Золотое падение

08. 06. 2023 Вокзал Кинг-Кросс был наполнен шумом, криками и чем угодно, но только не тихой размеренной тишиной, которую ждут пассажиры, отправляясь в дальний путь. Стоит признать, обычно тут очень даже спокойно — тишина нарушается только громким гоготом бродяг и доблестных полицейских, что охраняют порядок. Но необычность данного дня была в том, что что-то волшебное творилось на платформах. То исчезнут билеты, то где-то промелькнёт яркая мантия и уже исчезнет, то что-то взорвётся, а в следующий момент этого уже нет. И поэтому бедные маглы ждали своих поездов с ужасом, а некоторые и вовсе шли прогуляться в ближайший парк. Перси Уизли тоже раздражало это год из года сумасшествие, когда статус о секретности летит к чертям, а объяснить гражданам магической Британии, что высовываться на глазам маглам граничит опасностью, себе дороже. Но никто ведь этого не понимает. Перси раздражённо вздохнул и через плечо пробурчал брату колкость: — Ты скоро задушишь всех своими сигаретами. Но Билл только лениво приподнял уголок губ и сделал ещё одну затяжку. Голубые, как и у большинства Уизли, глаза на секунду закрылись. — Вот уже лет сорок пять тебя знаю, а ты всё тот же брезгливый ханжа. Или может ты хочешь сам попробовать, но гордость душит попросить у брата, а? Мне ведь Обри рассказала про твою зависимость. Смешок. И Билл выкинул сигарету в ближайший мусорный бак. — Будь по-твоему, братец. Тем более у Луи астма. Перси шумно вздохнул, собираясь уже ответить что-то гневное брату, а заодно и выяснить потом у жены, на какой это чёрт она рассказывает всем о любви заместителя Министра Магии к сигаретам, как увидел потухший взгляд брата и прикусил язык. Луи был всем для Билла, единственный наследник, очень сильно похожий на Билла, только волосы светлые. Без сомнения, Флёр родила Биллу очень сильных, с магическим потенциалом двух девочек — Виктуар и Доминик, но на Луи судьба отыгралась, причём очень жестоко. До девяти лет ещё точно нельзя было определить — сквиб ли он, потому что выброса всё ещё не было, и вот когда хиленький, десятилетний Луи поднял вверх чашку с чаем — это был верх радости у всего клана Уизли. Но потом, на втором курсе, в Луи попало очень странное проклятье, и кто его наслал — определить нельзя. С тех пор у самого младшего Уизли были проблемы с дыханием — это факт. Заметно постаревшая от этого Флёр теперь каждый год закупается магловскими ингаляторами. Поэтому лишний раз теребить Билла не самый лучший вариант, к тому же у него слишком часто стали просыпаться повадки оборотня, о чём свидетельствовали новые шрамы на лице и руках. — Перси, ты всё ещё тут? Или на очередной планёрке у Министра? Перси что-то невразумительно пробурчал в ответ. Хогвартс-Экспресс приближался, свистя трубами с белым дымом, с радостными криками учеников и скрежетом колёс о шпалы. В одном из окон поезда даже можно было заметить рыжие кудри. — И часа не прошло! — воскликнул Перси, внимательно высматривая своих детей и детей братьев и сестры, которые одной неформальной горой буквально упали на перрон. Он уже напрочь забыл, о чём говорил его брат. Билл же непринуждённо