Проклятие Друэллы

— Чем обязан столь позднему визиту? Гермиона слегка растерялась. Она должна была предусмотреть такой вопрос! — Мне нужно с вами поговорить, мистер Малфой. Это очень важно. Это касается Драко, — добавила она после паузы. — Драко? — она увидела обеспокоенность в его глазах. — С ним что-нибудь случилось? — Нет. Я думаю, что нет. По правде говоря, я не знаю, где он сейчас. Люциус даже не знал, что Драко нет в поместье. Но виду не подал. — Мы виделись в последний раз вчера, — продолжала Гермиона. — Вы виделись? Разве у вас сейчас не… каникулы? — спросил Люциус. Гермиона поджала губы и обошла вокруг столика из чёрного дерева. — Мы встречаемся. С осени, — она посмотрела в глаза Люциусу. У Люциуса сразу же промелькнули мысли, что это не так уж и плохо. Он улыбнулся. — Хельга… — протянул он. — Хельга! — позвал он ещё раз, уже не так мягко. На пороге комнаты появилась служанка в накрахмаленном переднике. — Принеси для мисс Грейнджер глинтвейн. И что-нибудь поесть. Служанка послушно кивнула и вышла. — Мисс Грейнджер, — изящным жестом он указал ей на оттоманку рядом со столиком. Гермиона села на край. Люциус сел у изголовья и чинно положил руку на подлокотник. — Значит, вы встречаетесь с моим сыном? — Да. Он чуть улыбнулся краем губ. Сразу же в его голове стали роиться мысли, что из этого можно выжать. Хельга вошла с глинтвейном, тарталетками и коробкой трюфелей. Коробка была не простой картонной маггловской коробкой — чёрный деревянный ларец, выстеленный пурпурным бархатом, где на серебристой фольге красовались свежие трюфели. Гермиона смущенно взяла конфету замерзшими пальцами и отхлебнула немного глинтвейна, чуть не обжёгшись. «Зато руки можно погреть», — подумала она и сложила их вокруг бокала. Она продолжила: — Я знаю, что у Драко сейчас проблемы в отношениях с вами. Он очень переживает из-за этого. Я знаю, что вы любите его, — она смотрела, как над бокалом клубится пар. — Вам стоит показать ему это, сказать. Он нуждается в этом. Нуждается в вас, — теперь она посмотрела на Люциуса. — Я думаю, мой сын достаточно умён, чтобы понимать, что чувства необязательно выставлять на показ… — понизил он голос почти до шёпота. — В конце концов, это неприемлемо в такой семье, как наша, — он сделал акцент на последних словах, без сомнений намекая Гермионе на то, что по-прежнему считает её ниже себя. Гермиона благоразумно не обратила на это внимание. — Может, вы слишком тщательно не выставляли это на показ… Так, что он принял это за равнодушие. — Мисс Грейнджер, позвольте всё же осведомиться. Неужели посреди ночи вас ко мне привело именно моё временное разногласие с сыном? — Именно так. Я надеюсь, что оно временное. Люциус не мог этого понять. Он начал строить догадки. «Что нужно этой плутовке? Может, она беременна?» — Хорошо. Допустим, — улыбнулся он. — Допустим, я в это поверю. — Он сделал паузу. — Позвольте осведомить вас, мисс Грейнджер, о традициях чистокровных семей. Гермиона готова была вздохнуть с шумом, но не смела сейчас всё испортить. Она слишком далеко зашла, чтобы всё пошло наперекосяк. — В традиции чистокровных семей не входит плебейское похлопывание по спине, объятия на людях, тисканье. Мы привыкли держать наши чувства за семью замками. Потому что чувства — это слабость. Выказывать их, потакать им — слабость. И помеха на пути к успеху. Каждый член чистокровной семьи должен занимать подобающее место в магическом обществе. Имя любого из священных 28 у всех на слуху. И мы не можем ударить в грязь лицом. Мы не можем обеднеть или заниматься какими-то неподобающими делами. И чувства