Герой не моего романа.

      Ева.        Этим красивейшим библейским именем назвала девушка свою очередную героиню. Ей очень нравилось это имя. Даже больше, чем своё. К слову, они были немного созвучными, но очень разными, и вместе с тем, оба очень красивы. На самом деле, много раз, продумывая образ героини, она наделяла персонажа своими чертами и привычками, и многие выдуманные черты «примеряла» на себя. Чтобы всё смотрелось как можно более правдоподобно, как можно больше цепляло читателя. И её. Девятнадцатилетняя девушка была мечтательницей ровно настолько, насколько ею быть нельзя. Она что-то выдумывала постоянно. С самого младенчества. Даже во сне ей являлись картинки и сцены, которых никогда не было в её жизни и никогда быть не могло. Богатое воображение постоянно приукрашало любое событие, а впечатлительная душа с благодарностью принимала это, заставляя сердце трепетать от любой мелочи. Стоит ли расписывать, сколько эмоций переживала она, влюбляясь. Каждый раз, когда её сердце начинало повторять одно и то же имя, голова отключалась, а мозг отказывался мыслить здраво. Она была готова посвятить себя любви целиком и полностью. Несмотря на юный возраст, девушка умела ценить чувства. Она будто была их хранителем. Такое проклятие писателя: описывать эмоции и впечатления, боготворить любовь и «консервировать» на бумаге чувства. Зачастую писать приходилось о том, чего она никогда не испытывала, но чего ей отчаянно хотелось. Каждый раз влюбляясь в реальной жизни, она понимала, чем это закончится. Ни одна её любовь не была взаимной, и она временами впадала в уныние и даже в депрессию, осознавая свою неприкаянность и ненужность никому. Но она продолжала верить в лучшее. Таков был её характер и предназначение настоящего имени.       Вера.       По паспорту и по жизни. Она заставляла себя верить в лучшее и могла зажечь свет веры в светлое будущее в других. А ещё она умела заставить читателя поверить ей. Она начинала с фанфиков. Таких, как она, было очень много. Сотни, если не тысячи. Но её не волновало количество авторов, она писала для себя, ей нравилось это, это был её способ самоконтроля, попытка подчинить свои метания, мысли и чувства. И читателям это нравилось, они чувствовали искренность, исходившую от её работ, реалистичность ситуаций и жизненность диалогов, которые она описывала. Вместо личного дневника — Word и заметки в блокноте о том, что можно написать и в какие ситуации поместить героев. Вместо личной жизни — судьбы героев, которые она проживала вместе с ними. Если ей хотелось развлечений или новых чувств, она садилась писать, чтобы прочувствовать это вместе с героем. А ещё, файл с главами стал алтарем её мечты. Каждого героя она считала своим другом или родственником и искренне переживала за них, чувствовала вину за то, каким испытаниям подвергает их. Каждому давала часть своей души и дарила мечту. Свою. И исполняла её. «Пусть хоть у кого-то всё будет хорошо», — думала она. Сейчас она — подающий надежды молодой писатель, но по-прежнему продолжает называть себя просто — фикрайтер. В очередной раз описывая героиню, она стучала ловкими пальчиками по клавиатуре, увлекшись с головой в события своего нового рассказа. Она пока не продумала события, количество глав и то, какой будет итог, но уже точно знала, что в этот раз образ главной героини во многом будет списан с неё. Как и в самом первом фанфике, который она писала много лет назад, без грамма опыта. Почему именно сейчас ей захотелось вернуться к своему прототипу, Вере и самой было не ясно. Возможно, сквозь призму времени ей хотелось улучшить образ, сделать его более совершенным, или наоборот, представить со всеми недостатками и скелетами в шкафу. А возможно, она просто не могла ничего нового придумать и решила работать по наиболее близкому и понятному самой себе образу. Столько героев родилось из её головы, но никого она не путала, ни о ком не забыла. Как Создатель может забыть своё детище? Каждого выдуманного ею персонажа она считала родным и бережно хранила его в памяти после окончания каждой истории. И вот сейчас уже почти час она беспрерывно поочередно давила на клавиши, выпуская на волю буквы, складывая их в слова и постепенно вырисовывая на листе Еву.       «Открытые стёкла балкона третьего этажа приветливо зеркалят свет уличных фонарей. Тёплый южный ветер волнами врывается на балкон. Сентябрьский воздух таит в себе что-то волшебное. Ночи в этом городе всегда особенные, они будто насквозь пропитаны магией. С наступлением сумерек город наконец-то оживает. Нет, его улицы не наполняются людьми, напротив, они пустеют. Дороги наконец-то освобождаются из плена бесконечных пробок, раскаленный асфальт подогревает атмосферу не хуже палящего дневного солнца, но где-то с уровня десятков этажей на парки и скверы опускается спасительная вечерняя свежесть. Живительная прохлада, о которой так мечтают местные жители в светлое время суток, наконец сменяет зной, и город начинает дышать и жить. Кто-то спешит в душный клуб, кто-то в уютный парк, те, кто постарше, открывают окна и пытаются как можно глубже охладить свои распаренные за день тела. Этот город привык жить таким ритмом, и с наступлением осени не меняется практически ничего. Ничего, кроме ветра. Жара в южных городах держится порою до ноября, днём бывает по-летнему невыносимо жарко, но вечера становятся спасительными. Об этом сейчас и напомнил прохладный ветер, разметавший её тёмно-каштановые волосы по плечам. Девушка улыбнулась, приветливо встретив прохладное дыхание улицы. Она обожает осень! На самом деле, она любит каждое время года по-своему, за какую-то иногда даже совершенно незначительную особенность, присущую лишь ему. Осень она любит за яркость, за краски, которыми она окрашивает мир; за непредсказуемые капризы погоды; за горячий кофе в бумажных стаканах, который продают в кофейнях на каждом углу; за уют, с которым можно с блаженством укутаться в мягкий плед или безразмерный вязаный свитер; за долгожданные встречи с однокурсниками, за запах книг и за лужи, в которых можно было утопить бумажный кораблик. Зима ей нравится за длинные праздники, ожидание долгожданного новогоднего чуда, за запах обожаемых мандаринов и живой ели, наряженной разномастными игрушками и мишурой, за крепко сваренный ароматный глинтвейн во время простуд и горячий шоколад с имбирным печеньем по выходным, за пушистые шарфы и постоянно теряющиеся варежки, за особый морозный запах, витающий в воздухе, и за белоснежные снега, жаль только, что они в этом городе бывают только к февралю. Бывает, что за зиму не выпадает ни одной снежинки, а бывает, что улицы попросту заваливает настолько, что люди не могут ни открыть двери своих домов, ни найти свой автомобиль в огромном снежном бархане. Весну она любит за ярко-жёлтые мимозы, на пыльцу которой у неё аллергия, но которую всё равно отчаянно покупает охапками; за цветущие и благоухающие сады, за пчёл, усердно трудящихся, чтобы ни один цветочек не остался без их внимания, за праздник Пасхи, к которому она всегда готовится с особым трепетом, за май, особый месяц, как маленькая жизнь, месяц, который позволят творить безумства и не думать ни о чём, и, конечно же, за влюблённости. Каждой весной она непременно влюбляется, непременно находит вдохновение в человеке. И только лето она не особо любила… нет, конечно, в нём было много всего прекрасного: прогулки до рассвета, ночи, реки, солнечные пляжи, но… всё это означало разлуку, поскольку все её друзья обязательно куда-то уезжали на месяц, два или даже на все три.»       Вера прекрасно понимала чувства, которые приписывала героине, она часто и сама любила бывать на том балконе, дома, вдалеке от шумной Москвы, где в данный момент находилась. Очень часто в мыслях она была именно там, на балконе, и именно с теми же чувствами, что и Ева, которые она собиралась описать: на сердце пустота. Она не чувствовала ничего. Нет, не было депрессии, разочарования или грусти, как и не было повода веселиться. Уже вторая весна, которую она так тщательно описала только что, не принесла ей влюблённости. Это было странно и непривычно. Почти два года она не испытывала нежных чувств ни к кому. Было опустошение, как после очередной написанной главы. Своё состояние она списывала на то, что всё внимание и все чувства эти годы она отдавала героям, всё до капли, не оставляя себе ни крошки. Нет, конечно, она обращала внимание на парней, отмечала про себя, что у одного красивые глаза, у другого — губы, у третьего замечательное чувство юмора, а этот просто невыносимый красавчик. Но не более. Никто из них не цеплял её настолько, чтобы она могла посмотреть всего один раз и сказать: «Вот он! Мой идеал! Тот, кого я хочу видеть рядом с собой! Он, и никто больше!!!». Возможно потому, что долгое время ей нравился один парень, чей голос тягучим бальзамом обволакивал её сердце, а нежный взгляд карих глаз будто преследовал повсюду. Но даже и мечтать о нём она не смела… он был также недоступен и невозможен для неё, как бессмертие. Любовью это назвать нельзя, поскольку они даже не были знакомы. Точнее, не были знакомы лично, а уж о нём она знала абсолютно всё. Влюблённостью тоже вряд ли возможно это назвать, но он её вдохновлял уже два года, и Вера была благодарна ему за то, что благодаря этому парню на свет появлялись такие чудесные труды. Каждого мужского персонажа она так или иначе делала похожим на Него. Даже она сама считала, что рассказы, написанные ею о нём, были очень даже хороши. А читатели, были просто в восторге. Именно поэтому она решилась на это: воплотить его образ в своей истории целиком и полностью, в истории, которая, как она рассчитывала, должна стать самой эмоциональной из всех ею написанных…