Ты же знаешь, я бы умер за тебя

Hurts - The Water Кристофер раньше был таким паинькой, слушался Мэтта, был даже одним из его любимчиков, наверное, единственным, на кого он никогда не поднимал руку. Весь вид его излучал добро, хоть и придавали долю сомнения яркие татуировки на руках. Не сомневаюсь, если там, на свободе, его ждёт верная жена и куча монстриков-детишек, которые остались без главного кормильца. Ненавидел детей всю свою жизнь, наверняка, из-за этого выбрал себе пластиковую тупую куклу когда-то, чтобы избежать всяких обязательств. Мне с первого взгляда не понравился этот тип, я сторонился его, а ты наоборот - говорил с ним обо всём, даже больше, чем со мной. Меня это злило. Злило то, как ты отходил от меня, оставляя без какой-либо защиты, шел к этому... Человеку? А я что? Я не имел права перечить, меня бы никто не понял. Даже ты. Ты, который имеет ко мне отношение самое странное и неясное. Вы переговаривались о чём-то, выглядело это так, будто ты заключаешь сделку с дьяволом. Как же у этого беса рога и хвост не вылезают? Я так и видел в этой натуре темноту, хорошо завуалированную бодрым и блестящим взглядом. Но ты не видел. Ты ещё был слишком опьянен своим статусом. Я смотрю на всё это со стороны и тихо вздыхаю, чувствуя горькую ностальгию, перемешанную со вторичным волнением. Я ведь не ошибался. Крис и оказался злом во плоти. Ведь это он захотел взять здесь над всеми верх, он воспользовался ситуацией, когда тебя взяли на прицел. Шепнул одному на ухо, что у командира серьёзные неприятности, грядут перемены. Так и пошло по рукам. До нас дошло в последнюю очередь, тогда прошло достаточно времени. Слух распространялся медленно, подобно какому-то редкому и никому неизведанному яду, движущемуся по венам. Когда всё докатилось до твоего острого уха, ты лишь огорченно вздохнул. Сначала. Потом снова разгорелся огонь. Даже сильнее, чем обычно. Ты поклялся себе, что не позволишь этому ублюдку сбить тебя. Ведь ты знал, что будет, если сдашь позиции. Ты долго валялся на траве, вдыхая собственную кровь. Никто не помог тебе, слежка больше не велась, так как сочлась ненужной. Но ты нуждался в ней как никогда. Нуждался хоть в какой-то помощи, ведь начинал задыхаться. А я валялся недалеко и с отвращением глотал остатки спермы, которые не в силах был выплюнуть. Нас зарыли под землю, и даже непонятно, кого больше. Стало ясно одно - теперь, если мы начнём что-то делать не так, нам обоим конец. И не сверху, нас будут тянуть снизу, впиваясь в ноги, заглатывая целиком, не оставляя и остатка, прямо как в том сне, который мне приснился пару лет назад. Я до сих пор его помню, ведь это оказалось пророчеством, своего рода. Не знаю, как, но всё-таки ты поднялся. Нашёл в себе чертовы силы, просто пополз ко мне, будто чуя мой запах. Не знаю, на что вдруг мог тебе сдаться. Твоё дыхание, глубокое и громкое, оно будоражило во мне кровь. Даже несмотря на то, что я нахожусь в состоянии овоща. Всё равно. "Дом, Доминик!" - вокруг меня эхом раздавался твой голос, дрожащий и почти срывающийся. Ты охрип. Я не видел твоего лица, оно мелькало передо мной темными красными пятнами. Ты возился рядом, пытался привести меня в чувства, трепал так, будто думал, что я сейчас сразу стану потрясающе себя чувствовать и прыгать как новый купленный мячик. А вот хер тебе. Мне не хватает сил даже на то, чтобы полностью раскрыть глаза и заглянуть тебе в лицо. Ты пытаешься подхватить меня, хоть и сам почти теряешь сознание, пытаешься сделать что-то, хочешь позвать на помощь, но не делаешь этого, потому что, скорее всего, на нас лишь набросятся и снова пересчитают все кости. Я чувствовал, как сильное волнение бьётся в твоих жилах и вырывается наружу, но ты всё ещё удерживаешь. Всё ещё пытаешься сохранить свою несокрушимость, хотя и понимаешь, что теперь она в прошлом, лишь хорошее воспоминание, галочка на старой странице в дневнике. Теперь тебя можно было читать как книгу. Некоторым. Мне, например. Ты