Проклятие Друэллы

Небо было серым и хмурым. Последние летние деньки стучали в окно Норы мелким дождём. Конечно же, Гермиона собиралась закончить своё обучение в Хогвартсе. Конечно же, она уже прочитала от корки до корки все учебники. Ведь, даже если в погоне за крестражами она умудрялась не отрываться от своего любимого занятия – чтения, то что уж говорить о теперешнем, мирном времени. Времени, в котором не верилось, что всё кончено, не верилось, что можно вот так запросто читать книжки, как в первые годы учёбы и не думать ни о каком Волдеморте. Нет, это должно было быть даже лучше, ведь Волдеморт дал о себе заявить ещё в первые годы учёбы. И всё же, в детстве не так остро чувствовалось это ощущение опасности, которое к пятому курсу разрослось в туманную бездну отчаяния и страха. Нет, Гермиона никогда не была трусихой – это было ясно с первого курса, примером тому служит её участие в инциденте с троллем. Тогда она сделала нечто ужасное: соврала преподавателям, а это было для неё пострашнее любого тролля. Где-то в глубинах её души слышались отголоски страха: они бились, угрюмо звеня, о кромешную пустоту, которую так боязно было разоблачать, и звуки эти можно было заглушить, лишь погрузившись с головой в учебники. Как будто она знала, что если позволит себе хоть на минуту задуматься о чём-то другом, кроме учёбы, то эта кромешная пустота постепенно заполнит её душу. Хотя не думать о ней – это то же, что оттягивать неизбежное: ведь всё равно, когда она вернётся в Хогвартс, что-то в её душе откроется, какие-то неумолимые раны – но вот какие? Этого она не знала, и боялась подумать об этом. Неизбежное всё равно случится, но пока можно хотя бы попытаться поиграть в маленькую милую девочку-ученицу, которая не знала ни войны, ни боли. Она это делала, и ей это удавалось. Теперь она приехала в Нору, чтобы навестить семейство Уизли и потом отправиться вместе с ними на платформу 9 ¾. Как в старые, добрые времена… Оставались последние деньки. - Герми! Герм!.. – она услышала за плечом знакомый голос Рона. Она повернулась, он уверенно шагал ей навстречу, сверкая улыбкой, такой наивной и детской, словно и не было никакой войны… Но война была везде: даже там, где её не было, всегда было сравнение с ней… Он подошёл совсем близко, почти вплотную. - Рон, привет! – сказала она, обняв его и повернув голову к его плечу. Объятия её были неловкими, и Рон удивился. По коже его пробежал холодок. По правде, все жесты, все слова и взгляды Гермионы действовали на него подобным образом. – Твоя мама поставила чайник. Он, наверное, уже закипел. Пойдём на кухню! – сказала она необычно бодро. И было в этом что-то наигранное и неправдоподобное. Рон уныло поплёлся за ней, всё ещё удивляясь. Миссис Уизли действительно поставила чайник по приезду Гермионы, так что она не соврала. Она не стала звать Рона или остальных из семейства Уизли. И Гермиона не стала просить их позвать. Она просто поднялась в бывшую спальню Чарли и смотрела в окно. Всё было, как прежде в доме Уизли: уютно и тепло. Но чего-то не доставало. И кого-то. И это изменило всё навсегда. Теперь уже ничто не будет прежним, сколько в книги не прячься. Скоро всё семейство сидело в сборе за кухонным столом. Все старались держаться, никто не вспоминал о недавних событиях, старались говорить на отвлеченные темы, такие, например, как учебники и предметы в этом году. Миссис Уизли была особенно ласкова, она никого не ругала, не пыталась сделать замечание, её взрывной характер куда-то улетучился, она то и дело хлопотала то возле своих отпрысков, то возле Гермионы, предлагая им ещё чая и вкусностей. Это была её защитная реакция: выплеснуть всю любовь и заботу, сколько было, а иначе она зачахла бы от горя. А любви и заботы у Молли Уизли, как известно, было хоть отбавляй. Вот, послышался стук в дверь, и в доме Уизли показался Гарри Поттер. Гермиона улыбнулась и тихо поздоровалась, Рон чуть привстал. Все вели себя так, словно это было обычное полуденное чаепитие, и ничего особенного не произошло. По крайней мере, старались так себя вести. Только Молли Уизли всё же обняла Гарри до ломоты в костях. Но ведь это тоже было, как обычно. * * * На платформе 