Ты же знаешь, я бы умер за тебя

Yoav feat. Emily Browning – Where Is My Mind - Знаешь, у меня грандиозная идея! - восклицал ты, резко вскакивая с кровати и глядя на меня своими вновь обезумевшими глазами. Правда, уже совсем не теми, что раньше. Я чувствую тепло. Наверное, подлинное. Что ж, я внимательно тебя слушаю, - К чёрту Британию! К чёрту Европу! Нам надо бежать отсюда. Да, мы могли бы затеряться где-то в России, погрузиться в Японию, но я не хочу. Я хочу за океан. Туда, где все земли разделены на штаты, подобно лакомым кусочкам одного большого пирога. Я хочу в Америку. Не в центр, нет. Я хочу на окраины, туда, где солнце будет греть в меру, а тело никогда не замерзнет. На другой конец. Я хочу покоя, хочу небольшой дом, а вокруг чтобы были просторные поля и равнины, чтобы остальные люди находились куда подальше... - я не хотел перебивать этой феерии, что шла из твоей души. Но, прости, всё это кажется слишком нереальным. Слишком хорошим, чтобы совершиться когда-нибудь, - Знаешь, мама в детстве рассказывала об океане. Говорила, что на севере он может превратить тебя в обмерзший и почти рассыпающийся труп, а на юге он будет тебя греть и ласкать нежными волнами. Доминик, ты знаешь что-нибудь об океане? Я лишь строю непонимающий взгляд и смотрю на тебя несколько секунд, после чего коротко пожимаю плечами, не в силах больше терпеть этого вида, такого всего наивного, похожего на ребенка, который только что научился говорить. Ну конечно, на самом деле это всё таким кажется с первого взгляда, ведь я же знаю, какие вещи ты можешь творить. А посмотрел я на тебя удивленно, потому что ненавидел океан. Ненавидел за то, что постоянно ездил к нему, смывал в соли тонкие слои обгоревшей на солнце кожи, мочил глотку виски и коньяком, на пару с той шлюхой, которая не позволяла мне и глазом взглянуть хоть на какую-нибудь постороннюю девушку, а сама вела черт знает какой образ жизни. И самое обидное, что я даже не знаю, могу ли сделать для тебя исключение? Могу позволить тебе превратить мечту в реальность? Хотя, о чём я... Это всё грёзы. Грёзы, которые вызвали тяжелые наркотики. Я не стал принимать, потому что тогда мой язык бы развязался и тебе, скорее всего, захотелось бы его отрезать. - Там мы будем счастливы. Нас не найдут. Мы изменим всё. И там позволим себе умереть, - ты подходишь ко мне и берешь за руку, перетирая её между своими холодными пальцами и глядя на меня так, будто ты на мгновение забыл все слова, - если захотим... Я лишь вяло улыбаюсь в ответ, пытаясь удержать мысли, противоречащие твоим, в себе. Но тебе, видимо, достаточно и этой улыбки, чтобы вновь прильнуть ко мне и поцеловать в губы. Теперь уже полностью привыкнув к такому мне, ты ловко двигаешься языком, почти не доставляя мне никакого дискомфорта, кроме обслюнявленного в дальнейшем подбородка. И всё же, мне до сих пор непонятно, почему ты так себя ведешь. Давно этого хотел или просто от нечего делать? Или из-за того, что начал в последнее время злоупотреблять наркотиками? Из-за всего сразу? Не знаю. И надеюсь, что не узнаю никогда. Просто, считаю, что истинную суть некоторых вещей лучше просто не открывать для себя, какие бы ни были обстоятельства. А пока... Пока я просто отвечаю тебе на поцелуй, так же уверенно и безо всяких смущений, закусываю твою нижнюю губу и слизываю с неё выступающую слюну. Интересно, насколько абсурдно мы выглядим со стороны? - думаю про себя я, когда обхватываю твои плечи обеими руками и позволяю тебе опрокинуть себя обратно на жесткий матрас... Да какая разница? Пожалуй, мне