больше не сможешь строить свои стены при мне, они теперь прозрачны как чистое стекло. Ты и так прокололся достаточно, рассказав мне ВСЁ. Может, ты не помнишь? Может, ты не хочешь вспоминать? Но мне глубоко параллельно, просто, так лучше. Жить без тайн. Хотя, кто знает, сколько у тебя ещё скелетов в шкафу? Ты всё равно умудрился наделать шуму, в итоге чего нас поспешно разняли. Не сразу, но разняли. Ты кричал что-то наподобие: "Помогите же ему!", и сам упал в чьи-то руки. А моё тело уносили куда-то в это время, и я думал, к чему столько нервов? Я же не в коме... Или в коме? Не знаю. Твой голос всё удалялся и удалялся, наполненный искренним волнением, будто я твоя жена, которую отвозили на роды. Как смешно, но губ не чувствую, не могу изобразить и подобие улыбки. Одного я не понимал, почему ты вдруг так резко переменился? Может быть, это истинный ты? Нет, нет, слишком просто, - подумал я, посчитав, что всё-таки искренний Мэтт тот, который ещё всем покажет, кто здесь главный. А это... Это лишь галлюцинация, я додумал всё сам. Я заснул, непонятно где и непонятно, под чем. Помню лишь, что меня усердно протыкали иглами шприцов, вводя какие-то болеутоляющие. Но что-то мне подсказывало, что это были вовсе не они. Да и какая разница? Мне становилось щекотно, и я вспоминал твой взгляд. Сперва, холодный и равнодушный, а после, переменившийся на теплый и внимательный. Это была какая-то метаморфоза, цвет глаз терпел её, превращался из полюбившегося мне ледяно-голубого в синий, какой-то мутный, не свойственный тебе вовсе. Нет, всего лишь галлюцинация. *** Он бьётся головой об стену, он чувствует безысходность, вновь и вновь теряет рассудок. А я сижу на полу в углу и просто наблюдаю за тем, как он медленно и верно идет к разложению. Что бы я мог сделать? Ничего. Ведь теперь он такая же шавка, обмотанная грубым поводком вокруг шеи, как и любая тварь, которая находится здесь за решеткой. Тварь, ждущая приказа своего хозяина, который сейчас тоже находится в заточении, но видит в этом какие-то преимущества. А Мэтт - единственный, кто не захотел подчиняться, единственный, кто пытается с себя стянуть чертов ошейник. Но помогает ли это? Однажды, он снова попытался ввязаться в потасовку. Он помчался на Криса словно одержимый, но в итоге зарылся носом в землю и снова плевался кровью. В тот момент я вспомнил, как почти так же старался заглушить тебя. Теперь понял, как со стороны это выглядит глупо и нелепо, я хотел закрыть глаза руками, но словно остолбенел и продолжал смотреть на то, как тебя буквально втаптывали, а ты уже почти срывался на вопль. И я не понимал, почему тебя вдруг перестали отслеживать. Но к лучшему это или наоборот, понять сложно. Ты прекращаешь метаться и оборачиваешься на меня, а взгляд твой так и спрашивает: "Что же дальше?". О, Мэтт, если бы я только знал... Мы пережили так много. Ты снова вынужден был вытерпеть удар, и я не выдержал, глядя на руку, которая со свистом замахивается и сжимается в кулак, и понёсся к тебе со всех ног, загородил твоё измученное тело собой. Получил по голове, едва не потерял сознание, но твоё сбившееся дыхание за спиной каким-то фантастическим образом придавало сил, я всё ещё держал равновесие на своих предательски дрожащих ногах. "Тебе не тронуть его больше." - процедил сквозь зубы я, чувствуя, как давление взяло своё и заставило темную кровь заструиться из свежей раны по моей щеке. Отморозок лишь мерзко улыбнулся в ответ, после чего сильный тумак сбил меня с ног. Вот и всё. Он даже не стал тратить больше времени на потасовки, просто громко рассмеялся и удалился прочь, а свита напоследок одарила нас плевками, а кто-то и на пинки не позарился. Суки - подумал про себя я и снова сплюнул кровь в сторону. Я боялся и ненавидел тебя одновременно. К чему терпеть столько боли? Почему бы нам просто не сдаться и не прожить остаток дней своих спокойно? - эти вопросы я задал тебе взглядом, а ты глядел на меня в ответ, но