butterflies' wings hurt better than knives

Отношения Сынгиля и Жана не были нормальными. Они не разговаривали при свете дня, напрочь игнорировали существование друг друга в школе, а ночью встречались в каких-нибудь тайных местах и предавались похоти и страсти. И даже после выпускного эти встречи не прекратились. Они встречались, когда придётся: иногда два раза в неделю, иногда раз в месяц. Никаких чувств, только секс. Всегда в одной позе: по-собачьи, чтобы Сынгиль мог прятать своё лицо, мокрое от слёз. Ненавижу. Для Сынгиля ситуация становилась всё хуже и хуже. Ему было противно от самого себя. Ему казалось, что ненависть к себе застилает глаза настолько, что он уже не мог отчётливо представить лицо Жана. А? Жан Жак Леруа? Как же выглядит его улыбка, в которую я когда-то влюбился? Лицо Жана расплывалось в голове Сынгиля, будто кто-то постепенно забирал все воспоминания, связанные с ним. Сынгиль свернулся калачиком в кровати, зажимая рот рукой. Его невероятно мутило. Поняв, что он больше не сможет сдерживать позывы, парень бросился в уборную к унитазу. Его рвало тем малым количеством еды, которое побывало сегодня у него в желудке. Во рту стоял отвратительный привкус, а в нос въедался запах непереваренной пищи. Сынгиль плакал. Пожалуйста, остановись. Я больше не хочу это делать. Я больше не выдержу. Приступы тошноты начались после выпускного, а может, и позже. Сынгиль не помнил. Одно он помнил точно: тот самый день, когда он заметил Жана в городе с какой-то девушкой: он нависал над ней, вероятно, шепча что-то романтичное ей на ухо. Сынгиль пытался повторять себе, что в этом ничего такого, они ведь договорились: никаких обязательств, никаких чувств. Я всё прекрасно понимаю. Он такой обаятельный, высокий, соблазнительный. Он привлекает к себе внимание, на него хочется смотреть постоянно. Но в тот вечер ему стало так плохо, как никогда в жизни. Его с головой накрыла истерика, которая буквально выворачивала наружу его грудную клетку, будто его сердце было выставлено для надругательств всему миру: его топтали, пинали, били ногами. А Сынгиль только продолжал калачиком сворачиваться под одеялом, обнимая свои узкие костлявые плечи. Хорошенько поешь, ты снова похудел. Проснувшись на утро после их очередной встречи, Сынгиль обнаружил на прикроватном столике поднос, полный еды и вот эту записку от Жана. По сердцу будто полоснули ножом. К горлу подступила тошнота. Сынгиль бросился к унитазу. Нужно это всё закончить раз и навсегда. Я больше этого не вынесу. Ненависть к себе и желание сделать Жана только своим разъедает меня изнутри. Сынгиль решил дать какое-то время боли притупиться, пока он не найдёт в себе силы порвать с этими отравляющими отношениями раз и навсегда. В это время он делал всё, что делают обычные студенты: ходил на занятия, что-то читал, что-то учил, даже побывал на какой-то вечеринке, с которой сразу же сбежал, когда какая-то девушка стала активно тереться об него своими бёдрами. В день, когда Сынгиль решил со всем покончить, Жан не отвечал на звонки, игнорировал сообщения. Но Сынгиль не мог больше ждать. Он мечтал лишь о том, чтобы Жан наконец отпустил его раз и навсегда. Сынгиль несколько секунд стоял у входа в съёмную квартиру Жана, собираясь с мыслями. Сегодня он всё ему расскажет, сегодня будет последний раз, когда он в последний раз увидит его лицо. Возможно, на этот раз он сможет запечатлеть в памяти его привлекательность. И тут Сынгиль заметил, что входная дверь не заперта — лишь осторожно прикрыта, и сердце парня гулко ударилось о рёбра. Стараясь не думать о плохом, Сынгиль схватился за ручку двери и потянул её на себя. Ну почему так всегда? Господи, за что мне это? И снова знакомая картина: Жан и какая-то девушка сидят на полу в объятиях друг друга, на девушке лишь бюстгальтер и юбка, и оба ошарашенно смотрят на Сынгиля. Шлюха. Именно так Сынгиль привык думать о всех девушках, которых видел с Жаном. Но сегодня он поймал себя на мысли, что ничуть не лучше этих девушек. Несколько секунд висела неловкая тишина, пока Сынгиль не показал на свой телефон. — Я пытался тебе звонить и писать сообщения, но… ты мне не отвечал, — парень слышал свой голос будто со стороны. — А, прости, Сынгиль, — ответил Жан, пожав плечами. — Стоит на беззвучном, вот я и не слышал. Он уже чувствовал в горле привкус рвоты, а глаза сделались влажными от набежавших слёз. В последний раз он хотел увидеть Жана, но только не в таком виде. Ну же! Скажи это! Ты не можешь уйти прямо сейчас! Ты больше никогда его не увидишь, сделай что-нибудь! — Как некрасиво с твоей стороны, Жан, — покачал головой Сынгиль, натягивая фальшиво-дружелюбную улыбку, — забирать такую красивую девушку себе одному. Господи, что я несу? Сынгиль прикусил нижнюю губу, опасаясь любого исхода сложившейся ситуации. Но я не мог просто уйти. Я не мог отпустить его, зная, что он остаётся в объятиях какой-то шлюхи. Девушка удивлённо посмотрела на Сынгиля, потом на Жана. — Всегда хотела попробовать тройничок. Ты ведь Сынгиль, верно? Подойди ближе, — проговорила она, протягивая руку в сторону. Теперь пути назад точно нет.