просто сносит крышу, когда ты посасываешь мой язык и трешься своими бедрами между моих ног. И неважно, сколько презирающих взглядов мы могли бы получить, всё равно их и так достаточно много. Мы привыкли с этим жить, и сейчас хотим одного - просто, уйти от реальности. Хоть на пять минут. Ну, или я хочу. Ты, наверное, всё-таки больше хочешь уйти от реальности навсегда. И кто бы мог подумать, что ты такой мечтатель в душе? Наверное, не просто так выбрал синюю краску для волос когда-то... *** Кто-то говорил про завтра? Всё оказалось блажью, лапшой на уши. Ну и шутник же ты, Мэттью. Прошла целая неделя. Правда, я не сказал, что совсем обычная неделя. Все эти семь дней ты упорно доказывал мне, что можешь быть хорошим защитником. Пускай, у тебя и получалось не так часто, как ты хотел бы. А мне было немного не по себе, потому что со всех сторон на меня косились как на женщину, пришедшую посмотреть бокс. Конечно, все слышали наши несдержанные стоны, и теперь мы с Мэттом могли только отсчитывать дни, когда Кристофер скажет заветное: "Фас". Когда я думаю об этой команде, мне невольно становится не по себе. Просто, кажется, будто сейчас кровь из ушей хлынет. Тем не менее, ты не подпускал ко мне никого ближе, чем на несколько десятков метров. А я себя чувствовал вкусной косточкой, которую уже измусолила одна сука и теперь никогда никому её не уступит. Да никому она и не нужна... Ты не понимаешь этого и всё упорно продолжаешь набрасываться на каждого, кто мог бы, по твоему мнению, кинуть на меня неоднозначный взгляд. Знаешь, порою я просто хочу сказать "довольно!". Охрана тоже теперь не дремала. Хоть они и стали относится к тебе более снисходительно, мне казалось, что ты в любой момент можешь перегнуть палку, и тогда раздастся оглушительный выстрел, пуля попадет тебе прямо в затылок, а глаза примут выражение разочарования и жалости. Нет, пожалуй, этого я бы не захотел видеть никогда. Поэтому, иногда просто приходилось удерживать тебя, в буквальном смысле слова, и отводить в сторону. И в эти моменты было как-то плевать, что ты в невменяемом состоянии и можешь вполне спокойно вмазать мне по роже. "Мэтт, хватит!" - строгим голосом говорил я, глядя тебе прямо в твои разъяренные глаза. Ты успокаивался. Нехотя, но успокаивался. Порою, я себя ощущаю матерью какого-то недоразвитого ребенка, честное слово. Когда-нибудь это чудо меня доведет. Каждую ночь, перед тем, как заснуть, ты постоянно твердил об Америке, а я слышал, как в это время учащенно бьется твое больное сердце. На глаза мои накатывали слёзы, не знаю почему. То ли от безысходности, то ли из жалости, потому что Америка была не самой шикарной страной на свете. И потому что вообще на Земле больше не существует такого уголка, где мы бы были в безопасности... *** Сегодняшнее утро началось как-то слишком напряженно. Тебе больше не досталось таблеток, ибо теперь Крис приказал заблокировать доступ к доставке. Как же жестоко. Этот отморозок даже не подумал о том, что я в некоторой опасности. Хотя, о чём это я? Твои зрачки учащенно расширяются и сужаются, ты будто терпишь какую-то метаморфозу и из тебя вылезает чудовище. Мне страшно сегодня. Я всем сердцем чувствую, что что-то должно случится. Чувствую, что сегодня мне нужно беречь себя, как никогда раньше. Ты издаешь какой-то болезненный стон, и я понимаю - ломка. Я медленно подбираюсь к тебе и касаюсь дрожащего плеча рукой - ты сию же секунду дергаешься и отстраняешься, будто боишься, что из тебя сейчас действительно вырвется что-то ужасное. Не бойся, Мэтт, чудовищнее