9 ¾ собрались все те, кто ещё не закончил обучение, и те, кто пропустил год из-за военных действий. Но также были и новоиспечённые ученики, которые разбавляли нависшую угрюмую атмосферу всё теми же по-детски восторженными и любопытными взглядами, какие были и у самих Гарри, Рона и Гермионы. Дорога была длинная, и нужно было о чём-то говорить. Сначала все сидели в тишине, каждый пытался придумать ненавязчивую тему, которая не соприкасалась бы с Волдемортом, со всеми погибшими друзьями и родственниками – не соприкасалась бы с войной. Хотя каждый понимал, что стоит им выйти из поезда, и вскоре война сама прикоснётся к ним пепельным сумраком и странным запахом чего-то такого родного, что стало совсем другим навсегда, и никогда уже не будет таким, как прежде. Никогда уже воздух вокруг Хогвартса не будет пахнуть детством, а его стены – уютом. Они просто едут туда, чтобы как-то пережить этот год. Но, возможно, именно этот год сделает их сильнее и не даст им пропасть, стать ещё одним потерянным поколением. А пока они всё так же молча сидели в купе. Рон потупил взор, а Гермиона смотрела в окно. Гарри пытался поймать взгляд кого-то из них. И вот, дверь купе приоткрылась, и женщина с тележкой спросила: «Не желаете чего-нибудь, дети? Шоколадных лягушек, котелков, тыквенного сока?». Вот оно, вот оно, спасение. Они привычно потянулись к кошелькам с галлеонами и заказали себе, кто что: Гарри – шоколадных лягушек, которыми он непременно угостит всех, Гермиона – тыквенного сока, а Рон – драже Берти Ботс и тыквенные пирожки. И это позволило им на мгновения забыться и улыбнуться: всё совсем, как всегда - совсем, как в детстве. Гарри стал вспоминать, как они впервые ехали в Хогвартс и как он познакомился с Роном. Тогда он впервые попробовал шоколадную лягушку. Она ускакала от него в окно, и это его страшно удивило. Также, как и карточки, где волшебники то появлялись, то исчезали с фотографий. И первая карточка ему попалась с Дамблдором. Ну вот, вот дух войны и скорби и нагрянул. Они помолчали немного. Потом Рон добавил: «Эй, а давайте поедим Берти Ботс!». Возможно, это казалось немного неуместным, но никто не стал спорить, не хотелось бередить себе душу. К тому же, Гарри добавил: «Я помню, как на первом курсе Дамблдор пришёл ко мне в больничное крыло и сказал, что ему не повезло с этими конфетами: вкус попался какой-то дурной, и он не ел их много лет. Но вот, он решил попробовать ещё раз, взял мою, и ему попалась ушная сера». Все засмеялись от воспоминаний о добром старике. Пусть смех этот и был немного с грустинкой. Скоро они начнут понимать, что вот так смеяться, с грустинкой, они будут очень часто. А пейзажи за окном продолжали пролетать… Всё те же, неизменные. Чтобы ни творилось в мире, а природа, кажется, оставалась всегда всё той же. И было хоть в этом что-то успокаивающее. Кое-как, шутя и смеясь, друзья наконец прибыли. Как ни странно, ничего необычного никто из них не почувствовал. Не было ожидаемого обвала воспоминаний, подобного горной лавине. Всё было так, словно ничего и не произошло. Правда, потом они увидели цестралов. Их увидели все старшекурсники и не только старшекурсники, но также и студенты помладше, которые тоже принимали участие в Битве за Хогвартс. Вскоре они встретили Луну и поехали в Хогвартс вместе с ней. В школе их встретила профессор Минерва Макгонагалл, и они были несказанно рады её видеть. Профессор, ожидаемо, ничем не выдала своих переживаний. Она справедливо считалась железной леди Хогвартса, и весь её вид и статность обнадёживали и внушали спокойствие. Несмотря на то, что директор обычно не встречает учеников – а она теперь являлась директрисой – она это сделала. Ученики привычно рассаживались за свои столы. Макгонагалл прошла за кафедру. В своей речи она привычно поприветствовала всех собравшихся, стараясь не заострять внимание на моментах, связанных с Битвой, дабы не омрачать и без того мрачные мысли старых студентов и не пугать новоприбывших. Она только наоборот сделала попытку приободрить студентов, сказав им о том, что теперь-то уж точно все трудности позади и Хогвартс сейчас безопаснее, чем когда-либо. Также она упомянула, что в этой школе