Sex hat eine Macht

Правду говорят — борьба с самим собой самая трудная из всех, а всё от того, что силы в ней равны. Но Штефан, в отличие от большинства, всегда мог похвастаться победами в этом нелегком деле. Вот уж кого-кого, а своих демонов он успешно укрощает на протяжении многих лет, давая им волю лишь тогда, когда перед ним чистый лист бумаги и ручка. Пусть у других, возможно, и складывается впечатление о Деро, как о человеке, не дающем себе слабину ни в чём, он же, несмотря на это, как и все — имеет недостатки, которые определяют всю суть его личности, и их не вытравишь просто так. Ненависть и гордыня — две неизменные спутницы, сопровождающие Деро из года в год неустанно, словно выжженные злым огнём во всём его нутре. Верный трёхголовый Цербер, где последней головой был он сам. Штефан сам себе враг и недостаток. И если отвратительные голоса гордыни и другого Я Деро был в состоянии временами подавлять, то вот с ненавистью дела обстояли гораздо хуже. Она — как хроническая болезнь с обострениями. Штефан смотрит на афишу следующего мероприятия в клубе «Dark Flower» и чувствует, как знакомая тошнотворная волна ненависти поднимается из самых глубин, обдавая своим яростным жаром сначала все внутренности, а потом искажая красивое лицо мужчины тенью злости. «Фан-вечеринка группы Rammstein» — гласит расцвеченный красками листок глянцевой бумаги. Музыкант скрипит зубами так, что стоящий рядом владелец заведения с подозрением косится на него. «И кто, спрашивается, придёт подергать своими конечностями под это дерьмо? Кучка мигрантов и несколько придурковатых соотечественников?» — гадкая мысль приятно щекочет сознание мужчины.  — Штеф, пора, — чей-то голос из-за сцены пытается перекричать рокот толпы. Гои безмерно рад отвлечься от раздирающего его чувства, поэтому шустро подходит к диджейскому пульту и особо долго не раздумывая, выбирает из рядом стоящей стопки дисков альбом Depeche Mode. Танцпол, битком набитый возбуждённой молодежью, на секунду взрывается радостными вскриками, а потом начинает жить собственной жизнью под звуки холодного голоса Дэйва Гаана. Деро невольно подхватывает настроение праздника, покачивая то головой, то бёдрами под бит драммашины. Ощущение эйфории медленно затапливает Штефана до краёв, когда он замечает, что девушки прекращали попытки танцевать, внимательно наблюдая за каждым его телодвижением. Музыкант не отказывает себе в желании немного подразнить их — он слегка запрокидывает голову, от чего не закрепленная, как-то обычно бывает, лаком каштановая чёлка мужчины приходит в очаровательный беспорядок. Деро танцует, едва приоткрывая чувственные губы словно бы в готовности принять поцелуй от кого-то невидимого. Липкие взгляды, переполненные вожделением, прикованы к нему, такому совершенному в осознании собственной красоты сейчас. Но Деро это ничуть не беспокоит, он навсегда останется для них недостижимым, как бы ни был близок физически. Будто бы одна из звёзд на небосводе, которую Бог сосчитал и отметил для Себя. В секундный перерыв между сменой песен Деро осматривает пространство от танцпола и дальше до барной стойки. Один из ярких лучей разрезает уже успевший пропитаться запахом чужих тел воздух, освещая мужскую компанию, которая заказывала себе очередную порцию алкоголя, и музыкант без какого-либо