я не увидел в тебе ничего. Ничего, что могло бы ответить. Ты всё так же упрям, в тебе этого не изменить. Но, пожалуй, одна вещь удивила меня - ты был благодарен. Ведь это был не единственный раз, когда я старался хоть как-то защитить тебя. Мы теперь держались друг за друга, хоть и знали, что связь эта такая хлипкая. С каждым днём нас зажимали всё сильнее, старались держать в страхе, будто отбивали мысль о чём-то. Я долго не понимал, о чём, пока не вспомнил, что ты вдруг стал меньше грезить о свободе. Меньше бредил об этом во сне, меньше выкрикивал это в гневе. Вероятно, это был ещё один план тех ублюдков, которые находили в этой грязи большую выгоду. Понял ли ты это? По тебе трудно было сказать. Порою, я просто задумываюсь о том, почему именно мы? Почему мы должны терпеть всё это дерьмо? Вспоминаю, как мать мне говорила в детстве - во всём находи свои плюсы. Это, пожалуй, оказался единственный дельный совет. Я стал как никогда близко к Мэтту. И с каждым днём вместе с тревогой усиливалось моё желание. Я болен. Я снова пристрастился, только на этот раз не к деньгам, к плоти. У меня была политика - одно другому не мешает. Как глупо, но всё же... Ты знал, что я смотрю на тебя так, как смотрит ребенок на сладкое пирожное, лежащее на блестящем блюдце: протяни руку - и всё. Была ли это естественная биологическая потребность или что-то большее - я не знаю. Я просто хотел, чтобы однажды всё утихло, хотя бы на день, и ты просто уделил всё своё время мне. Мне и никому и ничему больше. *** Сегодня меня не вытаскивали из камеры, я просто забился в угол. Надзиратель, видимо, забил на мою эдакую вредность и порешил на том, чтобы я катился к черту. Когда шум и скрип утихли, я даже облегченно выдохнул. Но тревога тотчас же заменила секундное умиротворение, когда я осознал, что остался в камере совершенно один. Ты снова ушёл искать приключений на свою мутную голову. "Тупица" - соскользнуло с моего языка, и я снова прислонился головой к стене, зажмуривая глаза и пытаясь внушить себе, что всё вокруг - лишь сон. Но это не сон, мне просто страшно. Я уже ощущаю, что где-то там за несколькими дверьми, за несколькими стенами ты уже нервно дышишь и сжимаешь кулаки, сверля гневным взглядом своего самого главного врага, которого тебе всё равно никогда не победить. Тебе словно каждый раз стирают память, когда ты вновь оказываешься за решеткой. Я бы хотел это всё закончить. Но как? Никак. Это возможно лишь в том случае, пока тебя не заколотят до смерти, а я полагаю, что если в ближайшее время не случится какое-нибудь блядское чудо, то тебе точно крышка... Меня колотит, я дрожу и не знаю, куда деть взгляд, мне всё кажется, что я слышу за стеной нескончаемые удары. Сколько времени прошло? Пять минут? Полтора часа? Луч солнца внезапно бьет по моему лицу, будто стараясь отвлечь своей яркостью от мрака и страха, но это бесполезно. Я лишь сильнее начинаю сходить с ума, меня начинают окружать вопли, издаваемые тобой, крики, хруст и бесконечное разрывание кровеносных сосудов. Я зажимаю уши обеими руками и съеживаюсь, будто из меня вырывается что-то страшное. "Дом! Помоги! Прошу!" - бесконечно отдается вокруг. И я кричу. Вдруг дверь в камеру с шумом распахивается и на пороге появляешься ты. За твоей спиной стоят две фигуры, мрачные и высокие, кажется, готовые в любую секунду убить. Твоё лицо бело, на нём нет крови, лишь следы от старых побоев. Взгляд выражает довольствие, перемешанное с чем-то похожим на волнение. Я резко встрепенулся, когда ты показался, и снова сел, обняв колени. Медленно перевёл взгляд на твои кулаки, которые всё ещё были напряжены - как раз-таки на них и оказались следы боя. Только, сегодня выиграл ты. Удача на твоей стороне, но надолго ли? Дверь громко захлопывается за тобой, и ты медленно приближаешься ко мне. От тебя веет холодом, и я крепче прижимаюсь к стене, только вот, взгляд никак не могу отвести, что-то привлекает. Ты садишься напротив меня и тянешься ко