Поводырь? Черта с два!

Кагеяма и сам не понял, как вырвались у него эти слова, он и не знал, зачем. Он думал, что хотел задержать Тсукишиму и выяснить, зол ли тот. Однако тут было что-то еще. Кагеяма чувствовал ответственность. Он осознавал, что поломка очков - его вина, и что без очков Кей слеп, как крот, и вряд ли дойдёт до дома без происшествий, а он должен быть уверен в том, что Тсукишима из-за него больше не пострадает. Сейчас он был полностью уверен в том, что поступает правильно, и другого пути нет, а то, что думает об этом Тсукишима, его не волновало. А Тсукишима ничего об этом не думал. Он сейчас вообще ни о чем не думал. Он просто стоял без движения на одном месте. Восклицание Кагеямы просто молнией поразило его, снова вводя в шоковое состояние. Он... что? Тсукишима с трудом моргнул, и ему показалось, что ему легче удалось бы сесть на шпагат, чем привести в этот момент в действие мышцу век. Он решил его проводить? Тсукишима пошевелил кончиками пальцев, пытаясь хоть как-то прийти в себя, и ощутил покалывания. Он серьёзно собирается его проводить? Сердце Кея застучало в разы сильней, а голова, как показалось блондину, закружилась. Казалось, блондин полностью забыл, как дышать и что его организм нуждается в кислороде. В жизни он только раз испытывал такое потрясение - когда разочаровался в брате. И вот сейчас. Незнакомое несколько лет чувство волной охватило его, введя в состояние комы. В голове глухим стуком отдавалось: "Я провожу тебя". Кагеяма испугался, увидев вмиг побледневшее лицо Тсукишимы. Глядя с волнением в расширенные глаза блондина, он боялся что-либо предпринять. Похлопать по плечу? А вдруг блондин свалится? Что-то сказать? Помахать перед лицом? А вдруг он сделает лишь хуже и навлечет на себя новую волну ругательства? Не зная, как поступить, он решил, что ждать - самое лучшее (по крайней мере, для него самого) решение. Тсукишима не долго простоял в таком состоянии. Все же он прекрасно овладел своими эмоциями и смог их приручить, как приручают собак или иное домашнее животное. Он легко надевал маску безразличия на обеспокоенное, радостное, расстроенное или рассерженное лицо, мог контролировать свой голос, придав ему все тот же оттенок холодности и безучастности. Превосходное умение, чтобы выживать в современной среде, не дав трещину и сохранив при этом нервы. Жить, всем видом показывая, что тебе все равно, жить или нет. Это помогает защититься, и поэтому минутное потрясение вмиг было вытеснено привычным Кею состоянием серьёзности. Как это состояние появилось, Кагеяма не заметил. Он моргнул, и вместо распахнутых, удивленных глаз Тсукишимы перед ним предстали золотые глаза, отражающие лишь серьезность. Тсукишима умудрялся менять маски так же быстро, как быстро нервные импульсы доносят информацию до мозга. - Ты никуда не пойдешь. По крайней мере, не по одному пути со мной. Ты хоть слышишь, что за бред ты говоришь? - сказал Тсукишима, сурово глядя на растерявшегося брюнета. Правда, из-под прищуренных глаз взгляд был не настолько суров, как ожидалось, но он все же заставил Тобио дрогнуть. Затем, не дожидаясь ответа, он грубо повернулся и направился домой. Сомнений в том, что этот недоумок отстанет, не было; судить об этом он мог по испуганному выражению лица брюнета. Однако или Тсукишима не разбирался в людях, или Кагеяма был исключительным придурком, или была какая-то другая причина - неизвестно, но Тсукишима к своему большому разочарованию услышал у себя за спиной тихое шарканье по асфальту. Сказать, что он был разозлен - ничего не сказать. Он был в бешенстве. Он хотел обернуться, вцепиться этому самоуверенному ублюдку в шею и наорать, вдолбить в голову, чтобы он отстал и на километр не приближался. Злость волной захлестнула блондина, и он еле держался. Сжал кулаки, закусил губу, но держался. Он не мог объяснить, что творилось у него в душе. Казалось, там бушевал ураган, и этот вихрь бессовестно влезал в каждый уголок сердца и выворачивал все наизнанку, внося хаос. Тсукишиме стало жарко, будто он попал в самый эпицентр пожара. Впрочем, так и было, только этот огонь полыхал у него в груди. Тсукишима бесился из-за назойливости Кагеямы, злится на его упрямство. Но в то же время он чувствовал какую-то радость. Или это было просто облегчение. Тем не менее, ему было приятно осознавать, что позади него упрямо тащится этот брюнет. Осознавать, что этот надменный "король площадки" вдыхает вместе с кислородом и углекислый газ, который выработал организм Тсукишимы. "Король площадки"... Тсукишима обожал это прозвище, считал его идеальным для брюнета. Ему казалось, что эти два слова - строки какой-то мелодичной песенки, и звучат они легко, и выходят непринужденно. Тсукишима особенно любил наблюдать за реакцией брюнета, за тем, как он мило морщится, сдвигает брови, скалится, орет, лезет драться. Но Тсукишима и вправду считал этого подростка Королём площадки. Вы бы видели в живую, как он