все равны, независимо от того, откуда они прибыли, в какой семье выросли и на какой бы факультет их не распределила Шляпа. - Пытается обелить слизеринцев, - подал голос Рон. - Рон, - ткнула его в бок Гермиона. - А что? Разве я не прав? - Рон, Снейп был из Слизерина, - шепнула она. Рон не мог бы назвать Снейпа приятным человеком даже сейчас, но Снейп был героем, и его поступок, его самопожертвование и вклад в победу над Волдемортом трудно было переоценить – с этим он не мог поспорить. «Теперь, давайте начнём праздновать. После победы над силами тьмы для нас это праздник вдвойне. Так пусть начнётся пир!». Столы тут же стали наполняться блюдами и кубками с различной едой и напитками, и Рон, кажется, успокоился, принявшись немедленно одной рукой есть курицу, а другой накладывать себе всё, до чего мог дотянуться. Только Гермиона была не вполне довольна этим: она же знала, что за всей этой стряпнёй стоят домовые эльфы. Тем не менее, идею ‘S.P.E.W’ ей пока пришлось отложить. Она украдкой оглядела столы, где сидели остальные факультеты, и присоединилась к общей трапезе. После ужина Гарри, Рон и Гермиона направились в башню Гриффиндора. Староста сообщила гриффиндорцам пароль, и они вошли в общую комнату. Макгонагалл предусмотрительно не назначила старостой никого из них троих, чтобы дать им отдохнуть. Хотя Гермиона была бы не против взять на себя обязанности старосты, чтобы отвлечься от грустных мыслей - это был её верный способ решения проблем: «Когда сомневаешься в чём-то, иди в библиотеку». Или: «Нырни в книжки». Или: возьми на себя обязанности, в которые входит также чтение и правки различных документов и статутов. Немного посидев и пообщавшись с друзьями, Рон и Гарри пошли в свою спальню, а Гермиона – в свою. О чём говорили Рон с Гарри, она не знала, ну а ей ни с кем разговаривать не хотелось. Даже с Джинни. На следующее утро у них был спаренный урок по зельям у Слагхорна, как это часто бывало, вместе со слизеринцами. - Даже не знаю, как мы выдержим эти два урока вместе с ними, - кряхтел Рон. Но вскоре появилась еда, и он успокоился. После завтрака гриффиндорцы стали спускаться в подземелье на урок зельеварения. Они вошли в класс. В нём слегка пахло сыростью, но было светло и просторно. Они расселись по местам, и толстоватый, забавный на первый взгляд, профессор Слагхорн начал урок. - В этом году мы решили сделать упор на повторение. Тем более, что некоторые из вас пропустили один год учёбы и могли призабыть рецепты уже известных зелий. Итак, на этих двух уроках мы повторим: противоядие от магических ядов и крововосполняющее зелье. Итак, кто сможет вспомнить и перечислить компоненты противоядия от магических ядов? - Сэр! Можно? – вверх взметнулась рука. - Да, мисс Грейнджер, прошу вас, - улыбнулся профессор. - В состав противоядия от магических ядов входят следующие компоненты: огненные семена, толчёный рог дромарога, жала веретенницы и панцирь чизпурфла. - Как всегда превосходно, мисс Грейнджер, - ещё шире заулыбался профессор. – 10 баллов Гриффиндору. Но Гарри не слушал, а потому не особо радовался прибавлению очков факультета. Да и после всего пройденного это уже не казалось таким важным. Когда Гарри услышал про крововосполняющее зелье, ему на ум пришло не самое приятное из его воспоминаний: дуэль с Малфоем и то, как он, по неосторожности, а может, из злобы запустил в него заклятием сектусемпры. За считанные секунды кровь стала хлестать из тела Малфоя, как будто его изрезали множеством острых лезвий, и стала разливаться по растекающейся воде на полу туалета. Это зрелище - тёмно-малиновые сгустки, кружащиеся в прозрачной воде и принимающие причудливые формы, можно было бы назвать красивым, и даже завораживающим, если забыть о том, что это была кровь. Но забыть об этом было нельзя из-за содрогающегося Малфоя на полу и его хриплых, невнятных причитаний и совсем уж не завораживающего кашля. Из-за этого симбиоза такой странной красоты и, вместе с тем, грязи и ужаса становилось жутковато. Это было похоже на кадры из какого-то магловского кино, только это была реальность, и он был её частью, более того, главным героем. Или главным злодеем… Слова Малфоя невозможно было