Broken embraces

http://www.youtube.com/watch?v=JSZUo5U0LCI 29 октября 20хх года. Сегодня мне сняли бинты и, наконец, дали взглянуть на себя в зеркало. Я не узнал себя. И, кажется, меня немного подводит зрение. Но врачи сказали, что это последствия анестезии, и в ближайшее время все нормализуется. Что касается всего… Я ожидал от себя большего. Я должен был испытать облегчение. Радость. Эйфорию. Черты лица были идеально «нарисованы» хирургами. Не мои прежние черты. Но это ничуть не умаляло их идеальность. Я бегло осмотрел линию подбородка, спросил, когда спадут покраснения и станет незаметным небольшой рубец возле мочки уха. Я поднес левую руку к лицу и сравнил. Руку мне ещё не оперировали. Операция назначена на 1-е. Врачи неплохо постарались. Но на меня смотрел совсем другой человек. И я видел это не только в отражении, но и ощущал физически. Я не испытал особого восторга. Скорее, все встало на свои места. Я отвернулся, и зеркало вынесли, а я лег на кровать в ожидании родителей. Больше меня беспокоила реакция Исина. Нет, я был в нем уверен. Просто… Я совсем другой теперь. Ему будет сложно привыкнуть к переменам в облике, я думаю. Но ничто не могло сравниться с тем, как я по нему соскучился. Теперь, когда дело осталось за малым, я ещё больше хотел его видеть. Я думал, месяц в ожидании встречи с любимым человеком будет тянуться быстрее. В том смысле, что встреча с любимым все же приятнее, чем ожидание неизвестного. Я не знал, что буду делать после операции. Но я твердо решил вернуться в Сеул. И решение Исина снова устроиться на работу было весьма закономерным. Как-то само собой решилось, что пока я буду в клинике – он подготовит почву для моего приезда. Правда, я хотел, чтобы он приехал сюда со мной, но он наотрез отказался, мотивируя это тем, что мне нужна будет основа для того, чтобы вернуться в столицу. Я посчитал, что ему виднее, если он так горячо настаивает, и, скрепя сердце, уехал. Но он обещал встретить меня в аэропорту, как только я вернусь. Мы созванивались, пока он не утопил свой телефон вместе со стиркой. Я обещал подарить ему новый и запретил покупать самому. Было тяжело не видеть его, но я не хотел, чтобы он видел меня – всего обмотанного бинтами. Последние две недели мы лишь переписываемся на RenRen'е. Другого средства связи пока, к сожалению, нет. Он быстро нашёл более или менее высокооплачиваемую работу, учитывая его знания в этой области и опыт для его возраста. А вчера он уехал в первую командировку на новой работе. В Лондон, на два дня. Вообще-то, он обещал выйти хотя бы в скайп, но, думаю, просто закрутился, устал и забыл. Это меня немного задело, ведь он знал, что мне сегодня снимают бинты. Но я понимаю, что он устал после перелета. 3 ноября 20хх года. От Исина нет никаких новостей. Я не нахожу себе места. В Интернет он не выходит, и я уже сотни раз проклял себя за то, что не заставил его купить новый телефон, когда он утопил старый. 31-го он уже должен был приземлиться обратно в Инчоне. Но ни слуху, ни духу. Черт. У меня есть мысль о том, что все это просто глупая шутка, и он встретит меня 5-го. Завтра меня выписывают. И, слава Богу. Послезавтра я буду в Корее. У меня длинный рецепт с обезболивающими и огромная инструкция как наносить маскирующий макияж на тот случай, если мне приспичит выйти в люди покрасоваться раньше, чем через неделю – именно через столько покраснения должны были исчезнуть, а небольшой рубец – затянуться. Да, я прихожу к успокаивающему выводу, что послезавтра кое-кто будет ждать меня в аэропорту с огромным букетом бордовых роз, как в классике жанра. А что? Здорово же. Ради такого можно и потерпеть. Но как только я получу свой букет – обязательно откушу голову этому маленькому любителю сюрпризов за то, что заставил меня поволноваться. Интересно, что он подарит мне на день рождения? Нет, пожалуй, сначала я получу подарок, а затем уже оставлю его без одной важной части тела. Вообще-то, в Сеуле у меня ещё одно дело. Но об этом чуть позже. 5 ноября 20хх года. Его не было в аэропорту. Я точно знаю. Ибо зрение у меня действительно нормализовалось. Я узнал бы его из тысячи. Родители вылетели домой ещё 3-го, поэтому были уже на месте. Я позвонил матери. Его не было в поместье. Я ничего не понимаю. Я исчезаю. Потому что я трус. Потому что страх во мне – сильнее, чем я сам. Потому что для меня сложно набраться смелости, чтобы задать вопрос, и совершенно невозможно остаться, чтобы услышать ответ. Гораздо проще убежать, улететь, скрыться, чтобы не чувствовать, как ожидание ответа пожирает тебя изнутри. Мы у финишной черты. Здесь все должно закончиться. Здесь должны закончиться «мы». Я исчезаю, чтобы он снова стал Крисом, а я – самим собой. Я даже не оставляю ему выбора. Я все решил сам. Я противен самому себе