труда узнаёт, кому конкретно принадлежит кудрявая макушка одного из сидящих мужчин на высоком табурете. Кристоф Шнайдер. Нет, не так, чёртов Кристоф Шнайдер. — Какого хрена?! — ядовитое шипение против воли срывается с уст Деро. Мужчина отчаянно пытается игнорировать стальные объятия бешенства, стискивающие грудную клетку и не дающие сделать хотя бы малейший вздох. Он переводит взгляд на чёрные кнопки на пульте, которые на самом деле вовсе не интересуют его сейчас, а в голове, отравленной желанием поквитаться за всё «хорошее», тем временем моментально рождается довольно-таки смелый план, пусть и не блещущий гениальностью. Нетерпение Деро тут же выдают дрожащие, словно у алкоголика со стажем, кисти рук. Найти в подвыпившей толпе местного драгдилера оказывается не так сложно, как представлял себе Гои. Всё-таки опыт вечеринок в юности хоть чем-то помог ему теперь. Тощий, среднего роста парнишка сначала резво отнекивался от Деро, мол «с какого хера ты решил, что я толкаю эту дрянь?», но когда мощная рука вокалиста схватила крысёныша за воротник безобразной фиолетовой рубашки, тот что-то пискнул о несправедливости и незамедлительно сунул в протянутую ладонь полиэтиленовый пакетик с маленькими белыми таблетками. Гои разумно решил не испытывать судьбу, поэтому заплатил сколько требовалось и отпустил перепуганного насмерть парня, а таблетки благополучно перекочевали в карман кожаной куртки Деро. Если Штефан что-то и делал, то всегда был полностью уверен в успехе, пусть все считали его немного взбалмошным, он никогда не делал ничего наобум. И, тем не менее, к Кристофу Деро пошёл полностью неподготовленным, но, взглянув на острый профиль уже конкретно подвыпившего Шнайдера, музыкант понимает насколько ему повезло: тот давно был в нужной кондиции, и не придётся импровизировать.  — Привет, Шнайдер! — Деро в фамильярном жесте хлопает опешившего Кристофа по плечу и присаживается на пустующее место рядом с ним. Гои с мстительным удовлетворением наблюдает за тугим мыслительным процессом пьяного Кристофа, казалось, скрип шестеренок в голове драммера слышали все в клубе. Тот никак не мог понять, с чего Деро вдруг захотелось завести разговор, они даже не здоровались толком никогда, о какой непринуждённой дружеской болтовне может идти речь?  — Деро? Здравствуй.  — Чего ты как неживой? Мало выпил? — в голосе Гои так и сквозит ирония, которой из-за своего состояния Кристоф не улавливает, — давай, закажу тебе ещё? За мой счёт! Движения Деро рваные, нервные и словно перекаченные напускным оптимизмом. Хреновый актёришка. Бармен ставит перед Деро стакан виски со льдом — весьма удобно для музыканта, и именно в этот момент толпа разряженных в абсолютно безвкусное готическое шмотьё девчонок, по всей вероятности, только-только справивших совершеннолетие, облепили бар, будто чёрные мотыльки: шампанского! Нам шампанского! Штефан же, воспользовавшись маленьким переполохом вокруг, кидает гарантию своей мести в напиток. Белая и крошечная, таблетка, вопреки ожиданиям Деро, не опускается на дно с прощальными пузырьками. Она плавает на поверхности, расправляя крошечный веер пены.  — Держи, это твоё, — Гои двигает стакан в сторону Кристофа. Шнайдер всё ещё испытывает недоумение по отношению такого интереса Деро к своей скромной персоне, но убеждает себя тем, что Гои катастрофически нечем заняться, и он решил поприставать к единственному знакомому человеку. Наслушавшись рассказов об общительности коллеги по цеху, такой вывод вполне устраивал Кристофа.  — До дна? — мурлычет Деро низким вибрирующим баритоном, отсалютовав бокалом с апельсиновым соком. Драммер запоздало удивляется, что сам Гои не взял себе ничего алкогольного, но не высказывает этого вслух, а только в пару крупных глотков уничтожает виски. Ликующего выражения лица напротив естественно он не замечает, на свою беду. Гои говорит много и совершенно не по делу. Кристоф не успевает за ходом мысли Деро, всё постепенно начинает превращаться в набор бессмысленных звуков и движений губ знакомого.Тусовка за спинами мужчин возобновляется, и громкая музыка наконец-то избавляет Штефана от обязанности говорить. Теперь он лишь внимательно наблюдает за состоянием Шнайдера. Кристоф же, промучившись половину вечера от скуки, замечает, что на самом деле тут не так уж и плохо, да и Деро он вполне рад видеть. Очень даже рад. Яркие пурпурные огни застревают в вихрах чуть волнистых волос Деро, создавая демонический, почти кровавый нимб. Шнайдер глупо хихикает при этой мысли: несуразица какая, демон с нимбом. При следующем взгляде Деро выглядит практически неземным, тело его блистает. Шнайдер на миг отворачивается, и трясет головой в попытке избавиться от наваждения, но рука Деро, по-мужски крупная, с крепкими пальцами (почти такими же, как у самого Кристофа) не дает этого сделать, мягко прикоснувшись к локтю драммера. Казалось бы, ничего не значащее прикосновение, но оно детонирует, и по телу Шнайдера растекается тепло, которое позже концентрируется на лице. Мужчина даже не осознает, что смущён и краснеет как девица. Но Деро понимает и улыбается, несколько дерзко и самодовольно. Улыбка Деро — ещё одна причина безграничной радости Кристофа. Прихотливый изгиб губ, обещающий многое и даже больше волнует отравленное токсинами сознание Шнайдера. Хочется чего-то такого. Хочется коснуться Деро. Невыносимо. До дрожи в коленях. Музыка пульсирует, будто живой организм, напоминает хаотичные удары сердца Шнайдера сейчас. Он, кажется, слышит их. А слышит ли Деро? Кристоф думает, что хотел бы услышать мерный стук сердца Деро, прижаться к мощной груди и услышать это ровное «тук-тук», отчего-то мужчина уверен, что иначе быть не может. Гои спокоен абсолютно всегда, даже когда раздираем переживаниями, он выше такого импульсивного сейчас Шнайдера. Владеет собой, практически идеал. Взгляд Кристофа бешено мечется от одной детали к другой, а адамово яблоко беспрестанно дергается. Он с трудом концентрируется на чём-то конкретном, но пределы интереса не уходят дальше Деро. Вокалист — вот солнце, а вокруг вращаются все и всё. И, в том числе, сам Кристоф. Подведённые чёрным глаза Деро напоминают кошачьи: щурятся и поблёскивают таинственным светом через стекла очков. Шнайдер, вероятно, навсегда запомнит этот взгляд полный собственного превосходства и азарта, отпечатавшийся чётко на внутренней стороне его век. Кристоф сквозь дурман понимает, что не осуждает Деро за проявление такого самолюбия — оно ему к лицу и вполне оправданно. И он готов доказать Гои свою преданность и уважение к коллеге по сцене. Разумеется, надеясь при этом на малую толику «благословения» Деро.