тебя уже и быть не может - думаю про себя я и вновь приникаю к тебе, обхватывая тебя обеими руками и покрепче прижимая к себе. - Дом... - судорожно шепчешь ты и прижимаешься ко мне, хватаясь обеими руками за мой грязный воротник, - Мне страшно. - Что такое? - как бы невзначай, спрашиваю я, хоть и догадываюсь, каким будет ответ. Ты смотришь на меня широко распахнутыми посветлевшими глазами, наполненными отчаянием и болью, после чего я вновь прижимаю тебя к своему плечу, потому что не могу долго смотреть на тебя. Не отвечай мне. Дверь в камеру медленно отворяется, и к нам заходит надзиратель, грозно командуя идти на выход. Я покорно встаю и беру тебя за руку, помогая подняться. Прикрываю тебя собой, чтобы надзиратель не счел слишком подозрительным твои судороги. Но я думаю, у меня всё равно ничего не получилось скрыть. Снова эти широкие холодные коридоры пролетают перед глазами. Сегодня медленнее, чем обычно. Сейчас я иду, и взгляд мой запоминает каждую деталь, каждый поворот, каждую дверь. Мы снова идем прямо к той двери, самой большой, самой мрачной, за которой сияла темнота. Неизведанная никому, кто здесь заключен. Сегодня я пожираю её взглядом, наполненным искренним любопытством. Она не охраняется. Она не заперта. И всё потому, что здесь уже перестали верить в то, что кто-то может позволить себе сбежать. Слишком мощная система охраны. Я слышу за своей спиной твоё учащенное дыхание, которое не говорит мне ни о чём хорошем. Резкий поворот направо. Когда мы заходим на площадку, ты резко хватаешь меня за руку и ведешь прямо в центр, туда, где обычно находятся преступники "ранга повыше". Твою руку сводит судорога, время от времени, так же, как и тебя всего. Я не понимаю твоих замыслов, однако покорно следую, думая о том, что ты окончательно рехнулся и добром это не кончится. Сейчас здесь чисто, Кристофер ещё не пришел сюда, но я уже слышал его резкое дыхание где-то неподалеку. Где-то среди этих грязных тел, злых и тупых взглядов, которые тотчас же направились на нас. Я почувствовал себя так, будто с меня содрали всё, даже кожу. Я осторожно усаживаюсь на землю, улавливая ухом чей-то наглый смешок там, позади. Мне снова становится не по себе. Ну же, садись рядом, что бы ты там ни задумал! - стараюсь я усмирить тебя взглядом в спину, но разве чудеса бывают? Ты не садился, а продолжал стоять на месте, и мне на момент показалось, будто ты сейчас взлетишь, настолько всё вокруг меня стало казаться противоестественным и безумным. Пожалуй, ещё одна вещь, которую я не хотел бы терпеть никогда - это быть втянутым в твоё же безумие. И я хочу отползти в сторону, замечая, как скапливается всё больше народу вокруг, настроенного не очень доброжелательно, а точнее, совсем не доброжелательно. Я вижу, как охранники медленно направляются сюда, крепче сжимая в руках тяжелые жезлы. Я сглатываю и несколько отстраняюсь в сторону, тогда запачканная резиновая подошва твоего ботинка резко упирается в мою ладонь, тем самым сокрушая мой план о побеге. Я возмущенно смотрю на тебя, поджимая губы, ты лишь мельком глянул на меня, после чего развернулся обратно к толпе, которую теперь от нас отделяло всего несколько шагов. Я хочу почти закричать от страха, вновь возвожу взгляд на тебя - тебе тоже страшного, этого от меня не спрятать. Судорога всё ещё изредка сводит твое тело. Вот и Крис. Он выступил из всей массы и ухмыльнулся, показывая всем своим видом могущество и власть над каждым, кто рядом с ним сейчас находился. Болезненный взгляд Мэтта и грозный взгляд Кристофера столкнулись вновь. Но