Your best nightmare

You and I have begun to blur ©

«Мой милый Уилл. Поздравляю тебя с праздником и желаю спокойствия — оно тебе нужно, я знаю. Расскажи мне, как у тебя дела. У меня — не очень. В камере не видно солнца, мне совершенно не с кем поговорить, а Алана грозится забрать мои книги, если не перестану писать тебе. Как будто не понимает, что я не могу перестать, если бы даже хотел. А я и не хочу. Я смотрю в стекло, Уилл, и вижу там твоё отражение. Оно улыбается мне, я протягиваю руку, желая коснуться, и мои пальцы упираются в холод. Иногда я забываю, что твоё отражение существует только в моей голове. Мы размываемся, Уилл, перетекая друг в друга, и уже невозможно с точностью определить, где кончаешься ты и начинаюсь я — ровно как и наоборот. Мы становимся друг другом, и ты уже знаешь об этом, просто не хочешь заметить и принять. Осторожнее, Уилл, — то, что не принято, то, что не признано, может быть разрушительным. С каждым днем я все сильнее хочу увидеть твоё отражение в моих глазах. Я хочу снова почувствовать тебя во мне, как было прежде, только еще чувствительнее, еще глубже. Тебя. Глубоко. Во мне. Снова. Твои пальцы на моем горле — эти фантазии о моей смерти от твоих рук согревают меня ночами, потому что в клетке Аланы холодно: не спасают даже два одеяла, любезно мне предоставленные. Холодно, потому что сейчас мы разделены — не только стеклом в моей камере, не только Джеком и Аланой, не только миром между нами. Мы разделены друг другом, потому как осознанно выбрали каждый свой путь: ты — попытку вернуться к обычной жизни, точнее, создать ее иллюзию; я — к вечному ожиданию того момента, когда ты осознаешь бесполезность этой иллюзии. Фантомы и миражи хороши, Уилл, когда никто не понимает, что ты из себя представляешь на самом деле. Но ведь у тебя все не так. Тебя понимаю я. Протяни мне руку — и я возьму ее. Пошли мне взгляд — и я пошлю тебе свой в ответ. Оступись в темноте — я поймаю тебя, и мы вместе пойдем бок о бок в ней — две цепочки следов на полу в моем Дворце Памяти, два сердца, два разума. Два — и в то же время одно. Тот случай, когда арифметика не властна ни над чем. Мы разделены, Уилл, но мы соединены. Твоё отражение во мне и мое — в тебе. Мы всегда будем отражать друг друга. Ты знаешь, я сдался для того, чтобы ты в любое время мог меня отыскать. Я не хочу больше прятаться от тебя. Я хочу тебе раскрыться. Я хочу услышать тебя, увидеть тебя, почувствовать тебя. Я хочу тебя целиком. Удивительно, но не съесть. Я хочу почувствовать твой запах: восхитительно тонкий — аромат твоего тела и надоедливо омерзительный — твоего лосьона после бритья. Я привыкну к нему, Уилл, не сомневайся. Я хочу коснуться твоего тела, пробежать пальцами по позвоночнику, перескакивая с позвонка на позвонок, наслаждаясь твоей восхитительной беспомощностью в этот момент — абсолютное доверие, которое теперь мало где встретишь, так и манящее им воспользоваться, разбить его хрупкость вдребезги, чтобы чашка никогда уже не собралась воедино… Но я больше не сделаю этого. Я хочу увидеть твои глаза — синие, как море во время шторма — и утонуть, раствориться в тебе окончательно. Обладание всегда привлекало меня, но — обладание кем-либо или чем-либо. Сейчас я хочу, чтобы мной обладали. Чтобы ты — мной обладал. Я хочу услышать твой голос, впитать его мелодию до последнего звука, чтобы потом включать в голове, как запись, и слушать, слушать, слушать бесконечно долго, сколько захочется. Мы — отражения, Уилл. Друг друга и мира, окружающего только нас двоих. Я не надеюсь, что ты придешь. Но хотя бы в письме, если у тебя вдруг найдется время черкнуть пару строк, дай мне знать: был бы ты рад меня видеть?» …Ганнибал отложил в сторону черную капиллярную ручку — подарок Аланы. Перечитал письмо, сощурив глаза, — внимательно, изучающе… А потом скомкал исписанный стройными рядами слов листок бумаги и, не глядя, швырнул в камин за спиной. Бумажный мячик попал точно в цель — будто бросок этот был далеко не первым. Совсем, совсем не первым.