хён

      

— Так, ребята, перерыв 10 минут и повторим все еще раз. Юнги тяжело дышит и облизывает губы через каждые секунды три. Облокачивается на стену и обводит зал взглядом: Намджун опять читает какую — то книжку по философии, Джин просто упал на Кима и, вроде как, не шевелится даже, Хоуп пьет воду и улыбается, глядя на гоняющихся друг за другом Тэ, Гуком и Чимином. Откуда у них только силы остаются после тренировок?       Мин задерживает внимание на розоволосом, а тот, как будто почувствовав его взгляд на себе, вскидывает голову и смотрит прямо в глаза. Улыбается своими глазами — щелочками. Юнги и вовсе дышать забывает и как можно быстрее отводит взгляд. Такой красивый. Сияет, словно солнце. И не хочется никому это солнце отдавать.       Старший трясет головой в надежде избавиться от этих мыслей: он не должен думать о Чимине в таком смысле. С ранних лет в голову вдалбливали, что это неправильно, а Юнги устал. У него каждый раз галактики целые взрываются при виде Пака.       Юнги думает, что это пройдет, но проходит месяц, второй, третий, а в груди щемит все также сильно, как и прежде. Юнги начинает Чимина избегать, пропадает в студии сутками, забывает есть и пытается всю свою боль выплеснуть и забыться. Но получается, если честно, хреново, потому что через сутки «хен, а я к тебе пришел, ты здесь сидишь и не ешь, я тебе кимчи принес, поешь, хен». Гребанный Пак Чимин и эта гребанная его забота не хуже ножа режут. Юнги пытается Чимина оттолкнуть, к себе не подпускать, а тот наоборот, словно магнит притягивается и вечно со своим «хен, хен, хен». Мин ворчит на него, но в студию раз за разом пускает, а Намджун думает, что собрат его идиот наиполнейший, раз не замечает влюбленных взглядов Пака.       Чимин думает, что хватит бы так над собой издеваться, и к Юнги в последний раз приходит.   — Хен, прости меня.       Юнги удивленно переводит взгляд на донсена и не врубается.   — За что простить, мелкий?       Чимин на Юнги не смотрит, Чимин в пол смотрит, поэтому не видит, что старший к нему подходит.   — Юнги — хен, я правда так больше не могу, ты мне нравишься…       А у старшего как будто груз в тонну весом падает, и ему даже дышать легче становится. Юнги смешно, он и не сдерживается: смеется во весь голос, а Чимин косится на него и думает, что зря это он сказал и что хену теперь в психушку надо бы. Надо бы заметить, что он смех старшего в первый раз слышит: мелодичный, веселый и кажется, что даже через 30 лет он этот звук его голоса он везде узнает.   — Хен, с тобой все в порядке? Ты чего, хен…       Юнги резко замолкает и на Пака смотрит странно, как будто не верит, что он это. Чимин уже ладонью пытается ручку двери найти, потому что странно это все, но Мин к нему в два шага приближается, ладонь на щеку кладет и нежно в лоб целует.   — Прости, Чиминни, твой хен был слишком слеп, чтобы увидеть очивидное. Ты тоже мне нравишься.       Тут до младшего все доходит и он начинает бурчать что — то про глупого хена и долгое ожидание. Он Мина обнимает, легко в губы целует и в шею ему утыкается, и думает, что его хен — самый лучший.