***

В красном свете лица обоих кажутся неестественно молодыми. Штефан ловит себя на мысли, что не прочь бы полюбоваться на свое собственное, такое юное сейчас, лицо. Но зеркал в приват-кабине не предусмотрено, и это, на взгляд Гои, большое упущение со стороны администрации. Светло-голубую радужку у Шнайдера почти не видно из-за расползающейся черноты зрачков. Он не сводит пристального взгляда с Деро, он прикован, он пленен. «Ты — мой», — удовлетворенно думает Гои, и уголок рта ползет вверх в довольной кривой усмешке. Шнайдер похож на огромного смирного кролика, загипнотизированного удавом, он ловит каждое его слово, каждый звук, каждый вздох, ни одно мельчайшее движение не ускользнет сегодня от него. Кристоф быстро проводит языком по пересохшим губам — на них осели атомы Деро, его дыхание, его запах. На задворках сознания бьется в агонии его вытесненная из черепной коробки настоящая личность, но вместо того, чтобы начать паниковать, он ощущает лишь смутное беспокойство, тень тревоги, оттенок мысли, что что-то идет не так. Вскоре и это невнятное ощущение проходит под натиском химии, атакующей его плавящийся мозг. Ему нужен этот человек, расслабленно развалившийся на черном кожаном диванчике напротив — улыбается, чуть приоткрыв рот, глаза полузакрыты, но на самом деле он пристально следит за всем, что происходит со Шнайдером. За всем, что происходит внутри него. Гои знает, что физически нужен своей жертве — дотронуться, вдохнуть, впитать, попробовать на вкус — вот чего жаждет сейчас Кристоф. Но как этого достичь? Нервно ерзая на диванчике напротив, Шнайдер наклоняет корпус вперед, чтобы хоть так приблизиться к сидящему напротив неотразимому существу. — Хочешь пить? — спрашивает Штефан, заметив нервные движения губ Кристофа. Затем сразу же, не дожидаясь ответа, протягивает ему свой стакан. От проницательных глаз Деро не ускользает то, с каким трепетом берет Шнайдер покрытое каплями конденсата стекло с отпечатками его губ на запотевших краях. Как колеблется, не решаясь дотронуться до краев губами, медлит и раздумывает над этим косвенным поцелуем. И пьет залпом. Деро протягивает руку нарочно, как будто Кристоф не в состоянии сам поставить стакан на низкий столик. И, когда их руки как бы невзначай соприкасаются, Шнайдер вздрагивает — нервные окончания искрят, он ощущает легкое касание пальца всем телом — особенно членом, а вдоль позвоночника вниз проходит почти болезненный разряд. Деро улыбается в ответ — легко, но только ртом. Глаза хищно следят за лицом Шнайдера. Тот не находит в себе сил разорвать зрительный контакт, а когда Деро легко подмигивает ему, теряет себя прежнего полностью. Его взгляд сползает ниже — на растянутые в улыбке губы, ровные белые зубы (есть в них что-то звериное) и завороженно смотрит на рот Деро, бессознательно терзая свои собственные губы зубами. — Хочешь?.. — хрипло шепчет Гои, и Шнайдер кивает не думая, забыв уточнить что же конкретно он может хотеть. Он хочет все, что связано с этим существом нечеловеческой красоты и эротизма. — Да, — выдыхает Шнайдер и встает вслед за удаляющейся рукой — ближе, ближе к нему! Не уходи, дай мне еще раз прикоснуться к тебе, не оставляй меня! Стоя на коленях между разведенных бедер Деро, Шнайдер не сводит глаз с его губ, от возбуждения его потряхивает. Когда Штефан грубо берет Кристофа за подбородок, голова Шнайдера безвольно запрокидывается вслед за импульсом, и Гои видит беззащитное, открытое горло. Ему хочется засмеяться: настолько безволен и беспомощен сейчас Шнайдер. «Боги немецкого металла», «человек-метроном», — чтобы еще больше распалить клокочущую внутри ненависть, Деро повторяет про себя пафосные регалии команды-конкурента и Кристофа лично. «Боги… — Деро глумливо хмыкает, — ты не бог. Ты — моя марионетка, а бог для тебя сегодня — Я». Такая мысль до того греет душу немца, что улыбка становится все шире — глаза Шнайдера раскрываются синхронно с расползающимися в стороны губами Деро. Большой палец