могут стать преградой к достижению целей. А если их показывать, то что же будет дальше? Чувства начнут довлеть над личностью. Человек перестанет руководствоваться доводами рассудка. И может всё потерять. Только из-за сиюминутных порывов. Гермиона слушала это всё, мрачно уставившись на палочку корицы в своём стакане. — Я знаю, что вы дружили с Северусом Снейпом, — проговорила она медленно и тихо. Потом подняла взгляд на Люциуса: — Он не был ни чистокровным, ни богатым. Он был полукровкой из бедной семьи. И он был вашим другом. Глаза Люциуса забегали, казалось, от неловкости. — Северус был единственным человеком, с которым я мог быть самим собой. В этот момент Гермиона посмотрела на него и погрузилась в его мысли. Вот он совсем молодой. Смеётся вместе со Снейпом. Вид так искренне смеющихся Люциуса и Снейпа столь поразил Гермиону, что она не успела обратить внимание на их место пребывания. Должно быть, это тот самый парк у озера в Хогвартсе. Видение сменилось. Люциус и Снейп, всё такие же молодые, стояли во мраке ночи возле какого-то дома. Это же… Годрикова долина. — Не понимаю, что ты нашёл в ней и почему это так важно для тебя, но ради тебя я это сделаю, — говорил Люциус. — Только давай быстрее. — Да, спасибо тебе, Люциус, — Снейп неловко обхватил его руками. — Я быстро. Снейп быстро зашагал по направлению к дому. Несомненно, это была ночь убийства Поттеров. Снейп хотел увидеть Лили. И, возможно, взять что-то себе на память… — Ага, пожиратель смерти. Пойманный с поличным. — Что? Я не… — Ступефай! — Петрификус Тоталус! На Люциуса посыпались заклинания авроров. — А ты ведь из приличной семьи, Люциус… — сказал аврор. У него не было одного глаза. Он пнул Люциуса ногой в живот. Подлетели остальные. «Ненавижу эту мразь! — кричал ещё один подбежавший аврор. — Убил бы их всех! Я бы убивал их снова и снова долго и мучительно». — Успокойся, Смит, их ждёт Азкабан. — Поцелуя дементора для таких мало. Я хочу насладиться. Местью. Он стал бить Люциуса ногами в живот и в лицо. Другие присоединились. Тогда старый аврор не пытался больше их унять и закурил. Смит взял Люциуса за его платиновые волосы и поднял. Он безвольно свисал под его хваткой. Другой взял его за руку и сжал. Послушался мерзкий хруст. Должно быть, он сломал ему пальцы. Лицо у Люциуса уже было в крови, губа была разбита и истекала кровью, заливая рубашку. — Нет! Стойте! — это кричал Снейп. — Не трогайте его! — он подбежал к ним и сразу же получил в челюсть. Он выхватил палочку. — Это Малфой! Отпустите его! Смит плюнул на землю и выругался. — Грюм, почему ты не сказал мне?! — А тебя бы это остановило? Смит посмотрел на него с какой-то безумной улыбкой, похожей на оскал. — Ладно… Раз это Малфой, может, нам что-то с этого и будет… — он кивнул молодому Снейпу. — Уведи его. Но вскоре пусть ожидает повестку в суд. Снейп положил руку Люциуса себе на плечо, обнял его за талию, и они трансгрессировали. Краски размылись, появился зал суда. Юный перепуганный Люциус сидел в такой же клетке с шипами внутрь, в которой Гарри когда-то увидел Каркарова в воспоминании. — Я был под Империусом… — шептал Люциус. — Пожалуйста, поверьте… Гермиона широко раскрыла глаза, очнувшись от видения. Её чуть покачивало. Она снова была в реальности. — Вы применили ко мне легилименцию, мисс Грейнджер… — лукаво произнёс Люциус. — Да. И я смогла это сделать, не смотря на то, что я магглорожденная, — решительно сказала она. — О, вы смогли это сделать потому, что я вам позволил, — сказал Люциус нарочито мягким тоном, словно сюсюкаясь с маленькой девочкой. Но это было неважно. Гермиона