я знаю, что ты не будешь драться сейчас. Ты задумал что-то иное, ты едва заметно ухмыльнулся. Это насторожило. Ты будто только что дал мне знак, что скоро мне нужно отодрать задницу от пластиковой травы, чтобы... Для чего? Этого я пока не знаю. И я мог ждать всего, что угодно, но я никак не ожидал, что твои уста вдруг разомкнутся, и с них посыплется речь. Нет, не та грубая, которой ты пользуешься 23 из 24 часов в сутки. Другая. Ты говоришь о разуме. О чувствах. Говоришь так профессионально, таким голосом, какого я не слышал никогда. Ты обращаешься ко всем в целом, но в то же время и к каждому, кто слушает тебя сейчас. Я узнаю ещё одного Мэтта. Ты слишком многогранен. - А ты... - указываешь дрожащей рукой на Кристофера, который был единственным среди всех, кто не показал никакого удивления, - Двуличная и мерзкая скотина. Знаешь, твоя жена сейчас трахается с другим? Твои дети счастливы и медленно и верно идут к вершине успеха, а ты сидишь здесь, потому что ты - ничтожество. Пустое место. Ноль. За этим статусом скрывается восхитительнейшая пустота. Если человек родился уродом, ему никакая химия не поможет. Так вот, забудь про химию. Ты построил иллюзию вокруг себя. Да, тебя боятся. Но боятся лишь потому, что ты грозишь вывернуть кости наизнанку. Никто, из находящихся здесь, не уважает тебя. Они не скажут об этом, но... - лицо главного врага начало медленно наливаться кровью, а в глазах зажигался гневный огонь. Крис медленно приближался к Мэтту, отпихивая всех в стороны. И вот, они на грани вновь, - Это действительно так. Воздух сотрясла волна удара, капля свежей крови упала мне на лицо. А я всё так же не мог заставить себя двигаться, лишь глубоко вздохнул, ощутив, как напряжение начало падать. Вот и всё. Народ сразу же зашумел, поднялись волны, состоящие из рук и криков. Охранники старались пробраться сквозь толпу, но тщетно. И речь Мэтта была тщетна. Нападение Криса оказалось лишь командой. Дождавшись нужного момента, почти все разом накинулись на нас. Я зажмурил глаза и хотел было закрыть их руками, но тут твои холодные пальцы вцепляются в моё запястье. Передо мной промелькнуло в эту секунду десяток лиц, множество тел. Я почти задохнулся, всё боялся, что твоя рука вот-вот отцепится, и меня затянут обратно на дикое растерзание. Я снова закрываю глаза, после чего наконец вдыхаю полной грудью - мы выбрались. Я смотрю на тебя - снова твоё лицо в крови, а локти разодраны, ты пытаешься отдышаться и вытираешь рот испачканной рукой. Я неловко улыбаюсь, даже не зная почему. Оглядываюсь назад и вижу, как охрана всё ещё пробирается через толпу, пытаясь обнаружить нас в центре всей этой бурлящей кучи. Вижу и понимаю, насколько все глупы и наивны, а ты - гениален. Ты хитро улыбаешься мне и снова хватаешь за руку, заставляя бежать за собой. Только вот, куда? Неужели, ты и действительно решил убежать отсюда? Я просто не верю в это. Но мне приходится, потому что я чувствую боль в ногах. Мы бесконечно заворачиваем то в одну, то в другую сторону. Ты пытаешься вспомнить, откуда тебя привели сюда тогда. Десять или больше лет назад. Но у нас нет времени вспоминать. Я слышу, как по стенам отдается легкая вибрация - нас раскрыли. Раскопали всю ту грязь и не обнаружили два разодранных в мясо тела. "Быстрее!" - выдыхаешь ты, вновь притягивая меня к себе и резко сворачивая влево по коридору. Я будто терял сознание, сзади слышались злобные восклицания, громкие удары подошв о скользкий пол. Я едва удерживал равновесие из-за постоянных поворотов и увеличения скорости. Меня спасала