Sex hat eine Macht

Пропитанная зноем летняя ночь принимает в свои нежные объятия двух мужчин, вырвавшихся из плена задымлённого сигаретами клуба. Штефан с жадностью вдыхает запахи города: бензина, остывающего асфальта и железа — они кажутся ему истинным спасением после оттенков приторного женского парфюма, человеческого пота и алкоголя, осевшими грязью на языке. Шнайдер, которого Деро весь путь до выхода на улицу предусмотрительно придерживал за плечо, пока ещё не подавал каких-либо признаков ясности ума: он всё также восхищённо взирал на Гои, время от времени или пытаясь оказаться ещё ближе бедром к бедру Штефана, чем, то позволяли приличия, или и вовсе приобнять того за талию. Хотя о каких приличиях тут можно уже говорить? После всего того, что Деро сделал и того что ещё собирается сделать.  — Деро, мне что-то не хорошо, — сдавленно шепчет Кристоф ему на ухо: мощную загорелую шею вокалиста опаляет горячим дыханием.  — В смысле? — Гои раздражённо фыркает, и брезгливо задирает подбородок в попытках не вдыхать густые алкогольные пары. -Тошнит. Деро, возможно, и тронуло бы то, как Шнайдер произнёс последнюю фразу: словно ребенок попросил помощи у матери. Но нет: вместо этого он чувствует лишь растущее раздражение, оно ядовитым плющом окутывает его разум, отдает едва заметным жжением в животе.  — Только попробуй сделать это при мне, и я клянусь, ты сейчас же поедешь спать к себе в отель, — приглушенно рычит Штефан, не разрывая зрительного контакта с драммером. Шнайдер второй раз за этот час осознает, насколько он боится оказаться в немилости Деро, и поэтому, изо всех сил подавляя нежелательный рефлекс, крепко сжимает отдающую жаром ладонь Гои — кожа на ней грубая и обветренная, но Кристоф находит этот факт каким-то особенным признаком мужественности своего спутника. Ошалевшее от принятых допингов сознание подкидывает ему всё более и более смелые ситуации, где бы эта самая властная рука возносила его к небесам, а то и выше. Немец в бога никогда не верил, но как можно было не верить в Деро? Вот же он — из плоти (ещё какой плоти!) и крови, такой настоящий и практически всемогущий. Возбуждённый вздох мгновенно срывается с тонких губ Кристофа.  — Тебе правда плохо? Шнайдер смотрит на движущиеся идеальные губы и не понимает, как ему, Кристофу, может быть плохо рядом с Деро. Как подобная безумная мысль могла зародиться в принципе? Но ведь это забота? Ее особый вид? Так заботится высшая сила над каждой своей тварью земной. А Шнайдер не хочет представлять себе причину вопроса Гои никак иначе.  — Плохо?.. Нет, нет, мне очень, очень даже хорошо! Великолепно! — мямлит Шнайдер и, подойдя к такси, пойманному Деро, забирается внутрь салона. Штефан садится следом, говорит водителю адрес отеля и устало откидывается на сиденье. Проплывающий мимо свет фонарей сильно искажает черты лица Кристофа, и Штефану кажется, что вот-вот очнувшийся было драммер повёрнется к нему, поймет что к чему и разукрасит лицо Деро синяками прямо здесь, на заднем сидении машины. И, в общем-то, окажется абсолютно прав. Деро не желает касаться Шнайдера до того как они приедут в отель и это станет необходимостью, но уговаривает себя тем, что если выпустить Кристофа из дурмана, то весь план полетит к чертям, поэтому его рука нагло ложится на бедро ударника. Мягкий урчащий шум двигателя перекрывает достаточно громкий томный вздох.  — Деро, может… ах! Может…? Кристоф так и не договаривает что же там «может», а всё из-за пальцев Гои, которые самым бессовестным образом уже плавно оглаживают и сжимают его член через жёсткую ткань джинс. Раз. И весь мир сжимается до чужой настойчивой ладони и влажного дыхания где-то над ухом. Кристоф не понимает, чем заслужил такое внимание, но откровенно говоря, и не хочет понимать. Разве это так важно? Два. Шнайдер теряется во времени и пространстве, когда Деро надоедает такая невинная игра и он пробирается пальцами сначала под ремень, а потом под резинку нижнего белья. Стон. Тихий и хриплый. Таксист (наверное, турок) недовольно хмыкает и прибавляет звук радио — по салону разливается узнаваемый голос Ширли Мэнсон. Недостаток эмоций заставляет Гои поймать ритм и сексуальный настрой песни. Напряжение растёт, но не так сильно как хотелось бы. Шнайдеру на секунду кажется, что он превратился в один сплошной нерв натянутый до предела. Каждое прикосновение Деро — это обжигающая волна обволакивающая все тело. Дрожащая от волнения ладонь осторожно дотрагивается до щеки Гои, который рад тому, что темнота милостиво скрывает его безразличное к происходящему выражение лица.  — Деро… Пожалуйста. Именно в этот момент мягкие губы и язык оставляют свой влажный след на чувствительном месте на шее. Их обладатель, хладнокровный словно паук, умело плетёт липкую паутину вожделения лично для Кристофа.  — Дьявол! –сдавленно мычит Кристоф и бесстыже разводит острые колени шире.  — Шеф! Останови-ка у ближайшего магазина, — как ни в чем ни бывало говорит Гои, не переставая при этом надрачивать Шнайдеру. Шнайдер не сдерживается и тихо всхлипывает от досады, когда великолепные ощущения в паху резко прекращаются.  — Сладкий, не кончи тут без меня, идёт? — наиграно похотливо шепчет Деро, благо, Кристоф наглой лжи опять не распознаёт и тянется за поцелуем, которого так и не получает. Гои хлопает дверью и уверенным шагом идет к освещенной изнутри двери круглосуточного магазина. Супермаркет встречает мужчину приятной прохладой кондиционированного помещения, и, вдобавок, еще и благословенной возможностью передышки от огромного, занимающего практически все личное пространство Деро, Шнайдера. Вальяжно прогуливаясь меж прилавков, набитой всякой всячиной, Деро позволяет себе засомневаться, по новой взвесить все «за» и «против» грядущих событий, к которым он непосредственно сам приложит руку. Бутылка недешёвого виски, пачка презервативов, влажные салфетки и смазка. Прыщавого парнишку за кассой, до этого откровенно скучавшего, перекашивает от зависти от такого набора покупок. По всей видимости, бедолаге секс только снился, на что Деро решил позлорадствовать и оскалил зубы якобы в вежливой улыбке. Крепко сжимая бумажный коричневый пакет, Штефан впервые за долгое время мечтает, чтобы ненависть не скрылась под толщей вины и раскаяния как-то обычно случается. Сегодня он должен быть совершенно безжалостен к позывам совести. И совершенно плевать, что будет потом.