--

— Это даже мило, — усмехнулась девушка, направляясь к выходу. Жан следовал за ней из простой вежливости и чтобы закрыть за ней дверь. — Вместо того, чтобы быть с подлинником, ты всё время выбирал подделок, — она посмотрела на парня снизу-вверх, отбрасывая своё чёрные волосы назад. Почему я раньше этого не замечал? Или просто не хотел этого замечать? В этот момент Жан наконец увидел её лицо по-настоящему: бледная кожа, по-азиатски раскосые глаза, широкие брови, чёрные блестящие волосы. Она настолько была похожа на Сынгиля, что Жану стало дурно. Она… просто копия Сынгиля. Даже в некоторых её манерах есть отголоски его… Или это только мне так кажется, потому что я именно этого и хочу? Как это называется? Принимать желаемое за действительное? — В любом случае, — девушка бросила на Жана ещё один недвусмысленный взгляд, — если захотите повторить, у тебя есть мой номер. Нет. Больше нет. Я так больше не могу. Как только Жан закрыл дверь за девушкой, он сразу же бросился в спальню, но Сынгиля там не было. Он тревожно огляделся, боясь, что парень каким-то образом сбежал, пока Жана не было в комнате. Нет. Вернись. Прошу тебя. Мне столько нужно тебе сказать. Какой-то непонятный шум в ванной привлёк его внимание, и Жан мгновенно бросился туда. Сынгиль сидел рядом с унитазом, держась за него дрожащими руками. Он казался каким-то крошечным, худым, подавленным. Его костлявые плечи подрагивали, будто он плакал. Жан буквально чувствовал, как его сердце разрывается от подобной картины. Нет. Я больше не могу мучить ни его, ни себя. Он этого не заслуживает. Жан вошёл в ванную и подошёл к Сынгилю, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Всё… нормально… — выдавил Сынгиль между рвотными позывами, пытаясь оттолкнуть Жана дрожащими руками. — Я просто… перепил вчера… Я всё уберу… Обещаю… Жан заметил его щёки, влажные от слёз, и в груди будто образовалась огромная дыра. Будто кто-то огромной ржавой клешнёй выдернул сердце из его груди, оставляя болезненно пульсирующую пустоту. Я так больше не могу. — Давай… прекратим всё это, — проговорил Жан, и его голос гулким эхом отозвался от кафельных стен в ванной. Сынгиль помолчал несколько секунд, пряча лицо, а потом ответил тихо, практически шёпотом: — Хорошо. Внезапный приступ гнева и отчаяния затуманил разум Жана: он резко развернул Сынгиля к себе, чтобы заглянуть в его лицо. Напуганный неожиданной сменой настроения, Сынгиль отполз к стене, но Жан бросился за ним, блокируя выход обеими руками. Не смотри на меня такими глазами, Сынгиль. Я знаю, что ты сам хочешь, чтобы это всё закончилось. Только… хочу ли я этого на самом деле? — Тогда что это за выражение лица? — рявнул Жан, нависая над вжавшимся в стенку Сынгилем. — Разве того, кто вчера перепил, должно рвать так сильно?