лишь твоя крепкая хватка, которая, казалось, никогда не сможет стать слабее. Это был словно лабиринт. А ты слишком самоуверенный, поэтому, кажется, мы заблудились. Однако, твой вид до сих пор не выражал отчаяния, ты так сосредоточился, буквально ушел в себя. Но у нас нет времени на остановки и размышления. Раз ты захотел это сделать, действуй решительнее. Мы снова тормозим, снова мои резиновые подошвы со скрипом трутся о пол. Я не могу стоять на месте, тереблю тебя и взвываю - "Сделай так, чтобы это скорее закончилось, ну!". Но ты меня игнорируешь. За это я получаю лишь сильную пощечину, которая просто выбила меня из колеи. Вот сейчас мне по-настоящему страшно. Страшно так, что остатки души в пятки проваливаются. Мы остановились на чёртовом перекрестки, черт знает, на каком уровне. Неизвестно, где мы были сейчас: то ли под самым небом, то ли глубоко под землей... А гул всё приближался и приближался. Раздался выстрел. Пуля ловко заскользила по стене и впилась в пол, оставляя после себя завивающуюся полоску дыма. Я нервно сглотнул и потеребил тебя за рукав. Ты что-то вдруг пробормотал и вновь схватил меня за руку, помчался прямо. В темноту. Между старых камер, которые пропитались кровью, гнилью и спермой, я вдыхал тяжелый запах, который, казалось, разъедал мои внутренности. Похоже, слёзы уже давно текут по моим щекам, ибо я чувствую сильный соленый привкус. Или это кровь?... Позади уже слышатся грозные голоса "Стоять! Не двигаться!". Но неужели все эти люди думают, что Мэтт действительно на это поведется? Пуля пролетает прямо над моей головой, я слышал резкий свист. Моё сердце чуть не разорвалось, я крепче прижался к твоей руке и судорожно шептал, закусывая губы: "Только бы выжить! Только бы выжить!". Мы оба понимали, что если нас остановят, то в живых мы остаться точно не сможем. На все сто девяносто девять процентов из ста я могу утверждать, что нас расстреляют, как только настигнут. Ты снова сворачиваешь. А я снова скольжу как тупая корова. Меня это подвело. Подвело, потому что шаловливая голодная пуля ухитрилась впиться в мою правую ногу, разрывая мышцу к чёртовой матери и сильно углубляясь. Я почти сорвал голос от крика, рухнул на пол, отцепляясь от твоей руки и безнадежно зажимая то место, откуда активно начали сочиться потоки крови. - Дом, нет, вставай же! - судорожно шипишь ты, стараясь поднять меня. Но моё тело будто стало раз в шесть тяжелее. Не получается. И я не могу встать, тратя кучу сил на высвобождение слёз и воплей. Нас скоро догонят. - Я не могу, Мэтт, не могу... - громко всхлипываю в ответ я. - Ну нет уж, - ты резко подхватил меня за обе руки и поднял, а я по рефлексу обхватил твои плечи, сжимая обмякшие от крови пальцы на твоей груди, ты обхватил меня за обе ноги. Прямо как заботливый папа, усадил маленького сынка на спине, чтобы покатать. Только вот я шипел от боли, потому что раненая нога вновь подверглась раздражающим факторам, я уткнулся головой в твоё плечо, - Мы всё равно выберемся отсюда. Я не знаю, откуда у тебя столько сил, или это я такой легкий? Нет, наверное, всё дело в желании. Сильном и неугасимом. Мы продолжали нестись вперед, а выстрелы продолжали греметь сзади. Но ты оставался цел и невредим, будто тебя защищали какие-то высшие силы. Может, ты зря не веришь в Бога? Кажется, вот она, последняя дверь. Что же нас ждёт дальше? Свобода? Чистое небо? Пение птиц и огни от уличных фонарей? Я теряю сознание. Перед моими глазами всё плывет. Мне уже кажется, будто чья-то жилистая рука тянется, чтобы схватить меня за ворот. Кажется, будто