Кто меняет этот мир

— Доброе утро, мистер Уильямс. — Доброе, Лерой. Короткий обмен репликами, не дольше пары секунд, пока мистер Эдвард Уильямс стремительным шагом миновал приемную и скрылся за дверью своего кабинета, ознаменовал собой привычное начало дня. Лерой опустился обратно в кресло, возвращаясь к документам и цифрам на мониторе. Никто не обязывал его вскакивать и вытягиваться по струнке всякий раз, как экраны внутренней системы видеонаблюдения показывают приближение начальства к кабинету. Равно как никто не заставлял носить зимой и летом одинаковые костюмы из темных однотонных тканей с белыми рубашками и строгими галстуками, и никто прямо не указывал на необходимость появляться в приемной за час до начала официального рабочего дня — в то самое время, когда мистер Уильямс обычно приходил в офис. Сам мистер Уильямс, пожалуй, даже не обращал внимания на такие мелочи, ему вполне хватило бы, чтобы подчиненные не задирали на рабочий стол ноги в пляжных шлепанцах. Но у Лероя Митчелла были свои представления о том, как должен выглядеть и вести себя секретарь президента крупнейшей в штате фармацевтической компании. Все это началось два года, восемь месяцев и тринадцать дней назад. В тот день Лерой был впервые представлен своему новому непосредственному начальнику, по совместительству — основателю и бессменному руководителю «Уильямс инкорпорейтед». Позади остались бесконечные туры собеседований, изнурительный и жесткий отсев, где раз за разом Лерой доказывал свое превосходство над редеющей толпой соискателей и с каждым разом все меньше верил собственному счастью. Конечно, мать и сестры были с самого начала уверены, что вакансия должна достаться именно ему и никому другому: ведь в детстве Лерой слыл едва ли не вундеркиндом, обладателем феноменальной памяти, старательным и усидчивым ребенком. Но в отличие от восторженной семьи, сам Лерой прекрасно понимал: одно дело школьные олимпиады в провинциальном городишке и университетские экзамены, а престижнейшая и доходная должность в столице штата — совсем другое. Тут таких вундеркиндов — на пять центов пучок. К тому же в мамину концепцию с трудом укладывался тот факт, что при всей своей мнимой гениальности, неплохой эрудиции и знании трех языков Лерой с грехом пополам закончил университет, а после два года мотался по разным шарашкиным конторам, нигде не задерживаясь более чем на четыре-пять месяцев. Психологи в отделах кадров туманно пели об отсутствии мотивации и личной вовлеченности в рабочий процесс, что переводилось довольно просто: безответственный шалопай. Сам же Лерой чувствовал себя неприкаянным и выдохшимся. Что проку в уме, если не можешь с его помощью сделать что-то действительно выдающееся? Если чтобы сподобиться на подвиги самому, просто не хватает воли — а могучие, целеустремленные лидеры, за которыми можно следовать, под чьими знаменами стоит приносить присягу, похоже, остались только в сказках? Не считать же, в самом деле, образцом для подражания того одышливого краснолицего типа, мелкого торговца недвижимостью, которому Лерой подавал бумажки последние два месяца! Порой ему казалось, что проще всего плюнуть на амбиции, уехать на сезонные заработки куда-нибудь в Канаду, валить там лес или потрошить океанскую рыбу — и ни с кем не соревноваться, ничего не желать, ни о чем не жалеть. Да вот только там, на суровых северных просторах вряд ли обрадовались бы щуплому длинноволосому пареньку, никогда не поднимавшему ничего тяжелее сумки с учебниками и не отличающему дизельное топливо от виски даже на вкус. Так что волей-неволей Лерой оказывался пожизненно приговоренным к тому, что в кругу его более смелых и неформальных знакомых именовалось офисным рабством. Работа от звонка и до звонка, без цели, без смысла иного чем свести концы с концами и прокормить будущую семью. О ней юноша еще и вовсе не задумывался, но понимал: рано или поздно она у него появится. Заведется, наверное, как-нибудь сама, как муравьи в буфете. Ведь так у всех, так положено. А в том, что он ничем не отличается от пресловутых «всех», Лерой убеждался все тверже, год за годом, месяц за месяцем осознавая с горечью: мама ошиблась. Нет в нем ничего такого особенного. А если и было, то давно перегорело. И ожиданий, даже самых заурядных, ему не оправдать. Все изменилось в тот памятный день, когда Эдвард Уильямс окинул его благосклонным взглядом, протянул для рукопожатия жесткую сухую ладонь и сказал: «Добро пожаловать в „Уильямс инкорпорейтед“, мистер Митчелл. Вы именно тот, кого я искал», — без тени сомнения или иронии, убежденным и твердым, но доброжелательным голосом. Лерой до сих пор гадал: то ли его новоиспеченный начальник обладал рентгеновским зрением, а мозг его работал подобно спектрометру из местной лаборатории, и потому определить профпригодность одним взглядом для него не составляло труда, — то ли в свободное от основной работы время он кропотливо изучал километровые отчеты эйчаров с проведенных собеседований и разбирал ворохи листов с тестовыми заданиями. И то и другое казалось одинаково невероятным, так что Лерой уже и не пытался разрешить эту загадку. К тому же, это не имело никакого значения. Важно было то, что в единый миг он понял: Эдвард Уильямс — именно тот, кого он сам всю жизнь искал, и уже было отчаялся найти. Конечно, он и раньше знал кое-что о Уильямсе. Да и кто в стране не слышал о нем! Человек-легенда, человек с железной волей, цепким умом и бесстрашным сердцем. Человек, сумевший в современных условиях повторить подвиг строителей американской экономики, предпринимателей эпохи освоения континента и становления государственности, эпохи знаменитого американского экономического чуда. Начинавший с работы посыльным у аптекаря, самостоятельно скопивший денег на учебу в медицинском колледже, упорным каждодневным трудом выстроивший кирпичик за кирпичиком свою фармацевтическую империю. Давший тысячи рабочих мест людям по всему штату, разработавший и производящий десятки наименований лекарств, что теперь спасают жизни людей по всему миру. Все это и многое другое Лерой вычитал еще прежде, чем отправлять резюме в «Уильямс инкорпорейтед», но пространные дифирамбы не слишком-то трогали его душу. Корпорация была, вне всякого сомнения, величественным произведением, однако журналисты могли, как это часто случалось, приукрасить действительность. Могли выставить Уильямса героем-одиночкой, приписав ему достижения многочисленных соучредителей и коллег. Юноша знал не понаслышке, что народу нужны кумиры. А если их не хватает — то их, как правило, выдумывают. Никогда еще Лерою не было так стыдно за свои мысли, как в момент личной встречи с Эдвардом Уильямсом. Нет, определенно, ни одна фотография или интервью не могли передать неповторимой ауры, которую излучал этот человек. Той неистощимой энергии и спокойного, сдержанного могущества, что читались в каждом его движении, величавом и стремительном одновременно, в каждом звуке его негромкого глубокого голоса, во внимательном взгляде ясных серых глаз. Достаточно было секунды, чтобы понять: да, такой человек может создать гигантскую корпорацию с нуля за пару десятков лет. А может и изобрести вечный двигатель, или, скажем, открыть философский камень. Нет такой цели, которой он не мог бы достичь, нет победы, к которой он не сумел бы привести свою армию. И Лерой почувствовал вдруг, как чистый, почти детский восторг заполняет душу: теперь и он в рядах этого воинства, на самом почетном месте, сразу за плечом у предводителя. Прикрыть, защитить, помочь, выполнить любое распоряжение, не тратя на размышления ни секунды, внести посильный вклад в великое дело — вот то, чего он хотел теперь больше всего в жизни. И именно то, что от него требовалось. «Я не подведу вас, сэр», — только и сумел он пролепетать, несмело сжимая руку президента компании и неотрывно глядя в его глаза. С того момента жизнь Лероя Митчелла круто развернулась в новом направлении. Он снял небольшую квартирку неподалеку от центрального офиса компании, но по будням обычно приходил туда только ночевать: мистер Уильямс часто задерживался допоздна, а уходить раньше него Лерой считал дезертирством. Общение с и без того немногочисленными приятелями ограничилось редкими субботними вечерами, по большей части нестерпимо скучными, ведь те не могли поддержать его восторгов относительно содержания и внутреннего распорядка новой работы. С первой же зарплаты он обзавелся классическим костюмом, туфлями и парой рубашек с галстуками. Неброскими, но очень качественными: появляться на работе в дешевеньком старье, приобретенным к университетскому выпускному балу, ему стало физически невыносимо. Длинные, ниже плеч волосы — единственное послабление в строгом деловом стиле — он зачесывал в гладкий, без единой неровной пряди, «конский хвост», сидел с идеально прямой спиной, ходить, подражая мистеру Уильямсу, старался быстро