улыбался, хоть в его голубых глазах всё ещё таилась печаль, мысленно он уже хотел вернуться в кривоватую потрепанную Нору к жене и наконец-то ни о чём не думать. Из невесёлых мыслей его выдернул его сын — тринадцатилетний Луи Уильям Уизли. Он налетел на него, словно бешенный бладжер, размахивая новеньким, свеженапечатанным «Пророком». Его небесные, в точности, как у Флер, глаза лихорадочно блестели. От вида любимого и единственного сына губы Билла сами по себе расползлись в счастливую улыбку. Всё же он не видел его целый год, если не считать рождественских и пасхальных каникул. — Вы это слышали? Вы это видели? — и он раскрыл газету — «От лица редакции „Ежедневного пророка“ хотим поздравить… бла-бла… великолепную Молли Уизли-старшую с юбилеем… да-да… Напомним, что Молли Уизли внесла неоценимый вклад к победу над Волдемортом, убив его верную соратницу — Беллатрикс Лестрейндж, что дало весомое основание ко вручению ей в 1998-м году Ордена Мерлина II степени». Вы можете себе представить, о бабушке написали целую оду… — Будто ты не привык, Луи, что это пишут каждый год, и всё с одной причиной, — громко ответила только что подошедшая Люси Уизли. Её голос звучал хрипло, то ли от тихого образа жизни, то ли от многочисленного выкуривания сигарет. А может от содранной глотки и воя на луну. Да, Люси была оборотнем — случайность, как и с Ремусом Люпином. Уже умирающий, загнанный в ловушку оборотень ворвался в дом Перси и укусил тогда ещё новорождённую девочку. Перси тогда долго не мог себе простить, что забыл обновить охранные чары. А Люси Уизли обзавелась клеймом на всю жизнь. — Люси! — воскликнул Перси, а вместе с ним и Роза, которая гневно сверкала голубыми глазами. Янтарные глаза Грейнджеров отошли Хьюго. Один только Билл подмигнул племяннице, как оборотень оборотню. Луи, про которого все уже забыли, успел попрощаться со своим лучшим другом и вернуться в компании Альбуса Поттера и Скорпиуса Малфоя — его лучшего друга. — Добрый день, дядя Перси, дядя Билл, — поздоровался Альбус, поправляя съехавшие на бок очки. — Мистер Уизли, мистер Уизли, — вторил ему Малфой, взлохмачивая свою уже давно растрепавшуюся светлую шевелюру. Он бы уже давно вернулся в Малфой-мэнор, если бы не был приглашён Альбусом на день рождения Молли. — Так… кто у нас ещё такой непунктуальный? — вздохнул Перси, посматривая на часы. Они опаздывали уже на пять минут к назначенному сроку — Роза тут, Люси, Альбус, Луи. И где опять Мерлин носит Джеймса и Доминик? Вечно им не сидится на месте. Хьюго… а вот и он с Алисой! И правда, оба высокие, с ало-золотым и чёрно-желтым галстуками к ним приближались Хьюго Уизли и Алиса Лонгботтом. Оба пятнадцатилетние, они очень сильно сдружились ещё в детстве и всюду следовали вместе, только вот Хьюго попал на Хаффлпафф, а Алиса на Гриффиндор. — Всем привет, — бодро воскликнули они, таща за собой спортивные мётлы для квиддича, — мы решили, что если выдастся свободное время, можно устроить соревнование. Роза и Люси синхронно застонали. Они ненавидели квиддич! Хоть что-то у них было общее. Секунду спустя к ним подскочил и русоволосый Фрэнк Лонгботтом. Не хватало только троих…