разобрать из-за непрекращающихся всхлипываний. Если он вообще что-либо говорил. Но его страх, казалось, был осязаем и наполнил собой весь воздух. Наполнил воздух и пропитал им Гарри. Он не верил глазам и отказывался признавать, что это сделал он. В своих мыслях он неоднократно избивал ненавистного Малфоя до крови, но на деле всё оказалось куда кошмарнее. Вот он стоит в луже его крови и не чувствует ни малейшего удовлетворения от этого. Его трясёт не меньше, чем того, истекающего жизнью. За какие-то мгновения в голове у Гарри пронеслось множество мыслей. Это было самым страшным ранением, которое он видел воочию. До этого он уже не раз за свою недолгую жизнь успел побороться с очень сильными волшебниками, он даже сам пытался применить Круцио к Беллатрисе в министерстве магии. Но никогда он ещё не видел подобного так близко, и уж тем более, не совершал. Пусть он и сделал это не нарочно, он тут же укорил себя тем, что не должен был так поступать. Не должен был рисковать использовать неизвестное заклятие по отношению к другому человеку, даже к Малфою. Эта мысль всё сильнее и всё больнее пронзала его голову. Как он мог допустить такую ошибку? Разве он настолько жестокий человек? Будь у него тогда крововосполняющее зелье, ему не пришлось бы краснеть перед Снейпом за это. Скорее не краснеть, а бледнеть. Да и, если бы он помог тогда Малфою, то, может, его, такого беспомощного и безоружного, можно было вывести на разговор, и тогда они что-нибудь придумали бы. Что-нибудь придумали бы, чтобы избежать смерти Дамблдора. Столько раз уже условное наклонение вторгалось в мысли Гарри. Другой его мыслью была: «А что тогда мог подумать обо мне Снейп?». Нет, именно тогда, после той дуэли в туалете его едва ли интересовало его мнение, даже, как ни странно, наоборот. Но после того, что он узнал о Снейпе, подобные мысли стали посещать его всё чаще. Он стал прокручивать в голове прошлые ситуации, гадая: «А что тогда мог подумать обо мне профессор Снейп?». Теперь, когда он знал его лучше, это стало для него важным. Ему было жаль, что он узнал правду так поздно. Он бы отнёсся ко Снейпу совсем по-другому тогда. Ранее нечто подобное уже возникало в сознании Гарри - он задавался вопросами: «А что подумал бы про меня мой отец?». Из плена собственных мыслей его вытащил голос Гермионы: «Эй! Ты пишешь?». Она взглянула на него немного сердито. Так она смотрела всегда, когда ребята ленились или отказывались работать. Гарри взялся за перо. Он всё равно уже не успевал за Слагхорном, так что теперь и спешить некуда: он всё перепишет у Гермионы. «Кстати, - подумал он. – А Малфой приехал в этом году в Хогвартс?». Прежде чем вывести очередную букву, он аккуратненько оглянулся через плечо на слизеринцев и почти сразу заприметил там белобрысую макушку. Буквы плыли сквозь мерный голос Слагхорна, Гарри ничего не соображал и писал на автомате. Водоворот мыслей никак не утихал. «Как теперь с ним общаться? Называть ли его по имени? И общаться ли с ним вообще? Может, стоит хотя бы поздороваться?». Кажется, эти вопросы интересовали не только его. Урок закончился. На следующем они будут варить это самое зелье-противоядие, а пока у них небольшой перерыв. Втроём они вышли из класса. Гарри подумал, что сейчас будут выходить и все остальные, и мысленно настраивал себя на то, что если поймает взгляд Драко, то нужно ему хотя бы кивнуть. Ну а если не поймает, то так тому и быть. Они стояли возле кабинета, Гарри то и дело оглядывался на дверь. Странно, но Малфоя не было среди остальных. «Может, он остался сидеть в классе?». - Да пошли уже! - крикнул Рон, и гриффиндорская троица двинулась по коридору. - Вы видели Малфоя? - тихо спросил Гарри. - Да, - ответила Герми. – Он вышел. - Ты его видела? - переспросил ещё раз Гарри. Гермиона чуть округлила глаза: - Да, говорю же, я видела, как он выходил. «Странно, - подумал Гарри. – Как она успела это заметить?». - И? Что вы думаете? - продолжил он вслух. - То есть? - спросила Герми. - Общаться с ним теперь? И если да, то как? - Да как обычно, - вставил Рон. – То есть, никак. - Я вот думаю, что стоит с ним хотя бы поздороваться, - продолжил Гарри. - Вот ещё, не стану я здороваться