***

Лицо девушки, сидящей за компьютером на ресепшене, ничего не выражало, когда она выдавала Штефану ключ, от, как Деро сам выражался, «особенного номера». Вежливая, будто приклеенная улыбка, не более. Умница-девочка. Гои властно ведёт выглядящего каким-то бесконечно потерянным Кристофа к лифту. Это пугает, а вместе с тем злит Деро до предела. И как только двери лифта плавно закрываются за ними с мелодичным звоном, Штефан яростно терзает губы, заново ожившего от подобных манипуляций, драммера, не забывая толкаться в чужие бедра тем самым имитируя то, что чем они собираются заняться, как только доберутся до номера. Кажется, Шнайдер снова погружается с головой в некогда созданное таблетками состояние, потому что позволяет себе сжать ягодицы партнёра и прижать как можно ближе гибкое тело к своему. Всё происходящее больше напоминает тонущего в океане человека, где Шнайдер хватает сознанием куски реальности, как утопающий рвано вдыхает спасительный кислород, прежде чем безразличная к людским страданиям волна снова обрушится на него. Но итог Кристофа определён заранее, сегодня он утонет. Океан сильнее беспомощного человека. Деро — его океан в эту ночь.

***

Номер превзошел все, даже самые смелые ожидания Деро. По его личному мнению, более идеального места для осуществления своего плана, просто не было. Три из четырех стен комнаты увешаны огромными, в человеческий рост, зеркалами, и только на стене, где располагалась дверь, зеркала не было. Неброский интерьер, огромная, почти в половину комнаты, кровать. Ничего лишнего, ничего, на чем бы надолго задержался глаз. Или сознание. Деро откупоривает бутылку виски и, повернувшись к Шнайдеру спиной, кидает в узкое горлышко еще пару-тройку малышек «неотразимости», как он их про себя прозвал. Затем немного взбалтывает жидкость и со стуком размещает бутылку на столике у кровати. Кристоф, вошедший следом за Гои, тоже осмотрелся и, судя по блуждающей по его лицу улыбке предвкушения, выбранное место одобрял. А Деро, до настоящего момента напоминающий маленького обеспокоенного зверька, наконец бросил нервно расхаживать по номеру и проверять то одну видимую мелочи, то другую. Занавес поднят, акт первый. Шнайдер присел на край огромной кровати и стал расстегивать обувь. Аккуратным жестом — и эта мелочь не укрылась от Штефана, снял носки и поставил ботинки под кровать — точно друг рядом с другом. Ступни у Шнайдера узкие, и чем меньше одежды на нем остается, тем более уязвимым он кажется Деро. Вот Кристоф откидывает корпус назад, опираясь на руки и запрокидывает лицо — смотрит на Штефана. Улыбка немного пьяная, глаза прищурены, а вся поза — открытая и предлагающая. «Иди и возьми. Я — твой». Деро прекрасно улавливает мысль, летающую в воздухе, он показушно медленно приближается к Шнайдеру, берется за лацканы его куртки и до хруста сжимает грубую кожу в кулаках. — Сам разденешься, или помочь? — мурлыкает Деро, и взгляд, которым отвечает ему Шнайдер, безумно ему нравится. Людям нужно так смотреть на него гораздо чаще. Кристоф рваным, торопливым, таким неподходящим к плотной, почти вязкой атмосфере комнаты, тут же сдергивает куртку — на нем темная простая футболка с v-образным вырезом, ключицы, неприкрытые тканью притягивают взгляд Штефана. Большой и сильный зверь. Сильный, красивый и такой… беспомощный. Такой зависимый. Такой принадлежащий ему, Деро. Гои улыбается ему все шире, и все его тело, поза, движения — обещают все больший спектр удовольствий. Затем он сбрасывает с себя куртку и стаскивает футболку через голову. При виде плотной цветастой вязи