и бесшумно. Мать и сестры, наблюдавшие за его жизнью из своей провинции, поначалу не могли на него нарадоваться. После забили тревогу: Лерой, по их мнению, стал замкнут, фанатичен, перестал интересоваться всем, что за лежит пределами офиса. Но ему было все равно. Он видел свой путь и следовал ему с неукоснительной точностью, словно компенсируя долгие годы простоя. Он превратил свое место в приемной в боевой пост, костюм — в военную форму, рабочие навыки — в оружие, и постоянно оттачивал мастерство владения ими. Его единственной целью было сделать максимально комфортным и эффективным труд мистера Уильямса, освободить его от бремени всех несущественных проблем и помочь великому уму творить великие дела. Организовать деловое совещание, взять билеты на самолет, разобрать архивы, спланировать расписание встреч, заказать букет к юбилею супруги важного бизнес-партнера, сварить кофе, купить сигарет — Лерой не курил, но очень скоро стал прекрасно разбираться в сортах дорогого табака, предпочитаемого мистером Уильямсом. Были, впрочем, и проколы. Так однажды, еще в начале работы на секретарском посту, он отвлекся на непривычно обильный поток посетителей и забыл сообщить шефу об официальном приеме, на который тот был приглашен. Он осознал свою ошибку лишь тогда, когда уже было поздно что-то наверстать, доложил о ней мистеру Уильямсу и с ужасом ждал расправы. Но тот лишь махнул рукой и отправил Лероя обратно в приемную, а вечером, проходя мимо его стола, молча и с еле заметной усмешкой поставил прямо перед его носом пластмассовую баночку. Это были пилюли «Мнемозан+» — новейшая разработка «Уильямс инкорпорейтед» для улучшения памяти и работы мозга. Еще одну оплошность Лерой допустил совсем в другой сфере. В первый же месяц работы выяснив, что мистер Уильямс не употребляет в пищу мяса, он сам принял твердое решение стать вегетарианцем. Светило отечественной фармацевтики не может ошибаться, убеждал себя Лерой, три месяца подряд давясь салатными листьями в ближайшем к работе ресторанчике. Должно быть, мясо — в самом деле исключительно вредный для здоровья продукт, недостойный современного успешного человека. Но черт возьми... как соблазнительно оно пахнет, когда официант проносит заказанное кем-то блюдо мимо твоего столика! Лерой взялся было ходить в вегетарианское кафе, но оно располагалось через два квартала, что было совершенно неудобно в обеденный перерыв, и закрывалось раньше, чем заканчивался ненормированный рабочий день. На восемьдесят третий день своего вегетарианства Лерой не выдержал. Сразу после работы он едва ли не вприпрыжку влетел в ресторан и заказал самый большой стейк, какой только нашел в меню. А спустя двадцать минут, самозабвенно вгрызаясь в истекающий соком кусок мяса — четыреста восемьдесят грамм чистого наслаждения — он поднял глаза от тарелки и увидел за одним из столиков поодаль мистера Уильямса собственной персоной. Тот скользнул по нему безразличным взглядом, слегка кивнул в знак узнавания и вернулся к разговору за чашкой кофе с какой-то немолодой леди. Сердце Лероя мгновенно провалилось в пятки. Ему казалось, после такого позора — тем более что он уже успел похвастаться пристрастием к вегетарианской кухне в каком-то мимолетном разговоре с шефом — тот бесповоротно уверится в его никчемности и слабоволии. Он страдал две недели, прежде чем убедился, что отношение мистера Уильямса к нему не изменилось ни на йоту. Но совесть все равно не давала ему покоя, нет-нет да и напоминая о проступке. Особенно с учетом того факта, что стейк он все-таки доел, и заново отказаться от мяса так и не отважился. Да, безусловно, еще было к чему стремиться. Однако в глубине души Лерой даже радовался этим промахам, точнее, реакции мистера Уильямса на них. Она доказывала, что президент компании все же ценит своего секретаря, несмотря на неидеальность последнего, и готов мириться с его мелкими ошибками ради профессиональных достоинств. Вслух мистер Уильямс никогда не произносил ничего подобного, да это было и не нужно. Куда больше говорило доверие, с которым он поручал Лерою важные и срочные дела, никогда не контролируя их исполнение, и та легкость, с которой он перекладывал на него рутинные обязанности: словно сбрасывал на его руки тяжелое пальто, небрежно поводя плечами, не оглядываясь, зная, что секретарь и личный помощник всегда будет наготове и вовремя подхватит ношу. Другого счастья юному Митчеллу в жизни не требовалось.