с хорьком, - пробубнил Рон. Гермиона хотела прикрикнуть на него, но вместо этого сказала: - Ты совсем, как ребёнок. - Если он сам к нам подойдёт, то может быть, - ответил он. – Я не собираюсь… Дальнейшие его слова утонули где-то по пути к Гермиониным ушам. Вид у неё был такой, словно она хотела бы поспорить с Роном, но ничего не происходило. Она просто насупилась и молчала: она что-то обдумывала. Под конец перемены она сказала, повернувшись к обоим мальчикам, но больше поглядывая всё же на Рона: - Ты слышал, что сказала Макгонагалл. Нам нужно держаться вместе. После войны мы все равны. Мы и всегда были равны… - Ага, особенно Малфой всегда считал нас равными ему, - бубнил Рон. Гермиона хотела шикнуть на него, но уже начался урок. Рон, тем не менее, не переставал сверлить Гермиону взглядом. Он искоса глянул в сторону слизеринцев и увидел Драко, который смотрел перед собой. - Итак, начнём урок, - говорил Слагхорн. – Все ингредиенты вы найдёте в шкафчиках. Прошу вас разделиться на пары. Гарри встал в пару с Роном, а Гермиона начала искать глазами, к кому же примкнуть. Вдруг она поймала на себе взгляд Драко, который, заметив, что она смотрит, тут же отвёл глаза. Гермиона подошла к какой-то девушке с Гриффиндора, которая, видимо, перешла с предыдущего курса. Она её не знала. Они вместе приготовили зелье. Для Гермионы это не составило никакого труда, тем более, что они проходили его ещё на третьем курсе. На несколько минут она подошла к Рону и Гарри, которые тоже успешно справились с этой задачей. Теперь пришла очередь готовить крововосполняющее зелье, и она вернулась к своей напарнице. Это зелье тоже не вызвало у Гермионы никаких сложностей. Напротив, оно получилось лучше, чем у других, и Слагхорн разрешил ей взять пузырёк с собой. И вообще он напоследок рекомендовал каждому запастись такими зельями и носить с собой. На всякий случай. Урок подошёл к концу и все стали поспешно складывать вещи. Троица столпилась у стола, о чём-то перешёптываясь. «Так что: да, нет?» - говорил Гарри. Они замолчали. Рядом с ними прошёл Малфой, не удостоив их даже взглядом. - Вот неблагодарная скотина, - сказал Рон, когда он вышел. Гермиона молчала. Это было странно, потому что обычно она была очень против того, когда Рон или кто-то другой кого-то обзывали или оскорбляли. Даже Малфоя. Гарри тоже ничего не сказал. Они с Гермионой выглядели слегка удивлёнными и явно что-то обдумывали. - Мы ведь спасли ему жизнь, - продолжал Рон. – Ты спас, - он посмотрел на Гарри. – Если бы это был я, я бы не спасал его. Только потому что ты сказал… - Рон! – вскрикнула Гермиона. - Что? Ты посмотри на него, он ничуть не изменился, такой же заносчивый, за людей нас не считает. Зачем было его спасать? Только мать его жалко… - Его мать спасла мне жизнь, - сказал Гарри. Рядом шла Гермиона. Её глаза метали молнии. Гарри продолжал: - Если бы мы не спасли его, и я ответил бы тогда его матери, что его нет в живых, ей бы не было смысла врать Волдеморту, и он бы добил меня… - Хорошо, значит, это совпадение, стечение обстоятельств, судьба… Чтобы мы все выжили, нам суждено было спасти хорька. Хорошо, я смогу жить с этим… - Рон! – остановилась Гермиона. – Перестань обзывать его. - С чего это ты стала защищать его? - Будь выше этого. Ох, как ей всегда хотелось, чтобы он был выше самого себя. - Она всех защищает, - заметил Гарри. – Дракона в Гринготсе… - он запнулся, встретив понурый взгляд Гермионы. - Эй, я ведь по-хорошему! - Всё правильно, Гарри, - Рон воспринял всё по-своему. – Она вечно защищает всякую нечисть. Драконов, эльфов домовых, теперь вот – Малфоя. Тебе нужно встать в пару к Хагриду, он тоже любит чудовищ! - Твой брат работает с драконами! И, кстати, тогда в Гринготсе мы спаслись благодаря этому дракону! А эльфы, эльфы… О, как только у меня появится время, я снова займусь этим. - Гермиона, ты занимаешься не тем. Не на то тратишь свои мозги. Ты прекрасно знаешь, что эльфы не хотят быть освобождёнными. Помнишь, как они выгнали нас из кухни, когда ты начала свою агитацию? А жаль, ведь так у нас был свободный доступ на кухню, и они бы угощали нас… - Ты всегда думаешь только о еде, Рональд Уизли! - Но им нравится