татуировок на груди и руках Гои, глаза Шнайдера удивленно распахиваются — он восхищен неожиданно открывшейся новой красотой своего бога. Деро втягивает воздух сквозь зубы когда руки Кристофа отправляются исследовать узоры, лихо закрученные вокруг сосков. В целом, он был бы не против, чтобы Кристоф еще раз… «Черт!» Гои пошатывается и неловко переступает, когда Шнайдер тянет его на себя, и Штефан снова вздрагивает: полупоцелуй-полу-укус расцветает едва заметным жжением на его животе. На голову Кристофа ложится такая уже знакомая рука и отрывает того от прежних занятий. Деро рассматривает его запрокинутое вверх лицо с болезненной дотошностью: каждая морщинка, каждый мелкий недостаток кожи сейчас гиперболизировано отпечатывается на подкорке распаленного местью мозга Деро. Спустя пару мгновений любопытство полностью удовлетворено: он равнодушно высвобождается из объятий Кристофа и отступает. Затем швыряет Шнайдеру пакет со всем необходимым, купленный в супермаркете: — Держи. Тебе необходимо кое-что сделать, — Кристоф заглядывает в пакет и непонимающе хмурится. Штефан, наблюдающий за ударником, наклоняется к тому на ухо и без зазрения совести шепчет то, чего он от него добивается. Смесь эмоций, появившаяся на лице Шнайдера, заставляет Деро напрячься: он видит смущение. Смущение, стыд. Реакция человека, способного критически оценивать ситуацию. Способного думать. И принимать решения. — Но… — начинает было Шнайдер, не выпуская пакетик из рук. Деро безапелляционно обрывает его: — Никаких «но», мой дорогой, — затем снова протягивает Шнайдеру бутылку, — вот. Выпей. Это не так уж плохо, поверь. Ну, сначала, может быть, немного необычно… Но потом… Божественное наслаждение. Шнайдер, с некоторым сомнением косится на Гои, затем медленно подносит горлышко к губам. Деро слегка ударяет ладонью по донышку бутылки — и жидкость выплескивается в горло Кристофа в гораздо большем объеме, чем тот планировал. Пока Шнайдер судорожно глотает и пытается откашляться и продышаться, Штефан не теряет времени даром: одним быстрым движением большой кошки он запрыгивает на кровать позади Шнайдера, стаскивает с него потемневшую под мышками футболку, гладит окаменевшую вмиг спину. Подобно демону-искусителю, он шепчет Кристофу в левое ухо: — Тебе будет хорошо…. Очень хорошо. Я обещаю. Дыхание вдруг Кристофа резко учащается: «препарат», — думает Деро. Скорее всего, пульс у Кристофа тоже подскочил нешуточно, а тут недалеко и до передозировки. Сколько он ему сегодня скормил вперемешку с алкоголем? А если он отключится в ванной или свалится с сердечным приступом. — Ээээй, Шнайдер, — развязно-шутливым тоном тянет Гои из-за спины Кристофа, затем кладет руки на его плечи и нагибается к лицу: лоб у Кристофа покрыт испариной, рот раскрыт, он смотрит прямо перед собой, пытаясь справиться с внезапной переменой состояния, — ты как, в норме? А? Сквозь шум крови в висках Кристоф думает, что забыл что-то крайне важное, что-то, что назойливой мухой со звоном бьется о темя изнутри: сейчас происходит что-то странное, противоестественное. Он силится вспомнить чей же это бархатный голос звучит у него над ухом, и не может этого сделать. Страх сковывает его, потому что он на миг понимает: «Меня не должно здесь быть». Затем его разум вновь застилает возбуждающий туман — густой и вязкий, как ощущение чужих рук на его коже. Заключительным аккордом становится едва уловимое прикосновение языка — от ключицы вверх по шее, за ухо. — Я в норме… Вслед за этим Шнайдер чувствует ощутимый толчок в спину и почти слетает с кровати — в сторону ванной.