за малодушие, за трусость, за то, что убежать легче, чем остаться. Самый большой страх, в котором я боюсь признаться даже самому себе, состоит в том, что я… я боюсь, что он станет прежним. Таким прекрасным снаружи, но таким неприглядным внутри. Ведь я-то знаю его совсем другим. Потому что со мной он был необыкновенным. Самым лучшим. Я ненавижу себя за то, что труслив настолько, что боюсь даже попробовать. Я просто сбегаю. Глупец и трус. Но я не могу побороть себя. Страх настолько силен, что отнимаются руки и ноги. Кажется, что сердце перестает биться. Хотя, о чем это я? Оно и так не бьется без него. Он – лучшее, что происходило со мной во всей моей ничтожной жизни. И если вы спросите: поступил бы я так же, если бы у меня был шанс все изменить? Я отвечу: да, абсолютно точно так же. Потому что за эти полгода я понял, что значит – быть счастливым. Что такое – просто жить и наслаждаться жизнью. Никуда не бежать, ничего не бояться. Любить и чувствовать себя самым счастливым на этой дурацкой земле. Да, я узнал, что такое – нуждаться. Но ведь это нужда в любимом человеке! Я узнал, что такое – быть кому-то нужным. Но теперь все это ни к чему. Я эгоист. У него новая жизнь – он переживет, как бы там ни было. Новые ощущения захлестнут его с головой. А если оправдаются мои худшие опасения – я не выберусь. Меня не спасет ничто. Он выберется, во что бы то ни стало. Даже если будет нуждаться во мне. Я погибну, если буду нуждаться в нем, а он оттолкнет меня. Я настолько малодушен и ничтожно труслив, что боюсь даже пробовать. Я просто не переживу этого. У меня всего месяц. Этого хватает, чтобы подготовить документы и подыскать должность джуниор-менеджера в Чанше. Там родственники родителей. Там малая Родина. Я выкарабкаюсь. Там никто меня не будет искать. Я успеваю только отправить посылку с вещами из старой квартиры в Дондэмуне на адрес родительского дома в Ёнсане с краткой запиской матери. Думаю, несмотря на наши разногласия, они все же не выбросят мои вещи на улицу. Крис думает, что я работаю. В день отлета я «утоплю» свой телефон, а писать я смогу ему и из Китая. До поры, до времени. 14-го октября я в последний раз слышу его голос, стоя у себя в квартире и оглядывая пугающую пустоту гостиной, потому что часть вещей уже отправлена родителям, а другая – упакована в два чемодана. Я не хотел, чтобы так получилось. Правда. Я мало говорю. Он же, наоборот, планирует нашу предстоящую зиму. Нашу совместную зиму. Я мало говорю лишь потому, что из глаз не прекращают литься слезы, да и голос дрожит. Я выдам себя, поэтому я дважды отключаюсь и не перезваниваю, пока не восстановится дыхание. Он сетует на отвратительную связь. Кажется, что какую-то часть меня просто взяли и вырвали с корнем. И эта дыра – она не саднит. Не болит. Она просто убивает меня. Потому что нет никаких слов, чтобы описать, что я чувствую, когда смотрю на часы и понимаю, что нужно прощаться – иначе не успею на самолет. Я снова обрываю связь. Делаю два глубоких вдоха, уже бросив отчаянные попытки смахнуть с лица слезы, и набираю его снова. - Связь… - Да, пожалуй, стоит сменить оператора! - Крис, я люблю тебя. - Ты говоришь мне об этом… дай-ка подумать… уже 46 раз за сегодня. Да, я считаю. Потому что эти слова – единственное, что удерживает меня от попытки пересечь канадскую границу в больничной пижаме! Я безумно соскучился. - Я знаю… я тоже. Помни, что ты обещал мне. Береги себя. Ради нас. - Ну ты даешь! Это самое безопасное место в мире! Исин, это ты береги себя там! Хорошо ешь и не перетруждайся! Когда я приеду, мы… - Я люблю тебя. - Сорок седьм… - я кладу трубку и отключаю телефон. Слезы застилают глаза. Ощущения. Словно упал с 12-го этажа и вместо того, чтобы умереть – выжил. Словно все рецепторы, все жизненные функции отказали. Кроме одной. Я как оголенный нерв – само воплощение боли. И больше ничего. А внутри – оцепенение и пустота. Я вспоминаю, что должен был извиниться перед ним. Он имел право знать. Но тогда это все не имело бы смысла. Я думаю о том, что хотел бы напоследок услышать, что он любит меня. Но это было бы слишком, не правда ли? Такую роскошь тебе иметь непозволительно, Исин. Довольствуйся тем, что имеешь. Пять минут, чтобы привести себя в порядок хотя бы внешне. Такси под подъездом. Я выбрасываю телефон в мусорный бак, беру чемоданы и выхожу. Я был счастлив. А то, что происходит сейчас – лишь момент расплаты. Все закономерно. Но почему мне так больно?

//примечание: господа, я главу перечитал, но если увидите несостыковки - сообщите. ибо автор почему-то расчувствовался и расплакался, пока писал эту главу. эта история имеет для меня особое значение, поэтому оставляю за собой возможность небольших огрехов или оплошностей. простите. эмоции таки перекрыли профессиональную этику//