перемещается с подбородка ко рту Шнайдера, бесцеремонно мнет полураскрытые губы и проскальзывает внутрь. Деро наслаждается своей властью — палец исследует мягкий податливый рот, проходится вдоль нижнего ряда зубов — от резцов и обратно. Шнайдер сейчас готов убить всякого, на кого укажет палец Штефана, он сделает все, что угодно только за возможность дотронуться до него губами. — Хочешь, я тебя поцелую? — ласково, как ребенку, шепчет Гои, наклоняясь к лицу Кристофа так близко, что тот ощущает кожей горячее влажное дыхание. Ладони Деро, расположенные под четко очерченными линиями челюсти, размеренно, почти гипнотически, ласкают шершавую от щетины кожу. От услышанного на глаза Шнайдера навертываются слезы безграничного счастья — и Деро видит в их блеске свое инфернальное отражение: он — Бог, и божественная благодать ниспадет на Кристофа вот-вот… Прямо… сейчас… Приоткрытые губы чуть уловимо соприкасаются, и Кристоф судорожно дышит — урывками, словно боясь упустить хоть толику ощущений, если будет отвлекаться на такой незначительный процесс, как дыхание. Гои смотрит на лицо Кристофа внимательно, он — как врач, наблюдает за пациентом на грани эмоционального коллапса. «А не сойдет ли он с ума в прямом смысле?» — равнодушная мысль вспыхивает в его мозгу и тут же исчезает. Кому какая разница, природа должна оставлять в дееспособном состоянии только самых крепких мужчин. Шнайдер предсказуемо срывается первым — обнажив клыки, он впивается в нижнюю губу Деро, с шумом втягивает воздух носом и со стонами прорывается внутрь рта Гои — к пульсирующему кровью языку, а руки с силой дергают партнера на себя — ближе, больше соприкосновений, больше Бога. Штефан, несколько озадаченный и напуганный таким внезапным проявлением воли, запускает ладонь в волосы Шнайдера и резко дергает его голову назад. Их глаза встречаются, и на мгновение в мозг Деро закрадывается сомнение: препарат точно действует?.. — Нет, — отчетливо произносит он, и внутри Кристофа обрывается тот ликующий звон, который звучал в нем все эти долгие секунды, — нельзя. Лицо Шнайдера сейчас — мешанина чувств: раскаяние, сожаление и мольба не лишать его божественного присутствия, позволить ему остаться и хотя бы быть рядом: иначе он погибнет, мир потеряет краски, его сердце разорвется. Деро, вновь почувствовавший свою силу, брезгливо отталкивает от себя лицо ударника, расслабленно откидывается на мягкую спинку. В душе он ликует. Кристоф молча следит, как рука Штефана, затянутая в темную перчатку без пальцев, медленно переползает с живота на ширинку — он бесстыдно ласкает себя на глазах у Шнайдера и наблюдает за его лицом. — Кристоф, — шепчет Деро, и они снова встречаются взглядами, а затем Гои произносит одними губами, — отсоси мне. В реальной ситуации на такое предложение от коллеги по цеху Шнайдер мог бы отреагировать двумя путями: прямым в челюсть или поржать, как над скабрезной шуткой. Третьего не дано. Но не сегодня, когда мир вокруг так чудесен, а все его ощущения и чувства преувеличены в несколько раз. «Деро, мой прекрасный Деро». В подсвеченной красным кабинке, посреди шума и криков танцующих вокруг людей, Шнайдер не слышит ничего — он читает просьбу Деро по губам, и действует точно и размеренно. Целеустремленно берется за узкий кожаный ремень, без труда и по-солдатски молча расправляется с пряжкой и молнией. Деро наблюдает за ним почти с нескрываемым восторгом: с ума сойти, он и не думал, что действие таблетки настолько сильно. Человек просто потерял способность мыслить критически, взвешивать и принимать решения. Это прекрасно. И Гои сам — прекрасен, он прямое воплощение совершенства, потому что состоявшийся во всех отношениях взрослый гетеросексуальный красивый мужчина сейчас горит желанием взять у него в рот. И наверняка как можно глубже и стремительней. «Да я сам как под кайфом, — со смешком думает Деро. — Власть и сила — вот лучшие наркотики». Гои не стонет, но испускает громкий вздох огромнейшего