работать, нравится прислуживать. - Это потому что им промыли мозги… - Гермиона слегка приподняла один уголок губы, и это было похоже на горькую усмешку. - Гермиона, эльфы всегда останутся эльфами. Драконы – драконами, а Малфой – Малфоем. Гарри слегка пнул Рона локтём в бок. Тот посмотрел на него. - Что? - Может, сменим тему? Не слишком ли много мы о нём говорим? - Ты сам начал! Гермиона тем временем уже отдалилась от них шагов на десять и шла дальше, и не думая ждать или оглядываться. - Герми! – крикнул Рон и пошёл за ней. Но Гарри его остановил. - Оставь её. Она хочет побыть одна. - Да что с ней такое! Нам, нам надо поговорить. - Поговоришь с ней, когда она будет в лучшем настроении. - Не с ней. А нам с тобой. Мне нужен твой совет. - Идём. * * * - Это о Гермионе. - Ну. Я догадался. Что не так? - Она какая-то странная. - Я бы не сказал. Да, у неё есть, конечно, некоторые странности, но… - Да нет, не вообще, а сейчас. Гарри посмотрел вопросительно, ожидая дальнейшей тирады. - После того момента в подземелье, ну, о котором я тебе рассказывал… Гарри понимающе кивнул. - После того момента мы ни разу больше не целовались. Он продолжил после паузы: - Мы только переписывались. И эти письма не были похожи на любовные. Обычные письма. А когда она приехала, я попытался обнять её, хотел поцеловать, а она… В общем, ничего не получилось. Он вопросительно посмотрел на Гарри. - Может, ей нужно время, - ответил он. - Да уж… И сколько, по-твоему, времени ей нужно? И сейчас она ведёт себя так, как будто ничего не произошло. - Рон, ты же знаешь, девушки… Это для нас тёмный лес – мы никогда их не поймём. А ты не думал, что тогда она поцеловалась с тобой под влиянием момента? - Как это? - То есть, на эмоциях. - Нет, я не думал так! – Рон вскипел. - Хорошо, хорошо, - попытался успокоить Гарри. – Я не знаю, что с ней. * * * После перемены у них было ещё два урока, на которых Гермиона полностью посвятила себя учёбе, а на перерывах куда-то уходила. За обедом она тоже дала понять, что занята и не желает разговаривать: открыла книгу и ела, глядя в неё. Вечером она пришла в общую комнату Гриффиндора с ворохом книг. Шумно села с ними на диван и выдала: «Вы знаете, почему профессор Слагхорн задал нам именно эти зелья?». Рон и Гарри переглянулись. «Потому что он и Макгонагалл опасаются, что мы все можем рассориться и будем мстить друг другу: травить, драться, устраивать подлянки. Поэтому мы и начали повторять противоядия и крововосполняющее. Вот увидите, на этом не кончится. Держу пари, на следующем уроке нам зададут противоядия от обычных ядов», - довольно сказала Гермиона. - Если уж от кого и ожидать подлянок, так это от Слизерина, - сказал Рон. Гермиона издала что-то похожее то ли на рык, то ли на рёв, и отправилась наверх, в спальню. До утра она больше не выходила. * * * Августовский вечер был серым, промозглым и унылым.. Мелкий дождь бил по крыше и окнам Малфой-менора. Скоро он снова поедет в Хогвартс, чтобы увидеть там своих… друзей? Врагов? А врагов ли? А пока можно провести дома ещё пару скучных и серых дней и пару бессонных ночей. Конечно, он поедет туда не для того, чтобы с кем-то там повидаться. Просто ему нужно доучиться. Чистокровный волшебник, потомок древнего рода – он обязан получить полное образование. Драко Малфой вздохнул, глядя на прозрачные капельки дождя, сползающие по стеклу. Он достал палочку и начал колдовать: одна из капелек вдруг «ожила» и приняла форму маленькой девочки с растрёпанными волосами. Она сползала вниз по стеклу, а достигнув подоконника, взяла в ручки зонтик и спрыгнула, медленно паря по воздуху. Никто не знал, что он умеет накладывать подобные чары. Драко было бы стыдно признаться кому-нибудь в таком: что сказал бы Люциус, его отец, если бы он узнал? Да он и сам не понимал, почему частенько создаёт таких вот человечков, а когда делал подобное, то даже чувствовал вину: настолько это не вязалось со всем тем, что должна была олицетворять его семья. Правда, сейчас ему стыдно не было. Папины принципы стали значить для него всё меньше. Он проводил капельку взглядом и зашагал в сторону кровати. Он присел на краешек и положил голову на руки. Немного погодя