мою голову прострелили уже раз тридцать. Кажется, будто ты больше не несешь меня, а мы оба валяемся на скользком полу, в крови, и лишь наши руки всё так же крепко держатся... - Мы почти пришли, - шепчешь ты, глубоко дыша. Твой голос вывел меня из этой мерзкой комы. Я вижу, что за той дверью оказалась не свобода. Это был просто... Обрыв. Большая дыра, на дне которой, кажется, мелькала ещё одна, громадная дверь, задорно поблескивая металлическими ручками. Но неизвестно, служила ли она истинным выходом или нет? Заперта или открыта? Но она звала к себе. Как туда добраться? Как проверить? Я перестаю с этой секунды мучить себя бессмысленными размышлениями и падаю тебе на плечо, прошептав напоследок: "Какая идиотская система..." Нас настигли. Ружья целились в наши затылки. Не двигаться - снова прозвучала команда. Чего же они ждут? Тогда ты лишь обернулся и улыбнулся им всем. Каждому. Это была искренняя улыбка. Ты прощался. А моя спина чувствовала резкий холод, потому что ты наступил на платформу и медленно шагал назад. Никто не стрелял, потому что все ещё цеплялись за твою ценность, которая, судя по всему, ещё не совсем утеряна. Но тебе похуй. Следующий шаг был шагом в пустоту. Перед этим ты шепнул мне:"Придется немного потерпеть". Я до сих пор не понимаю. Но сейчас мы парим. Устремляемся вниз, ускоряясь по дороге. А я полностью отключаюсь... - Дом... Доминик! - я медленно раскрываю глаза, но полностью это сделать мне мешает ослепляющий свет. Свет солнца. Проклятого солнца. Я приподнимаюсь, хочу вскочить, но чувствую резкую боль в животе и ногах, поэтому меня вновь швыряет обратно на кровать. На мягкие простыни, на чистые подушки. На нежные одеяла. Ты смотришь на меня и мило улыбаешься, а я всё ещё не понимаю, что происходит. - Мы... Мы мертвы? - недоумевающе спрашиваю я, вновь переводя взгляд на чистейшее небо, выглядывавшее из-за тонкой, развивающейся на ветру шторы. - Мы свободны! - восклицаешь ты и приникаешь ко мне, обнимая за плечи. Хм, ты так и не ответил на мой поставленный вопрос. Мне немного не по себе из-за этого, но... Всё так реалистично. Я слышу крики чаек за окном, слышу шум морских волн. Нет ничьих голосов. Мы тут одни. Наедине со своей мечтой, которая, судя по всему, наконец-то исполнилась. Вот он ты, совсем рядом со мной, такой нежный и милый, отдающий столько теплой энергии и чувств. Теперь совсем не тот, и я думаю, мне не привыкнуть к тебе такому никогда... Твои волосы вновь синие. Ярко-ярко синие. Они переливаются на ярком солнце и сливаются с цветом глубоких вод в океане, рядом с которым мы гуляем сейчас, держась за руки. Мне всё ещё больно ступать, но волны, бьющие по стопам, будто заглушают всю эту боль. Мы наслаждаемся солнцем, наслаждаемся свежим воздухом, отсутствием людей. Мы плещемся в волнах, упиваясь свободой, от которой мы успели отвыкнуть раз сто. Я ныряю в воду с головой, разглядывая под ногами чистый песок и колющиеся ракушки, и понимаю, что начинаю любить океан. Начинаю любить тебя. Не знаю, как это объяснить. Это слишком трудно для меня. Мы снова сливаемся в одно целое, только теперь на мягких перинах. Я чувствую легкие ароматы каких-то цветов в воздухе. Они окружают меня и опьяняют. Твои губы такие нежные, а движения приносят так много удовольствия, что я, наверное, умираю. Я сильнее прижимаюсь к подушкам, сжимаю в руках простыни, позволяю тебе кусать мою кожу. Ты шепчешь мне на ухо что-то неразборчивое, а потом впиваешься в мочку, заставляя ещё раз изогнуться под тобой и громко простонать... После мы пьём вино, обсуждаем