Проклятие Друэллы

Ночь прошла достаточно мирно. Один раз Люси закинула на Драко ногу во сне. Хотя, может, это было и не во сне. Но в целом она вела себя на диво целомудренно. Он почему-то думал, что проснётся непременно в её объятиях. Не то что бы ему этого хотелось, просто всё в её поведении взывало к этому. Он проснулся и уловил запах поджаренных тостов, кофе и яичницы. Он зашёл на кухню, потирая глаза.  — Доброе утро, — сказал он сонно. Девушка улыбнулась ему и пригласила к столу. Поев и немного пощебетав с француженкой, Драко распрощался с ней и отправился в путь. Завтра в школу, но перед этим он решил ещё немного прогуляться по зимнему Парижу. Вскоре после того, как он вышел от Люси, его снова стали одолевать тягостные мысли о Гермионе и её, как он думал, обмане. Дорогой он свернул на кладбище. «Монмартр» — гласила полустёртая надпись. Он бродил по аллеям мёртвых, надеясь найти ответ. Почему жизнь так несправедлива к нему? Или наоборот, может, жизнь как раз и справедлива к нему? Может, он это всё заслужил? Ему не хотелось упиваться жалостью к себе. Он решил, что он стойко вынесет удары судьбы. Он переживёт это и забудет, как страшный сон. Забудет… Он сел на скамеечку возле памятника. Оглянувшись, он посмотрел в лицо человека, которого тут изваяли. Ниже он прочитал: «Стендаль». Что там было написано в той книге с афоризмами? «Любовь — единственная страсть, которая оплачивается той же монетой, которую сама чеканит». Что ж, сейчас у него не было желания размышлять и философствовать. Он ещё раз посмотрел на каменного писателя, даже как-то злобно. Не мог чего попроще сочинить, что ли?! Или что-нибудь полезное… Что помогло бы Драко разобраться в его проблеме. Как бы Драко ни пытался увильнуть он надвигающихся, словно дождевые тучи, грустных мыслей, это всё равно произошло. Теперь воспоминания хлынули на него лавиной. Вот он совсем маленький, стоит на перроне и прощается с мамой. Ему было так страшно. Но это и близко еще не походило на тот страх и ту тоску, которую он почувствует вскоре. Когда будет так далеко от дома и не будет видеть родных месяцами. Это было так ново для него и так непривычно. Он старался не показывать своего волнения и держать марку — так учил его отец. Никто и не догадывался, какой Драко застенчивый на самом деле, как он нервничает из-за каждого пустяка и как близко к сердцу он всё принимает… Он увидел этого мальчишку, Поттера, которого до этого встретил в магазине мадам Малкин. А рядом с ним был этот дурак Уизли. И он над ним смеялся! Он смеялся над ним! Он наивно предложил Поттеру свою дружбу, но тот даже руку ему пожать отказался. О, как это обидело Драко. Его словно облили холодной водой. Или наоборот — кипятком. Неважно. Он вспомнил грубого Филча и не менее грубого Хагрида, вспомнил Запретный лес, вспомнил, как ему было там страшно. А ещё то, что он был там один. Снова. Поттер, Грейнджер и Лонгботтом, и ещё Хагрид на их стороне — он знал это. А с ним никого. Он вспомнил второй курс. Тогда Поттер и Уизли угнали машину. Пока их не было, он заглянул в купе к Гермионе и перекинулся с ней парой фраз. Она показалась ему милой. Особенно, когда она была не в окружении этих двоих. А потом он узнал про план отца — выпустить василиска из тайной комнаты, чтобы он убил всех маглорожденных. Этого нельзя было допустить. Тогда он вырвал страницу из книги про василиска и подсунул в сумку Гермионы. А чтобы она наверняка догадалась, написал: «Трубы». На Гермиону напали. Хорошо, что он успел её предупредить. Хотя она и не догадывалась, что это он. А потом этот листок нашли эти два придурка. Эти два придурка полезли в тайную комнату, и Поттер победил василиска. Драгоценный Поттер. Как всегда, вся слава и дружба ему. А для Драко — ничего. На третьем курсе его толкнул гиппогриф, и всем опять было всё равно. Только Паркинсон к нему бегала. На четвёртом курсе его превратили в хорька и позорно били об пол. Было так больно. Но ещё больше было обидно. Это было на глазах всей школы. И, что хуже, на глазах этих двух придурков. И, что хуже всего, у неё на глазах. Тогда этот мерзкий тип сгрёб его в охапку и поволок к профессору Снейпу. Драко еле сдерживал себя, чтоб не расплакаться. Потом, когда Грюм ушёл, он всё же не вытерпел. И разрыдался на глазах у Снейпа. «Ну, ну, Драко, не хнычьте», — он похлопал его по спине и дал ему успокоительное. Он вспомнил бал и то, как Гермиона танцевала с Виктором Крамом, а он — с Панси. В конце четвёртого курса его заколдовали. Так же, как и в конце пятого. Мама так долго его расколдовывала. Она всё причитала и гладила его, пока он заливался слезами. На шестой год в Хогвартс и вовсе ехать не хотелось. Из-за всего. Но больше всего из-за того, что никто его не поймёт, никто не поддержит, а если Волдеморт убьёт его, никто, кроме мамы и, быть может, профессора Снейпа, не будет за ним скучать. Потом начались все эти кошмары в мэноре. Непрекращающаяся агония боли, мучений, страданий и унижений. Он словно себе не принадлежал. Всё валилось из рук. Он почти не мог колдовать. Он думал, что может и вовсе утратить эту способность. Но всё-таки он нашёл в себе силы вернуться… Вернуться и закончить школу. Вернуться и найти там Её. Узнать, какой она может быть тёплой. Слушать её смех от его шуток. Забывать с ней обо всём. Быть самим собой. Он вспомнил их первый поцелуй. Такой наивный, неумелый, словно спрашивающий разрешения. Драко казалось, что всё это сон. Что такого не может быть. Что всё это сон, и он сейчас проснётся. Но впервые в жизни ему, кажется, повезло. Ему даже начало казаться, что он впервые в жизни по-настоящему любим. И что он впервые может не притворяться и быть собой. Он поверил ей. Он вспомнил их поцелуи, он вспомнил их разговоры. Он вспоминал её объятия. Когда она обнимала его, это всегда было нечто особенное. Она словно закрывала его от всех страхов своими маленькими, нежными ручками. Он вспомнил, как они валялись в снегу. Вспомнил огни северного сияния над ними. Как они искрились и отражались в свете её глаз. Он вспомнил, как она учила его патронусу. И понял, что вот сейчас у него должно получиться! Он достал палочку, взмахнул ею и сказал: «Экспекто патронум!» В голове он удерживал образ Гермионы. Из палочки заискрились струйки чистого серебра, они увеличивались, переливались, пока наконец не приобрели форму усатого дерзкого белоснежного зверька. Кто бы сомневался! Конечно, его патронусом был хорёк. Это даже иронично. Хорёк встал на задние лапки, выпрямился, покрутил усами, а потом понёсся вскачь и побежал по заснеженным надгробным плитам… Драко засмеялся. Ему сейчас было так хорошо. Он подумал, что сказала бы Гермиона? Гермиона… Он поверил ей. Его словно обожгло. Смех Гермионы из его образа превратился из весёлого в злорадный. Маленький, гордый зверёк замер у чьей-то могилы и стал медленно гаснуть, пока не потух совсем… Драко отрешённо откинул голову на каменный памятник позади себя, не замечая, что хорошо приложился головой, посмотрел на серое зимнее небо и горько заплакал.