он лёг и долго смотрел в потолок. Было ещё не поздно, и сон не шёл. Чем себя занять, он не знал - читать не хотелось. Он снова взял свою палочку и наколдовал нечто вроде множества маленьких огоньков. «Так веселее», - подумалось ему. Он лёг набок и направил палочку на свечение: огоньки стали складываться в буквы, а буквы – в слова. Он посмотрел на свою палочку. Этой палочкой был поражён Волдеморт. Руками Поттера. Всякий раз, когда он будет смотреть на неё или брать её в руки, это будет напоминать ему об этом. Обо всём. Он с удовольствием сломал бы эту палочку или потерял, и получил бы новую взамен. * * * Утро выдалось туманным. Он попросил маму не провожать его. Не хотелось, чтобы все вокруг пялились на него и его мать и перешёптывались. Вернее, на него – пускай, но только не на маму. Он был уверен: несмотря на то, что Поттер рассказал, что Нарцисса спасла ему жизнь, несмотря на то, что все вроде бы видели, как Драко бросил ему свою палочку – никто не будет рад его видеть. С другой стороны, будто бы раньше кто-то был рад его видеть, кроме его слизеринских одногруппников. Которых он, кстати, не увидит, потому что они уже закончили обучение. А вот что за люди попадутся ему на этот раз, и как они будут реагировать не него, он не знал. «Лучше всего будет забыться на год и делать вид, что меня не существует», - подумал он и вышел из дома. Прибыв на платформу, он старался не показываться и держался в тени. Он думал, будет ли лучше, если он войдёт в поезд последним или первым. С одной стороны, ему хотелось пойти последним, но тогда все купе будут заняты, ему придётся обходить их все и встречаться взглядом с окружающими, хоть, конечно, и не все из них будут знать его в лицо. Но если он сядет в поезд одним из первых, то без проблем сможет найти себе свободное место где-нибудь в конце вагона. Но тогда ведь всё равно кто-нибудь будет заходить в купе и смотреть на него. И закрывать дверь, чтобы искать дальше. И это будет больно бить по его самолюбию. «Ай, да плевать уже», - подумал он. Лишь только двери подъехавшего поезда открылись, он зашёл в вагон. Осторожно ступая, он двинулся вперёд и, как и планировал, занял купе в конце вагона. Он сел у окна, вынул из сумки первую попавшуюся книгу и открыл её. Она станет его спутником на эти часы. Опираясь на одну руку, прикрывая ею лицо, он принялся читать. Вскоре он услышал шум толпы. Поезд скоро будет отъезжать. Дверь его купе открылась. Кто-то вошёл и бесшумно сел напротив. Он даже не взглянул на пассажира, но краем глаза заметил, что это была девушка. Через пять минут девушка вышла и, как и следовало ожидать, больше не вернулась. «Ну что ж, тем лучше, - успокаивал себя он, хотя внутри уже неприятно закололо. – По крайней мере, можно будет расслабиться и не закрывать лицо». Он закрыл на время книгу и стал смотреть на проплывающие за окном пейзажи. Никогда раньше он не смотрел в окно так долго, ни разу за все годы, что он ездил в Хогвартс и обратно. Никогда не замечал этой красоты. Все его поездки были заняты разговорами с Забини и хихиканьем Паркинсон. Кребб и Гойл только поддакивали время от времени – на большее их мозгов не хватало. Его удивляло, как эти два прохвоста могли быть рассортированы на Слизерин. Ведь его факультет славился умными волшебниками. Дверь внезапно открылась. Он спохватился и взял книжку, открыл её и машинально прикрыл лицо рукой. «Что-нибудь хочешь, солнышко?» - в голове на секунду всплыл образ матери. Он обернулся. Это была проводница. - Нет… Нет, спасибо. - Может, шоколадную лягушку? Они придают силы, а ты что-то бледный… Он хотел сказать, что он всегда так выглядит, но всё же согласился: - Да… Пожалуй… Пожалуй, дайте одну. - Вот, держи, - улыбнулась она. - Спасибо. - Счастливого пути. Часы пролетели в раздумиях. В мыслях, о которых он едва ли кому-нибудь расскажет. В мыслях, признаться в которых было сложно многие годы даже самому себе. Вот, наконец-то, и Хогвартс. Если подумать, он никогда его особо не любил. Он был там так далеко от дома. А он был так привычен к дому, к семье. Он почти никого не видел всё своё детство, кроме папы с мамой. Они его любили, баловали, во всём потакали, он получал всё, что