какие-то мелочи, о которых я тотчас же и забываю. Будто, мы никогда и не были в таком ужасном месте, как тюрьма... Но я вновь о ней вспоминаю. Вспоминаю и спрашиваю, вдруг вновь почувствовав резкую боль в животе и ногах. Такую сильную, что я невольно сгибаюсь. Пальцы разжимаются, и я выраниваю прозрачный бокал, наполненный роскошным напитком, заставляя его разлиться по белым простыням. - Мэтт? - я смотрю на тебя неуверенным взглядом, стараясь подавить боль, - А как мы выбрались? Ты легко вздохнул и снова улыбнулся, после чего приблизился ко мне и коснулся моего лица обеими руками. Я почувствовал холод. - Я нашел лестницу, - выговорил ты и снова улыбнулся, только на этот раз как-то глупо. Какой бред. Этого просто не может быть. - Но я помню, что мы падали. Я слышал выстрел. В тебя выстрелили, черт побери! - выпалил я, и волна боли снова ударила по ногам и животу, - Ради чего ты всё это делал? Я не понимаю тебя... - Доминик... - ты ещё приблизился ко мне, я теперь смотрел на твои губы, влажные и тонкие, на секунду почувствовал, что очень скучаю, - Ты же знаешь, я бы умер за тебя... Черт побери, какая чепуха! Откуда мне было об этом знать? Ты начал говорить со мной всего несколько месяцев назад! И ты несешь чушь, отвлекаешь. Ты бы умер только за свободу, тебе лишь нужен был компаньон по душе. Да и то, компаньон бы, скорее всего, в таком обществе долго бы не протянул. Нет, он бы не слинял. Просто, в один прекрасный день, его бы вывернули наизнанку, сочтя за более ненужную вещь. Ведь твоя природа навсегда останется безумной, и никакой фарс этого не скроет. Слишком много я понимаю за последние секунды. Может, я просто обдолбан? Мы же вроде курили что-то пару часов назад? Нет? Я смотрю на тебя и чувствую, как мои глаза наполняются слезами, и чистая рубашка начинает покрываться кровью. Я наблюдаю за тем, как стены светло-кремового цвета начинают чернеть и рушиться, превращаясь в мрачную и холодную пустоту. Пол под ногами начинает скользить, и я падаю. Падаю, чувствуя адскую боль. Я кричу. Вновь гляжу на тебя и ужасаюсь - одна половина лица изодрана в мясо, ты весь в темной крови. Своей крови. И глаза не светло-голубые. Они почти черные. Затухли, подобно фонарикам в какой-нибудь японской игрушке. Всё было иллюзией. Одной на нас двоих. Я хочу кричать ещё сильнее, хочу закрыть лицо руками, чтобы не видеть этого, но тело онемело. Нога моя лишилась уже огромного количества крови, теперь эффект усилило и падение с большой высоты. Нет, всё-таки, было забавно, просто помечтать. Приблизиться к твоей мечте хотя бы так. Но теперь что? Я снова смотрю на твоё тело, лежащее рядом со мной, на сломанные руки и ноги, на вывернутую шею, на острые скулы, покрытые темной кровью, на опустошенные глаза. Нет, не могу заглушить дикого рева. Не знаю, почему... Может, мне просто жалко? Жалко всего. И времен, и тел. И сердца. А ещё пустых надежд, которыми ты меня заразил. Но, как видишь, зря. Вокруг меня столпились люди в формах. Они смотрят на меня с видом полного презрения, потому что я начинаю захлебываться собственной кровью, пытаясь попросить о помощи. Которая, наверное, уже и не нужна. На меня направили ружье. Нотка напряжения вновь заиграла в сердце, которое бьется всё медленнее и медленнее в моей груди. Но к чему она, эта нотка? Пускай кончают, да поскорее. Вдруг, мы действительно окажемся там, где мечтали побывать? Пускай для меня сделают единственный подарок. Я закрываю глаза. Выстрел оглушает. Пуля разрывает грудную клетку и застревает где-то глубоко внутри. Вот и всё...