Какое у меня сейчас выражение лица? О чём он говорит? Неужели не ты первый предложил всё это закончить?

— Я всегда думал, что наши отношения не нормальные, — проговорил Жан уже тише, и Сынгилю показалось, что его голос дрогнул. — Я старался держаться от тебя подальше, я сотни раз думал о том, что нам стоит прекратить, — Сынгиль не мог найти в себе силы поднять глаза, чтобы посмотреть на Жана. Как в тот первый раз, когда он боялся встретиться взглядом с Жаном. Как в тот первый раз, когда он был по-настоящему влюблён в Жана. Как в тот первый раз, до того, как их отношения стали спускаться всё ниже и ниже по накатанной. — Я пытался забыть тебя. Я спал с десятками девушек, только чтобы забыть твоё лицо. И вообще, у меня даже были серьёзные планы на ту девушку, которая только что ушла. У неё блестящие волосы и красивые глаза. Прости меня, Сынгиль. Прости. Прости…

Прости меня, Жан. Мне так жаль. Прости меня...

— И знаешь, — Жан опустил одну руку, осторожно касаясь волос Сынгиля, — иногда даже её манеры чем-то напоминали тебя, — голос Жана становился всё тише, а лицо его становилось всё ближе, пока Сынгиль не стал чувствовать его тёплое дыхание на своей коже. — Когда я пытался найти себе кого-то, это оказывались девушки, которые были похожи на тебя. Меня привлекали блестящие чёрные волосы, большие карие глаза, нежная молочная кожа. Нет, не привлекали, я искал именно таких девушек. Я искал тебя там, где тебя и не могло быть. Я так сильно хотел тебя увидеть, — Жан нежно провёл рукой по волосам Сынгиля и взял его лицо в свои ладони, заставляя его встретиться глазами. — Однажды я занимался сексом с девушкой и в постели назвал её твоим именем, Сынгиль. И сейчас тоже… Несмотря на то, что мы занимались сексом втроём, я видел только тебя, будто её там и не было. Я не шучу, — Жан наклонился ещё ближе, осторожно держа лицо Сынгиля в своих ладонях. — Ты мне нужен, Сынгиль. Я будто под каким-то заклятием. Сынгиль поднял глаза. Он наконец-то смог снова увидеть Жана, его точёные черты лица, его завораживающие синие глаза. Эти синие глаза сейчас смотрели только на него. Никто в жизни не смотрел на Сынгиля вот так.

“Если бы магия существовала. Что за бред ты несёшь?” — хотелось мне сказать в тот момент. Что это? Почему? Не могу выговорить ни слова. Жан такой красивый…

Слёзы вновь хлынули из глаз Сынгиля. Он не знал, почему плачет, он вообще плохо осознавал ситуацию, пока Жан не обнял его, крепко прижимая к себе и запуская пальцы в его спутанные волосы. Сынгиля окутал аромат Жана, он растворился в нём. Жан чувствовал, как тело Сынгиля мелко дрожит, поэтому постепенно усиливал хватку, будто пытался соединить их тела воедино. Прошу тебя, Сынгиль, больше никуда не уходи. Я больше никуда тебя не отпущу.

Жан… ты сам наложил на меня какое-то заклятие?