В новую жизнь.

      После последних событий я две недели просидела дома. В школе мне дали отпуск по болезни. Сейчас рука уже не болит, поэтому собираюсь выйти сегодня на работу. Сначала я вообще хотела уволиться, но дети и директриса уговорили меня остаться. Хотя уговорам Елены Валерьевны я была совсем не рада…       Настю я не могла понять. Да, я едва её не сбила, да, я издевалась над ней строя из себя «маньячку». Но то, что она со мной сделала, было слишком жестоко даже для мести. Я конечно могу попробовать её оправдать: «У неё оценки плохие, могла не знать, что случится». Но я просто не могу в это поверить. Хочу, но не могу.       Возможно это ещё одна причина, почему я не уволилась: я должна во всём разобраться, сама. Директор хотела отчислить Настю без разборок, но я попросила дождаться меня. Я видела страшный испуг в её глазах, уверена: она раскаивается в содеянном.       До школы я добиралась медленно: одной рукой руль держать для меня не очень удобно, и благо первый урок у меня отменили, чтобы я спокойно доехала и поговорила с Настей. Стоило мне выйти из машины, как ко мне тут же подбежали ученики. -Здравствуйте! -Как вы себя чувствуете?! -Мы скучали по вам! -Вам чем-нибудь помочь?!       Дети кричали наперебой. Я была, конечно, очень рада такой встрече, но от криков уже отвыкла. Видимо поняв это, дети смолкли и сочувственно на меня посмотрели. Боже, кажется я начинаю любить этих детей. До класса меня проводили всей толпой.       Как только я отправила детей на урок и зашла в кабинет, как тут же увидела Настю. Она сидела за первой партой в пустом классе, устремив свой взгляд в окно. Выглядела она ужасно: страшнее синяки под глазами, бледная кожа, за 2 недели она сильно похудела. Я закрыла дверь. В этот момент она вздрогнула и вскочила, но тут же замерла в нерешительности, глядя на меня с болью и раскаянием.       Я не ошиблась, она и правда сожалеет. Вот она сейчас стоит передо мной, ссутулившись, и не знает, как начать, не может подобрать слов. Я уже хотела подойти к учительскому столу и дать ей возможность собраться с мыслями, как Настя, будто очнувшись, подбежала ко мне. -Надежда Дмитриевна! Умоляю, простите меня! — я не могла себе даже представить, чтобы она заплакала, но сейчас из её светлых глаз катились слёзы, — Я не знаю, что на меня нашло! Я поступила чудовищно! Я… Я… Умоляю простите!       Настя не сдержала рвущихся рыданий и упала передо мной на колени. Конечно, я была на нёе зла, но сейчас, видя её искреннее, а не наигранное раскаяние, вся моя злость куда-то исчезла. На её месте появилась жалость к этой непутёвой девочке.       Пока я была на больничном, я пыталась узнать о ней побольше. За неделю до начала учебного года её мать сбила машина. К счастью, женщина осталась жива, но в больнице находится до сих пор. Узнав это, я всё же смогла немного оправдать Настю для себя, а сейчас я убедилась, что не зря. Видя, как плохо этому человеку, я чувствовала, как болезненно сжимается сердце. -Тише, не плачь, — я опустилась на пол и, положив Настину голову себе на плечо, прижала к себе девочку, — я простила. Простила…       Вот так мы и сидели. В моих объятиях Настя начала успокаиваться. И вскоре её рыдания сменились тихими всхлипываниями. Я усадила девочку за стол и дала ей стакан с водой, а сама пошла к директрисе. Надо уже прекратить всё это. — Елена Валерьевна, я к вам по-поводу Насти, — я зашла в кабинет, дождавшись разрешения. — Отчисляем? — директор подняла на меня глаза, оторвавшись от бумаг. -Нет, я бы хотела, чтобы вы замяли этот случай, — я подошла к столу и встала напротив женщины. -То есть, как так? — Просто. Она уже и так достаточно намучалась.       Из кабинета я вышла злая, но довольная результатом: пусть с большим трудом, но я уговорила директрису оставить Настю в покое. Правда плата за это была: «Хорошо, но в замен ты мне кое-что сделаешь. О, нет! Ничего такого! Простое дружеское объятие». Я согласилась. Но когда её рука оказалась на моей 5 точке, приняла решение, что пора сматываться. Меня до сих пор передёргивает от воспоминания этого «дружеского объятия» с ненормальной директрисой…       Зайдя в класс, я увидела Настю, которая сидела в той же позе, нервно теребя в руках стакан. Увидев меня, она обречённо на меня посмотрела. -Всё хорошо, — я подошла и обняла её за плечи, — я поговорила с Еленой Валерьевной. Тебя не отчислят. — Как же? — девочка на меня неверяще посмотрела, — Вы… Я… Я же ужасно поступила… — Ты раскаялась, а это самое главное. Я больше не сержусь. Но ты пообещай мне, что больше так никогда не поступишь. — Обещаю, — Настя всхлипнула и повернулась ко мне, обняв и крепко прижавшись.       Я отправила девчонку домой, приводить себя в порядок. Целый день я ловила на себе сочувственные или восхищённые взгляды: одни жалели меня, другие восторгались моей «добротой». Окончательно из колеи меня выбила директриса своим игривым подмигиванием и довольной улыбкой.       Оля встретила меня крепкими объятиями и радостной улыбкой. Марины сегодня в школе не было. Но что-то мне подсказывает, что это к лучшему — вдвоём они бы меня просто задушили. Оля долго «тискала» и жалела мою всё ещё забинтованную руку, а потом предложила какую-то целебную мазь… от директрисы.       Ох, «весело» тут работать…