***

Штефан ловит себя на мысли, что все же нервничает в отсутствие Шнайдера. Или нет… Это, скорее, смесь чувств: тревога, страх, жажда мести и плохо скрываемое торжество — эту мешанину он старается переварить и успокоить одним простым жестом: ест. Лежа на кровати, Деро пялится в зеркальный потолок и с хрустом и сочным чавканьем жует упругие ломтики зеленого яблока прямо с ножа. Движение челюсти замирает, когда дверь ванной открывается. На Кристофе осталось только черное белье, чья серая широкая резинка тожественно заявляет: Calvin Klein. Штефан с удовлетворением подмечает, что он, Гои, находится гораздо лучшей физической форме, более подтянут и в любом ключе моложе Шнайдера. «Неудивительно. С таким-то образом жизни», — хмыкает Гои. Тело Шнайдера, лишено причудливых рисунков, добавляющих облику агрессивности, мышечной массы в нем заметно меньше: он сбит не так плотно. А вот бедра Шнайдера невольно вызывают у Деро тупой укол зависти. «Надо будет оставить на них пару синяков».

***

Обнаженный Шнайдер опирается на широко расставленные руки и исподлобья смотрит на себя в зеркало: дымка от дыхания то покрывает стекло у его искусанных губ, то исчезает с каждым вздохом. В воздухе слышится: — Расставь ноги шире, — и он беспрекословно повинуется. То, что происходит дальше, настолько неожиданно, что заставляет его глубоко вздохнуть и ощутимо вздрогнуть, встретиться со своими же испуганными глазами в отражении. Между ягодиц растекается что-то неприятно холодное, впрочем, температура жидкости быстро сравнивается: теплые пальцы, размазывающие ее по коже, успокаивают его. — Расслабься, — Деро разговаривает с ним убедительно, достаточно участливо, а вслед тихо бормочет, — я не хочу тебя калечить, поэтому будь послушным мальчиком и делай все, как я тебе скажу. Руки у Шнайдера снова обрели силу: Гои видит, как предплечья напрягаются, но не видит в зеркале его лица: Кристоф низко опустил голову. Краем глаза Деро видит себя в боковом зеркале и восхищается: и как он раньше не догадался заниматься сексом в зеркальных комнатах? Сейчас это еще и втройне на руку — он сможет быстро улавливать состояние Шнайдера, контролировать процесс и любоваться собой. Очень возбуждает. Первый палец проскальзывает внутрь легко — смазки Деро не пожалел, а вот со вторым, судя по болезненному стону, немного поторопился. Гои философски пожимает плечами: ну, а что поделаешь?..– и продолжает размеренные движения. Внутрь… наружу… внутрь… наружу… Спустя пару минут лицо Шнайдера начинает пылать: ему стыдно, глаза крепко зажмурены. Он пытается дышать так спокойно, насколько это возможно, тело подсказывает ему: неприятные ощущения нужно продышать. Но Деро, разглядывающего их в зеркале, не обмануть: Шнайдер испытывает стыд. Снова. И Штефан понимает, что медлить больше нельзя. Зеркало угрожающе звенит, когда тело Шнайдера сталкивается с прохладным стеклом: руки отказали ему — слишком много произошло сразу и быстро, и изменения застигли Кристофа врасплох. Следом за грохотом слышится протяжный, полный боли, животный стон: звук резонирует с все еще дрожащим зеркалом и, кажется, даже усиливается.  — Ну прости, Кристоф, ты сам не оставляешь мне выбора, — Штефан выплевывает обрывки фразы с каждым толчком внутрь, и с каждым его рваным движением у Шнайдера под закрытыми веками расползаются белые пятна. Режущая боль расползается по нему — не дает дышать и сковывает грудь. Когда Гои понимает, что дальше — просто некуда и никак, то останавливается, милостиво давая Шнайдеру передышку. Заведенный опасностью положения до предела, оскалившийся Деро смотрит в зеркало — на свое лицо поверх плеча Кристофа. Одной рукой он обнимает его поперек груди, всем телом припечатывая к поверхности зеркала. — Расслабься. Говорю же тебе, расслабься, — нетерпеливо бормочет Гои, и вслед за своими словами слышит