мне. Твои пальцы, перепачканные свежей темной кровью, скользят по моему лицу, оставляя холодные следы. Я тихо выдыхаю и отвожу взгляд в сторону, почувствовав, как в низу животу начинает сладостно ныть. Тогда ты подбираешься совсем близко. Но почему? Так рад своей победе? Или просто хочешь на секунду перестать быть эгоистом? Неважно. Я не хочу, чтобы всё сейчас сорвалось, уж слишком долго ждал. Однако, я невольно отворачиваю голову в сторону, когда ощущаю твоё жаркое дыхание на своих губах. Черт возьми, я стесняюсь. Стесняюсь как девчонка на выпускном балу, которую отвел в сторону парень её мечты и захотел подарить ей сказочный поцелуй. Ведь это будет мой первый раз. Да, многое было в прошлом. Но то всё было фальшью. Всё было неправильно, неестественно. Хотя, посмотри кто со стороны, тоже скажут, что это совсем неправильно. Но мне плевать. На секунду настала пауза, и я было посчитал, что ты передумал, но я ошибся. Ты схватил меня за подбородок и резко притянул к себе. Мы делали это так неумело, совсем как подростки. Ты захватывал мои губы целиком, то двигался учащенно, то вовсе замедлялся. Я хотел поймать какой-то ритм, но его не было. Это импровизация. А я отвечаю тебе так же неумело, на ходу вспоминая что-то, чтобы сделать приятнее. Мы сейчас будто совсем дети, которые достигают такого возраста, когда пора начать пробовать всё подряд. Всё что интересно. Хах, всё-таки нашлась та вещь, в которой ты слабоват. По моему телу пробегает легкая дрожь, когда я ощущаю твой влажный заостренный у кончика язык на своей нижней губе. Сначала ты медленно проводишь по ней, а потом резко проникаешь в рот, касаясь моего языка, слегка дрожащего. Вот тут ты и начинаешь разгуливаться, чувствовать себя более уверенным, углубляешь поцелуй, а я почти задыхаюсь от переизбытка прихлынувшего удовольствия. Всё-таки, страстные поцелуи так изнуряют. Ты отрываешься от меня и глубоко дышишь, глядя мне в глаза, а я гляжу в твои. И мы замечаем один огонь. Одно желание на двоих. Наконец-то. Ты начинаешь стягивать с меня убогую одежду. Буквально рывками дергаешь за воротник, потому что иначе у тебя сделать не получается. В конце концов, несколько пуговиц с треском слетают со своих мест и бьются о землю, весело поблескивая в луче солнечного света. Ты медленно стянул с меня тряпку, оставив её висеть где-то на уровни лодыжек, и принялся за себя. Я хотел помочь тебе и протянул руки к твоей груди, чтобы помочь расстегнуть застежки, но ты огрел меня шлепком по ладоням, которые жадно впились в грубую ткань. Это удивило меня, я всё же не стал рисковать и убрал руки, продолжая смотреть опьяненным взглядом на тебя. На другого тебя, совсем не того, что был иначе. Да, ты всё так же резок, всё так же не способен совладать с собой, но всё же, передо мной сейчас находился не тот Мэтт, за которым я наблюдал на протяжении нескольких лет. Нравится ли мне такой Мэтт или нет, я не могу понять. Я понимаю лишь то, что до безумия люблю его тело, это просто яд для меня. И кто бы ответил на вопрос, почему я люблю, когда кожа бледна как у мертвеца, выпирают ребра и тазовые кости, тощие ноги и такие же тощие руки? Неправильная красота. Или настоящее уродство. Кто может судить? Я просто обвиваю твои жесткие плечи обеими руками и прижимаюсь к твоему холодному торсу, чувствую на своей коже твои напряженные соски. Я прижимаюсь к тебе как дитя, так не хочется выпускать из объятий это тело. Вспоминаю, как те уроды мучили меня, творили просто отвратительные вещи. Вспоминаю сальные руки, дурной запах, от которого меня тошнило, потные шеи и спины, которые постоянно терлись об меня. Ты другой, сейчас я узнаю тебя заново, открываю чистую страницу в своём дневнике. Я сильнее сжимал руки на твоих плечах, всё больше зарывался носом в твои чёрные волосы, потому что пытался уловить хоть что-то, похожее на запах. Ты был словно привидение, мне всё казалось, что ты с минуты на минуту исчезнешь, растворишься, а я останусь