играл, как мяч повинуется малейшим касаниям его тонких белых пальцев, видели не с трибун, а с площадки. С площадки, когда вы стоите с ним бок о бок. Тсукишима передернуло, когда он понял, в какое русло пошёл поток его мыслей. Черт, не то, этот Кагеяма всего лишь высокомерный ублюдок, кретин... С красивыми синими глазами и иссиня-черными, блестящими волосами... Тсукишима сжал руки в кулаки сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Да, он находил Кагеяму привлекательным. Да, он находил. И он признался себе в этом довольно давно. Да, он с удовольствием заглядывал на милое личико и слушал этот тягучий голос. Но Тсукишима считал себя выше глупых любовных чувств, открыто говоря, он их попросту презирал. Презирал любовные романы, сентиментальность, цветы, конфеты, весь этот флафф. В жизни бы он не завёл отношений ни с одной девчонкой. Оно все наивно-глупые, помешаны на этом "высоком чувстве". О любви к мальчикам он и говорить бы не стал. Это казалось ему противным и неприемлемым, даже когда он сам испытывал симпатию именно к парню. И он презирал себя за это. Презирал за то, что влюбился, ещё сильнее презирал, что влюбился в парня, а ненавидел себя за то, что влюбился именно в Кагеяму. Чёрт, чёрт, чёрт! Казалось, шаги стали ближе, а через минуту Тсукишима, повернув голову вправо, мог бы увидеть брюнета, упрямо идущего рядом. Но Тсукишима не повернул голову. Он понял, что Кагеяма рядом, и для этого ему не надо было видеть. Он ощутил. Уловил едва заметные колебания воздуха, ощутил, как потеплело. Кей хотел было снова накричать на связующего, но не смог вымолвить ни звука. Вздохнув, он пришёл к выводу, что легче просто потерпеть. Полдороги они прошли молча, и все это время в воздухе чувствовалось напряжение. Тихое шарканье делало атмосферу вокруг более угнетающей, давящей на обоих. Но они все равно шли молча. Кагеяма просто боялся заговорить с блондином и опять нарваться на ругань, а Кей в данной ситуации тем более не начал бы разговор. Казалось, они в полной тишине, не проронив ни слова, могли бы дойти до дома Тсукки, если бы не внезапный звонок телефона, резко разрезавший молчание. Оба парня вздрогнули и оба потянулись к своим телефонам. Звонил телефон Кагеямы. Быстро, будто нервничая, откинув крышку мобильника и нажав на "Принять вызов", он приложил сотовый к уху. - Алло. Да. Нет. Нет, все нормально. Нормально, мам, - шепотом отвечал Кагеяма на многочисленные вопросы, сыпавшиеся на него. - Все в порядке, просто тренировка немного затянулась. Да, я уже иду. Да, хорошо, не беспокойся, - протараторил парень в трубку. Ему было немного неловко говорить при такой обстановке, и он старался как можно быстрее отвязаться от матери. Ему чудилось, что Тсукишима, слушая его лепет, непременно ухмыляется и не упустит возможности подшутить над Кагеямой. Однако после того, как Тобио завершил разговор и поспешно спрятал мобильник в карман, Тсукишима ни слова не проронил. Кагеяма сдвинул брови. Ему, несомненно, было бы неприятно, если бы Кей язвительно посмеялся над брюнетом в этой ситуации, но молчание блондина было ему более неприятно. Тобио даже испугался вновь нависшей тишины и, чувствуя, что больше в этом молчании он ни минуты не продержится, неуверенно заговорил: - Ты, надеюсь, не сильно сердишься, - неуверенно промямлил он. Ответа не последовало, более того, Тсукишима даже не дрогнул. - Знаешь, я ведь должен был сделать это, - попытался Кагеяма снова, но Кей продолжил молча идти. - Я ведь в некоторой степени виноват, - попробовал Тобио снова, но блондин и рта не раскрыл. Кагеяма решил, что стоит помолчать. Но на него так угнетающе действовала тишина, что он снова заговорил: - Кстати, где Ямагучи? Он же вроде был на тренировке, я уверен, что я видел его. Тсукишима ничего не ответил. - Эй, да ответь. Да что с тобой?! - недовольно воскликнул брюнет, злобно смотря на мирно идущего рядом напарника. Кагеяма снова открыл было рот для ещё одного громкого возмущения, как почувствовал, как его руки коснулось что-то тёплое. Тобио четко почувствовал прикосновение руки. Это было какое-то осторожное, неуверенное мимолетное прикосновение, будто человек пробовал, не обожжется ли он. Затем брюнет почувствовал, как чьи-то длинные, худые, холодные, но почему-то обжигающие пальцы переплетаются с его пальцами. У Кагеямы сперло дыхание, и он почувствовал, как его щеки запылали, благо на улице было тёмно и его стыд не распознают. Голова у него пошла кругом, и он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не знал, как себя вести. Он хотел отдернуть руку, хотел что-нибудь сказать, хотел сжать эти худые пальцы в ответ, но вместо этого он продолжал идти в замешательстве, боясь даже взглянуть в сторону Кея. Тсукишима тоже продолжал идти, с трудом сдерживая дрожь. Он позабыл про то, что он без очков и про то, что мир вокруг него сейчас мутный и неясный. Ему было ясно лишь одно - завтра на его ладони и на сердце будет ожог.