свой собственный голос у себя в голове. «А я ведь его обманул, — совершенно странная для Деро мысль царапается в мозгу Гои, — сказал что будет хорошо, а получается…» Устыдившись собственных мыслей, второй рукой он нащупывает опавший от боли член Кристофа, и делает пару простых, всем хорошо известных стимулирующих движений. Ощущения Шнайдера меняются в лучшую сторону, хоть и приносят немалый дискомфорт: он со стоном опускается на предплечья и прогибается в пояснице, неосознанно пытаясь смягчить жжение внутри. Чувство вины, такое новое и ненужное сейчас Деро, отступает: Кристофу вроде бы хорошо. И этот факт тут же заставляет злобу вспыхнуть заново, однако Гои вскоре вспоминает: последним здесь все равно смеяться будет он. Больше всего на свете Деро хочет встретиться с ним взглядом: пусть Кристоф не осознает что конкретно происходит в маленькой зеркальной комнате, но Штефан-то в курсе. Темп нарастает, и Деро даже награждает драммера парой грубых поцелуев в широкую спину — так, просто для заполнения пауз, возникающих между стонами. А потом у Деро возникает другая, более привлекательная идея заполнения тишины, нарушаемой рваными вздохами: его и Кристофа. — Как же я ненавижу вас всех. Бездарности, — шепчет Деро таким тоном, как будто говорит что-то возбуждающее. Кому какая разница — Кристоф вряд ли прислушивается во что-то, что происходит снаружи: он поглощен своими ощущениями изнутри. — Говноклепы, таланта не хватает, ни одной годной ноты, ни одной талантливой, сколько бы то ни было сложной, компиляции за двадцать лет. Сами себя плагиатите. Ты вообще знаешь, что такое музыка, а? Откуда тебе! — последнее Гои почти выкрикивает. Темп ускоряется, и Шнайдер, уже приспособившийся к своему положению, снова обретает желание непосредственно участвовать в процессе: его ладонь скользит вверх и вниз по стоящему у самого живота члену, голова запрокидывается так, что почти ложится на плечо плотно прижавшегося сзади Деро. Деро знает, что Шнайдер кончил первым — по расслабленному положению его тела, тяжелому глубокому дыханию и инертности движений корпуса. Его пик уже позади, а Деро все еще поднимается на него. Его взгляд прикован к запрокинутому лицу Шнайдера — глаза закрыты, а лоб в мелкой испарине. — Посмотри на меня. Эй! Посмотри! Шнайдер слышит голос откуда-то издалека, внутри все еще движется раскаляющий его болью поршень. Сил остается лишь на то, чтобы приподнять веки. Глаза у Кристофа светлые, с небесно-голубой (как любят называть ее фанатки пубертатного возраста) радужкой. И именно этот цвет видит в зеркале Деро — не заполняющий небликующий черный, а светло-голубой. Изумление — финальная нота гонки на сегодняшний вечер. Деро хрипит, содрогается и на секунду перестает чувствовать и понимать что-либо.

***

Мутные подтеки на безупречно чистой поверхности делят зеркало на две части. Вслед за пустотой внутри собственного тела, пришло расслабление, полная апатия и спасительное забвение. Боль начавшая было отступать, придет потом — теперь уже с полной силой, не приглушенная действием стимуляторов. Шнайдер, сползший вниз, сидит прислонившись к испачканному зеркалу и сил подняться или принять какое-то другое положение, у него нет. Деро, невозмутимо насвистывающий и полностью одетый, выуживает из куртки телефон, и, присев до уровня лица Кристофа, делает так, чтобы Шнайдер полностью вошел в кадр. На фоне него, неотразимого Гои. Тихо чирикнув, камера мигает глазком. Несколько повозившись с телефоном Шнайдера, Гои отправляет тому фото. Затем аккуратно кладет телефон Кристофа на прикроватный столик, несколько поразмыслив, оставляет там же пакетик с «таблетками совершенства» и, оглянувшись, гасит свет. Аккуратно прикрытая дверь тихо щелкает. Непрочитанное сообщение мигает на экране еще пару раз, и затем номер погружается в полную темноту и тишину.