увидела то, что хотела. Даже большее. — Я знаю, что вы любите Драко, — сказала она тихо. — А это всё ширма. — И продолжила: — Вы ему нужны. Сделайте шаг ему навстречу. — Мисс Грейнджер, — начал Люциус немного более резко, — давайте проясним одну вещь: вы заявляетесь сюда и начинаете засыпать меня убеждениями в том, что разглядели во мне большее, нежели предполагали, что я не тот, кем я являюсь. А кем являетесь вы? И чего вы хотите? Давайте начистоту, — он снова снизил голос до шёпота. — Вы хотите быть с Драко и просто решили выслужиться? — Выслужиться… — гневно прошептала Гермиона. Проблема Люциуса была в том, что он настолько закостенел в своих взглядах, что и других стал воспринимать только через призму своего поведения. — Нет. Я даже не знаю, будем ли мы вместе, — у неё задрожал голос. Она думала, в голове её крутились мысли о том, что они с Драко, возможно, расстались. Она качнула головой: — Я просто хочу, чтобы он был счастлив, — по щеке сбежала слезинка. — Извините… «Она и вправду в него влюбилась…» — подумал Люциус. Она поднялась, прошла несмелой походкой, мягко ступая по белоснежному ковру, и угрюмо процокала по чёрному паркету к двери. Она прошла несколько коридоров, спустилась по лестнице и вышла во двор. Она оглянулась, запоминая очертания островерхого Малфой-мэнора. «Здесь прошло его детство. Здесь его дом». * * * Утренние лучики сновали по тёмным уголкам Малфой-мэнора солнечными зайчиками. Они вспорхнули через холодное стекло окна, повисли на парчовых портьерах и пустились вскачь по комнате. Согрели и осветили просторы мрачного царства своим теплом и светом и растворились в самых дальних уголках. Не диво в доме волшебников. А может, почудилось просто… Люциус вошёл в гостиную и замер. На диване рядом с камином дремал Драко. Он подошёл к нему, вгляделся в спящее лицо сына: светлые ресницы мерно подрагивали во сне. Люциус взял клетчатый плед и укрыл его. Он хотел поправить его возле шеи Драко, случайно зацепил его, и тот проснулся. Драко встрепенулся, взглянул на отца. — Привет, — сказал он хмуро. — Доброе утро, сын. Тебя что же, не было дома всё это время? — Ты заметил, — резко сказал Драко. — Где ты был? — Не важно. Раз моего отсутствия ты всё равно не заметил. Он хотел подняться и встать, но Люциус осадил его. — Нам нужно поговорить. — О чём? — глухо спросил Драко, но сел. Люциус сел в кресло напротив и стал наливать себе вино из пыльной бутылки, что стояла на столе. Драко провожал кроваво-красную жидкость взглядом, исполненным холодной ярости. — Как в школе? — Нормально. — У тебя сейчас каникулы? — Да. — И? Когда снова на учёбу? — Завтра. Повисла пауза. Но Драко уже стал надеяться, что за этими словами последует ещё что-то. — Ясно, ну занимайся, недолго осталось, скоро закончишь школу. Ну, удачи тебе. Люциус хотел подняться, но замер в кресле от того, что Драко вдруг одним махом сбросил с коленей плед и резко вскочил. — И это всё?! — закричал он. Люциус посмотрел на него даже как-то испуганно. — Это всё, что ты хотел сказать?! За всё время?! Больше тебя ничего не интересует? Я тебя вообще не интересую?! Люциус снова хотел встать: — Драко, успокойся… Но Драко продолжал: — Тебе всегда было плевать на меня! — Это не так. — Нет, это так. Думаешь, я поверю, что тебе было не всё равно, когда меня толкнул гиппогриф? Тебе хотелось просто наказать Хагрида за то, что он оскорбил тебя этим, как ты считал. Но тебе плевать было, что мне больно! — Драко, ты всё перекручиваешь. Откуда это вообще взялось в твоей голове? — Откуда взялось… Но ты ведь ничего не сделал, когда Грюм