Your best nightmare

Уилл Грэм всегда пахнет привычно-отвратительным лосьоном после бритья — аромат «арктическая свежесть» или что-то вроде. После работы, когда несносная эта вонь слегка выветривается, можно почувствовать запах самого Уилла — что-то сложно идентифицируемое, немного пряное, с древесными нотками. Уилл пахнет как редкая дорогая монета для нумизмата — привлекательностью и желанием обладать. Ганнибал умеет различать все эти оттенки его многогранного… вкуса. Потому что запах — тоже вкус. И еще он умеет различать малейшие изменения в привычном букете. Уилл приходит каждый день, хотя его сеансы — лишь трижды в неделю. Уилл садится на отполированную столешницу, опираясь на нее руками, смотрит в пустоту и говорит. Долго, горячо и болезненно. Ганнибал видит, как работа убивает его разум. Видит — и не делает ничего, чтобы остановить это. Уилл станет собой, когда сломается, считает он. И совершает фатальную ошибку. Когда говорят о страхе темноты, обычно подразумевают страх того, что в ней прячется. Но что делать, если боишься самой темноты? Она ведь так хочет съесть тебя, поглотить тебя… Однажды вечером Уилл не приезжает на сеанс. Ганнибал ждёт пятнадцать минут. Ждёт полчаса. Час. Не выдерживает, накидывает на плечи пальто и бросается на поиски — удивительно, но ему даже не приходит в голову позвонить. Уилл обнаруживается в Академии — руки сложены на столешнице, лоб упирается в них. — Эй… что происходит? — сонно бормочет он, когда Ганнибал трясет его за плечо. — Наверное, я уснул. Не могу спать дома, один, в темноте. Боюсь темноты. Боюсь засыпать, Ганнибал. Особенно после новых дел. Ганнибал смотрит на него и чувствует, что его запах изменился. К привычным нотам добавляется ещё одна — терпкая, тяжёлая, давящая на нервы… Ганнибал знает, что это. Рак мозга. Неоперабельный. Даже говорить о таком бессмысленно — эта дрянь сжигает быстрее, чем успеваешь понять, что вдруг стало не так. Ганнибал по запаху чувствует его неоперабельность. Необратимость. И это единственное, что отныне занимает мысли.

***

Он сидит по ночам рядом с Уиллом, оставаясь настолько поздно, насколько это возможно. Уиллу хуже, но он пока не замечает этого. Свет в спальне всегда включен, и Ганнибал держит его за руку, читая вслух. Он знает — слова его летят в пустоту, Уилл не слушает, но это и неважно. Под звуки его голоса Уилл засыпает — иногда глубоко и спокойно, но чаще — тревожным и нервным сном, дыша неровно и поверхностно. Руки и ноги у него конвульсивно подергиваются, тело дрожит мелкой дрожью. Ганнибал знает, что случается в такие ночи. В такие ночи Уилл уходит гулять в поля и возвращается только под утро — ноги в земле, руки в крови. Ганнибал остается с ним, наблюдает, отмывает землю и кровь, в которых перепачкано тело Уилла. Ганнибалу не кажется, что болезнь стала причиной перерождения. Ему кажется, что Уилл был таким постоянно. Иногда Уилл возвращается с голодным блеском в глазах, смотрит на Ганнибала жадным взглядом, делает шаг, другой, третий и впивается зубами в его губы, целуя больно и откровенно, вцепившись пальцами ему в плечи, настойчиво направляя вниз. Ганнибал всегда улыбается, опускаясь на колени и стаскивая с него домашние брюки, испачканные в земле и пыли. Уилл заставляет его обхватить губами член и грубо трахает в рот — не сдерживая рвущихся из груди стонов, не сдерживаясь вообще, входя глубоко, до основания, не обращая внимания на хрипы, жадно вцепившись пальцами в светлые пряди — в эти моменты Ганнибал, задыхаясь, видит его настоящего, видит его лицо, не скрытое маской, навязанной обществом. Кончая, Уилл не позволяет ему отстраниться — больно тянет за волосы ближе к себе, насаживая на свой член, выгибается до хруста в позвоночнике, и горячая жидкость наполняет рот Ганнибала, стекая тонкой струйкой по подбородку. Ганнибал глотает и смотрит на него снизу вверх. Завтра Уилл не вспомнит, что делал ночью.

***

Днём Уилл уходит, как всегда, в свою Академию, оставляя после себя терпкий запах смерти. Голова у него болит теперь постоянно, и аспирина не хватает, чтобы унять боль хотя бы на время. Хотя бы для того, чтобы маятник в очередной раз отре́зал его от мира, и чтобы мир этот бросил его в темноту. Уилл почти не боится её больше — страх уничтожает всепоглощающая боль. Ганнибал отвозит его домой после работы — Уилл утыкается лбом в прохладное стекло, лицо его похудело и осунулось, между бровями залегла глубокая вертикальная складка. Ганнибал знает, что в клинику Уилл не поедет, даже если на самом деле будет умирать от боли. А ещё Ганнибал знает, скольких Уилл уже убил. И знает, что будет следующим. Ночью он просыпается от недостатка кислорода — Уилл стискивает пальцы на его шее так крепко, что никак не выходит их разжать. Ганнибал хрипит, задыхаясь, тянется к его лицу рукой… Уилл резко разжимает хватку, и Ганнибал оседает обратно в кресло. — Что со мной… — Приступ лунатизма, — пытается сказать доктор Лектер, но из горла вырывается лишь невнятный хрип. Уилл смотрит на него. Ужас сменяется пониманием на его лице, и Ганнибал медленно кивает. — Рак. Четвертая стадия. Неоперабельно. — Скольких уже?.. — шепчет Уилл, широко открывая глаза. — Пятерых. Из них двое — дети. И ещё около десятка бродячих собак. Уилл зажимает ладонями уши, отчаянно жмурится, трясёт головой что есть сил и всхлипывает от боли. — Ганнибал… — шепчет надрывно, будто умоляя. — Ганнибал… Пожалуйста… Доктор Лектер, шатаясь, встаёт, обнимает его, прижимая к себе. Слезы Уилла теперь и на его щеках, мокрые ресницы слегка щекочут кожу. Ему не хватало этого. И всегда будет не хватать. Он укладывает его обратно в постель, накрывает одеялом, целует в лоб, как ребенка, взъерошив темные кудри. — Пожалуйста… — повторяет Уилл чуть слышно. Ганнибал гладит его тонкое запястье, нежную кожу на сгибе локтя. Смотрит ему в глаза и вводит в вену смертельную дозу транквилизатора. — Мне не за что просить прощения, — шепчет он тихо. — Прости. Тело обмякает медленно, веки опускаются, как у спящего. Уилл улыбается ему краешком рта, почти незаметно, но если помнить, как часто он улыбается именно так, точно угадаешь. Ганнибал целует его в губы и бережно держит застывшую руку. Он знает, что Уилл не проснется завтра.