хотел, они всему умилялись, особенно мама. А прибыв в Хогвартс оказалось, что он нравится далеко не всем. И это очень его удивило. Но так как Драко был ещё и с детства очень гордый, это удивление спряталось далеко-далеко и укрылось его гордостью крепко-крепко. Если в поезд он поспешил сесть первым, то сейчас он желал выйти из него самым последним. Он постарался выждать максимальное время. «Малыш, тебе пора. Ты совсем замечтался», - это улыбалась та же проводница. Он взял сумку и вышел, выглядя немного растерянным. «Твой последний год?» - спросила она. «Да…» - ответил он, слегка обернувшись. «Желаю удачи». «Спасибо», - он кивнул. Она просто по виду поняла, что это последний курс? Или она узнала его? Так он размышлял по дороге до Хогвартса, сидя в повозке, запряжённой цестралами, которых и он теперь мог видеть. В Хогвартс он пытался просочиться как можно незаметнее. Как можно незаметнее сесть за стол в самый дальний угол и сложить голову так, чтобы никто его не видел. Так он и сделал. - Привет, - услышал он. Он испугался, но не подал виду. Вскинув голову он увидел Луну. «Слава богу, хоть одно знакомое лицо, - подумал он. – Ну конечно! Она же младше на год, поэтому и ей тоже нужно ещё доучиться». К тому же, после пожара в Выручай-комнате он примкнул именно к ней. Из всей толпы обороняющих Хогвартс ему казалось, она менее всех других склонна будет осуждать его. И, когда Волдеморт пришёл объявить, что Поттер умер, он вышел из замка, держась поближе к ней. Всё по тем же причинам. - Ты выглядишь грустным, - сказала Луна, усаживаясь за слизеринский стол. - Что-то случилось? - спросила она. - Просто я чувствую себя неподходящим ко всему этому. У Луны была удивительная особенность: она задавала вопросы так, что не ответить или соврать было практически невозможно. Вот и сейчас он выпалил всё, как на духу, и продолжал: - Я себя чувствую лишним кирпичиком в этой стенке. Или пятым колесом, или ещё чем-то таким, - он слегка улыбнулся. - Не волнуйся, ты такой же нормальный, как и я, - сказала она. Но от этой мысли ему не очень-то полегчало. Луну многие недолюбливали за её причуды, многих она раздражала. Сейчас ему предоставлялась возможность узнать, каково это. Но саму Луну это, похоже, ничуть не беспокоило. Она била в свои барабаны и была такова. Может, стоит взять с неё пример? - Ладно, я пойду, - сказала она. – За когтевранский стол. Скоро начнётся церемония распределения. Хотя я не вижу в ней особого смысла. И не знаю, почему я должна сидеть за тем столом, а не там, где я хочу. Зачем вообще все эти факультеты? - все эти Лунины слова его просто таки ошеломляли. - И, кстати, я слышала про пятиколёсный транспорт. Расскажу потом. Увидимся. - Давай, - слегка кивнул Драко. После ужина Малфой поплёлся в спальню. Он с ужасом думал о том, кем могут быть его соседи по комнате. Видеть ему никого не хотелось. Он выбрал самую дальнюю кровать возле окна и лёг. Усталость и стресс от пережитого дня дали о себе знать, и вскоре он заснул. Утром он с трудом заставил себя подняться и пойти позавтракать: была бы его воля, он бы пролежал так целый день. Но не потому, что ему было лень или не было желания учиться, а потому, что у него не было желания что-либо делать вообще. Кое-как поев, он уговорил себя дойти всё-таки до кабинета профессора Слагхорна и постараться пересидеть эти два урока как можно незаметнее для окружающих. Но кроме того, он понимал, что от окружающих, тем не менее, ему никуда не деться, а потому он не должен был ничем показать своей тревоги, гнетущей тоски и апатии. Ему в любой ситуации следовало сохранять лицо и не выдавать своих истинных эмоций, ведь отец учил его, что проявление эмоций – это слабость, которая делает тебя уязвимым. Когда Слагхорн сказал разбиться на пары, он растерялся, потому что не знал, к кому примкнуть. Он посмотрел в сторону гриффиндорцев - знаменитую троицу он заметил сразу, скользнул взглядом по Гермионе. Кажется, она его заметила: получилось жутко неловко. Но ситуация не была такой страшной, как он рисовал, и для его соседки по парте было вполне очевидным встать в пару к нему. После урока он поспешил испариться, впрочем, как и после следующего.