессию и авитаминоз. Именно завтра он напомнит миру о себе, и плевать какое дело миру до него. Завтра… Джон медленно стягивает свитер и ложится под одеяло. На часах только девять. Он закрывает глаза и проваливается в глубокий сон. Хлорноватая кислота* - сильная одноосновная кислота, в которой хлор имеет степень окисления +5. В свободном виде не получена. Является наиболее эффективным окислителем, взрывоопасна.