превратил меня в хорька. Это потому, что Грюм мог что-то накопать на тебя… Люциус не пытался больше его остановить, и Драко не унимался. Слова полились из него лавиной, грозившей возместить все эти годы невысказанности. — Тебе всегда было плевать… Важность имела только фамильная честь… Но не я, я был всего лишь частичкой чего-то большего, безымянным, безликим осколком мозаики в картине династии Малфоев. Маленьким кусочком, который должен был втиснуться в этот узор, подойти к нему, но который никак не подходил, так? Тебе всегда было стыдно за меня… Что я много говорю, что я много чувствую, на всё обращаю слишком много внимания… — Драко почти прошептал эти слова. — Когда я свалился с метлы на втором курсе, ты даже не подошёл ко мне! Драко встал перед ним. — У Снейпа было больше тревоги в глазах, чем у тебя! Ты и в больнице меня не навестил потом!! Почему?! Драко вспоминал этот день не раз. Отмахивался от него, но воспоминание всё равно приходило к нему и ныло занозой. — Драко… — неуверенно начал Люциус. — Это было бы… не по-малфоевски, понимаешь. — Не по-малфоевски?! Ты мог хоть когда-нибудь забыть о том, что ты Малфой, и вспомнить, что ты мой отец, а я твой сын? — Драко… — Не хочу ничего больше слушать… — Дай мне сказать. — Нет. Ты испортил мне всю жизнь. Это из-за тебя всё так произошло. Из-за… того, что ты присоединился к нему. — Дай мне объясниться! Это была ошибка молодости. А что я мог сделать потом? Каркаров убежал, и его скоро убили. Что я мог сделать? У меня были вы. Если бы я мог, тебе не пришлось бы убивать Дамблдора. Но я сидел в тюрьме. — Ты мог бы… мог бы… Мог бы пойти к Дамблдору, к Снейпу, связаться с кем-то из Ордена Феникса и отдать им дневник, и… ты мог бы! Просто не захотел! Всему виной твоя проклятая гордость! — Драко, они бы не послушали. Ты думаешь, они стали бы слушать? Они бы упекли меня в Азкабан, они бы высмеяли меня — между нами пропасть! — Держу пари, ты и не думал о таком! После секундной паузы Драко продолжил: — Я всегда был один. Мне даже поговорить не с кем было. Драко обиженно закусил губу, боясь заплакать. Он не смотрел больше на отца. Не выдержав молчания, он продолжил. — Ты испортил мне всю жизнь… Если бы не ты, я… У меня были бы друзья. Если бы не ты, мы бы не попали во всё это. Мне не пришлось бы пытаться убить человека. Я чуть не убил троих людей! Если бы не ты, если бы не всё это, что ты мне рассказывал, я был бы на другой стороне… Я был бы с друзьями… У меня были бы друзья. От меня бы не шарахались люди. А теперь. Все будут помнить об этом. Я буду помнить. Всю жизнь. Он искоса посмотрел на свою левую руку. А потом вдруг резко схватил бутылку с вином и швырнул на пол, крикнув: «Ненавижу!» — Я просто не хотела будить вас, миледи… — В таком случае вы должны были меня разбудить. За дверью послышались голоса Хельги и миссис Малфой. Нарцисса открыла дверь. Взглянула на осколки стекла и разливающееся по полу вино. — Что здесь произошло? — Я сейчас всё уберу, — сказала служанка и достала палочку. — Извини, мама, — сказал Драко, проходя мимо Нарциссы. Она остановила его: — Где ты был? — Я был с Гермионой… — он не смотрел на неё. — Ты мог, по крайней мере, послать мне сову. — Извини… — Драко, иди наверх, к себе в комнату, я сейчас поднимусь к тебе. * * * — Я не думаю, что сейчас лучшее время, чтобы ты говорил с ним, Люциус… — Нарцисса открыла дверь в комнату Драко. Она отошла. — Я всего на два слова, Нарцисса. Нарцисса села рядом с сыном. — Драко, она понимала это лучше тебя. Драко поднял глаза на него. — Малфоям всегда нравились умные женщины. Так что не глупи.