удовлетворения, чувствуя жар чужого рта вокруг своего члена. Кристоф действует неумело, но старательно, и ему можно простить — как-никак, возможно, первый опыт. Рука опускается на мерно покачивающуюся вверх-вниз голову: зарывшись ладонью в темные мягкие волосы, Гои запрокидывает лицо и замирает, оскалившись. Кристоф иногда задевает плоть зубами, и тогда Деро раздраженно шипит, дергая того за пряди. Звон металлических колец заставляет его с неохотой открыть глаза: Штефан встречается расфокусированным взглядом с остолбеневшей девушкой с подносом, переводящей взгляд с увлеченного работой Кристофа на Деро. «Блять, официантка. Этот придурок забыл закрыть дверь». Гои в целом все равно — он сейчас далеко не в таком щекотливом положении, как Кристоф Шнайдер, бессменный и легендарный ударник мощных Rammstein. Само воплощение мужественности и концентрированной звериной силы, любимец и любитель женщин. Поэтому он лишь расслабленно улыбается девушке поверх головы Шнайдера (который даже не заметил никаких изменений вокруг) и виновато пожимает плечами — мол, что поделаешь, дорогая… мы немного заняты, извини за доставленное неудобство. Девушка едва не роняет поднос на столик и ретируется незамедлительно. Деро вновь откидывается на спину и растворяется в ощущениях. Промежность пульсирует, перед глазами вспыхивают разноцветные пятна: он знает что возбуждает его. Нет, не этот красивый мужчина, увлеченно полирующий его член влажным ртом. Это власть, которую он имеет над ним. Хозяйская рука, покоящаяся на затылке его игрушки на этот вечер. Чувствуя накатывающую было волну оргазма, Гои хватает Шнайдера за волосы и высвобождается. Кристоф непонимающе смотрит на него, а затем сам чуть не кончает в штаны, когда Деро грубо целует его — несмотря на собственный привкус во рту Кристофа. Крупные кисти Шнайдера лежат на бедрах Деро, продолжают ласкать и стимулировать — большими пальцами по внутренней стороне, все выше и выше. Это тоже возбуждает, хоть и не так, как превосходство. В голове Гои появляется еще одна интересная мысль. «А что если трахнуть его?.. В конце-концов, что такое минет?.. Детские забавы, ничего более». Деро снова подталкивает Шнайдера вниз и ласково шепчет: — Закончи, Кристоф. И я тебе кое-что покажу. Шнайдер заканчивает неожиданно быстро и сноровисто: язык порхает вокруг налитой кровью головки так, что у Деро начинает кружиться голова, рот распахивается в беззвучном стоне, а глаза закатываются так, что из-под полуприкрытых век видны только белки. Гои не слышит, как Шнайдер издает сдавленный странный звук — он поперхнулся. Едва успев отвернуться от освятившего его божества, Кристоф падает на четвереньки рядом с диваном и начинает громко кашлять. Изо рта тянется нитка слюны, перемешанная с молочного цвета солоноватой жидкостью. Судорожно пытаясь вдохнуть, Шнайдер всхлипывает, и Деро на секунду становится его жалко: что там с его сознанием? Каково это? Он все понимает, но не может сопротивляться? Он ничего не понимает и получает удовольствие? На мгновение Деро просит того, другого Бога, чтобы это был все же второй вариант, а затем будничным жестом заправляет член обратно, застегивается и протягивает Кристофу бумажную салфетку со столика: — На, вытрись, — совесть делает второй заход, и, поддавшись ее влиянию, Гои снова целует Шнайдера. Но по-другому на этот раз — благодарно, почти нежно. Гои уже начинает пугать такая покорность и молчаливость Шнайдера, если человек подчинен полностью, власть ощущается не так остро — не так, как со сломленным, но все же сопротивляющимся человеком. На секунду Гои хочется, чтобы Кристоф пришел в себя. Но всего лишь на секунду, затем Деро произносит улыбаясь так, что верхняя губа обнажает резцы: — Пойдем ко мне. Я хочу стать с тобой ближе, — звуки ангельским разноголосьем разносятся по разуму Кристофа, а затем по букве собираются в значение фразы. Кристоф в ответ лишь молча улыбается уголком рта: кажется, улыбка Деро передается через слюну и сперму.