совсем один... Но этот страх развеялся, когда ты подхватил меня за ноги и усадил у себя на коленях. Ты тихо выдохнул, будто чувствуя какие-то угрызения совести. Возможно, так и должно быть. А я лишь откинул голову назад, соприкасаясь со стеной, и чувствовал, как ты начинаешь медленно проходить вовнутрь. Обхватываешь мою шею губами, потому что тебе надо деть куда-нибудь свой взгляд, выпирающие наружу объяснения, которые невозможно передать словами. А я начинаю плавно двигаться, помогая тебе, вцепляюсь в твои жесткие волосы пальцами, сжимаю у корней, потому что мне стало очень больно. Но боль эта не та, что я ощущал до этого. Она приятна мне, хотя я по идее и должен бы испытывать отвращение. Я скучал по тебе, и я даю это понять, когда, наконец, нахожу в себе силы отцепиться от твоего плеча и вновь приблизиться к лицу, на секунду заглянуть в твои мутно-синие глаза, а потом снова коснуться твоих губ, но не углубляясь, просто, касаться твоих мягких и слегка дрожащих губ. Нет, всё же, то были не галлюцинации - думаю про себя я и легко улыбаюсь сквозь поцелуй, после чего снова начинаю дышать открытым ртом, ощутив, как ты углубляешься. Ты оказался неожиданно нежен, неожиданно аккуратен. Ты действуешь так осторожно, стараясь не ранить, ведь знаешь, что когда-то давно оказался сильно виноват. Хотя я и так уже максимально изранен, а ты в своё время так много был виноват, что теперь одного этого раза будет очень и очень мало. Об этом я подумал, когда мы уже переместились на матрас, проклятый и вечно скрипящий матрас, который раздражал меня до этого момента. А сейчас же мне не мешало то, что я изредка бьюсь о жесткую колючую подушку затылком оттого, что чувствую, как охлаждающая смазка стекает по тонким стенкам внутри меня. Сейчас мне, пожалуй, наплевать на то, если ты вдруг снова порвешь меня, плевать, если исход вдруг окажется плачевным. Я заслуживаю покоя, мне так кажется. Ты перемещаешься с шеи на грудь, перед этим проведя языком по ключицам, заставив меня лишний раз дрогнуть. Обводишь языком вокруг левого соска, отчего я лишь сильнее напрягаюсь и больше подаюсь вперед, громче всхлипываю, а потом ты прикусываешь его, заставляя кровь хлынуть навстречу. Я невольно вскрикиваю "О Боже!", а ты тотчас же перемещаешься к моему лицу и впиваешься в губы. Всё так же неумело, но более уверенно. Мои бедра дрожат, в низу живота плещутся волны, готовые вот-вот вырваться наружу. Это было необычное для меня ощущение, такое я испытывал давно. А, может, не испытывал и никогда. В шаге от истинного блаженства. Ты тоже тихо стонешь мне на ухо, сильнее упираешься в матрас руками, стараясь хоть ещё на чуть-чуть отодвинуть проклятый оргазм. Да, тебе тоже не хотелось заканчивать. И нам было плевать, что там, снаружи всё прекрасно слышно, что всё вокруг нас переполняется грязной похотью, и от всего этого отделяет лишь тонкая стена. Плевать на грядущие упреки и плевки в спину, откровенные презренные взгляды. Плевать на всё. Фактически, мы уже нашли свою альтернативу свободе. Так почему бы и не умереть именно так? Вместе. Вытерпев последние пытки, обрести истинное счастье. Почему нет, Мэтт? От мыслей меня отвлекает поток, который за несколько секунд разлился на моём животе и бедрах, оставляя за собой согревающее и охлаждающее одновременно ощущения. Я даже немного смутился из-за того, что ты поступил так аккуратно, решил не пускать всё вовнутрь, ведь это в твоём стиле. Похоже, мне придётся изучать тебя заново... Я ничего не говорил, просто глубоко дышал открытым ртом и продолжал глядеть тебе в глаза, а ты так и не заваливался рядом, находил силы нависать надо мной и отвечать взглядом. Истинный безумец - я легко улыбаюсь. Мне кажется, ты что-то должен сказать сейчас, и я не ошибаюсь - после того, как наши горячие губы вновь соприкоснулись, теперь уже менее неловко, ты нагибаешься к моему уху и тихо шепчешь, заставляя кровь быстро гнаться по венам и холодеть: - Завтра мы убежим отсюда.