***

— Кажется, нам уже… пора, — тихо прошептала Доминик. Джеймс, казалось, не слышал её или не хотел слышать, и поэтому снова вернулся к сладким губам девушки, напряжённо целуя. Дом прекрасно знала, что нежности у них не будет, и за это любила его, а Джеймс пользовался этим. Один Мерлин знает, сколько прошло времени, прежде чем Джеймс сам оторвался от Уизли, поправляя ворот рубашки. Часы на запястье показывали одиннадцать двадцать. — Чёрт! — чертыхнулся Поттер. Поезд остановился двадцать минут назад. Родители убьют его за такое опоздание, а Роза опять будет сверлить его тем мерзким взглядом, от которого хочется сбежать минимум в Мексику. Джеймс схватил с полки увесистый школьный чемодан, а заодно прихватил и чемодан Дом, который был подозрительно лёгким. Обычно Уизли накладывала туда столько, что он с Тедди с трудом тащили его вместе. Или она наконец-то освоила чары незримого расширения. Поттер уже собирался открыть двери купе, куда они предусмотрительно наложили запирающее, что Роза-староста совершенно запрещала… но кто её слушал? Хотя слушали её вообще-то все. — Джеймс, — тихо произнесла Доминик за его спиной. Он тяжело вздохнул и повернулся, ехидно улыбаясь. Красная Доминик всё ещё прислонялась к столику, тяжело дыша и пытаясь лихорадочно убрать рыжие пряди за ухо. Первые три пуговки на её кристально-белой блузке были расстёгнуты, и она не торопилась их поправлять. — Что такое, кузина? Что-то случилось? Джеймс видел, как «кузина» резало ей по душе, но остановиться уже не мог. Это было неправильно. Это было ужасно. Но почему-то ни он, ни она не могли выпутаться из этого. — Ненавижу тебя, — тихо просипела она и, не лишённая грации и достоинства, застегнула пиджак на золотые пуговицы, что привезла ей Габриэль из Франции. — Я тоже себя ненавижу, Дом, — и он вышел из купе, прекрасно осознавая, что всё равно всё будет по-старому. Джеймс и Доминик — лучшие друзья, всегда всё делающие вместе, и ничто этого изменить не могло. Даже такие кратковременные моменты помутнения. Шаги Уизли слышались за его спиной. Джеймс, нервничая, взлохматил непокорную шевелюру. Тут перед его глазами взметнулось что-то рыжее, что он видел уже очень много раз. Волосы Уизли. — Лили! — крикнул он. Высокая, к своим пятнадцати годам уже хорошо сложенная, бледная и рыжеволосая, она обернулась к брату, ехидно поднимая аккуратную бровь. Её шея была подозрительно замотана гриффиндорским шарфом, хотя на улице июнь месяц. Рядом с ней стояли её всевозможные подружки и какой-то хилый рейвенкловец, что до ужаса не понравилось Джеймсу. — Чего тебе, Джейми? — Если мы не появимся через минуту на перроне, тётя Джинни оторвёт нам голову, — вместо него высказалась Доминик. Джеймс же хотел сказать совсем другое. Лили флегматично хмыкнула и поправила шарф. — Сегодня нас забирает дядя Перси, так что можно не торопиться. — Я, конечно, понимаю, что вы оба любите его побесить. Но не сегодня… всё же у… — Я поняла тебя, — вздохнула Лили, Джеймс видел, как тяжело ей было слушать кузину. Лили и Доминик вообще друг друга недолюбливали и старались лишний раз не пересекаться, — до встречи, девочки. Я напишу тебе летом, Эдмунд. Джеймса буквально перекосило от того, с каким придурошным взглядом этот Эдмунд кивнул ей. Лили схватила за ручку свой чемодан и, кинув раздражённый взгляд на Дом, прошествовала мимо них, цокая каблуками. На ходу она бросила несколько колких слов: — Приди мы на минуту позже или раньше — ничего бы не изменилось. И спустилась с поезда. Доминик за спиной Джеймса фыркнула. — Какая же она выскочка. Джеймс только горестно вздохнул и посмотрел вслед сестре. Будто бы все они были идеальны. Дом иногда была такой идеалисткой. Они оба спустились с поезда. Лили, ничуть не меняя того холодного выражения на лице, подошла к покрасневшему и только ещё не орущему дяде Перси, вставая рядом с Луи. А следом за ним Джеймс и Доминик. А десятки любопытных следили, как герои и их дети отбывают в свою идеальную, по их мнению, геройскую жизнь.

***

Джеймс всегда удивлялся тому, что Нору называют кособокой и раздолбанной. По крайней мере, в его время она точно не была полуразрушенной и старой. Хотя отец с матерью и прочие родственники часто говорили, что ещё до «великой победы» Нора напоминала скорее курятник, чем что-то презентабельное. Но сейчас… Высокое, аккуратно отремонтированное здание в чистом классическом английском стиле встретил Джеймса радостным шумом и ярко-неоновой надписью — «С днём рождения, мама!» — авторства Джорджа Уизли и его сына Фреда. В ухоженном саду (в котором всё ещё бегали гномы) колыхались огромные чёрноцветы, которые посадила Молли на седьмую годовщину смерти одного из близнецов — Фреда. В магическом мире эти страшные и жуткие цветы считались могильными, но раз в год они преображалось в синее нечто. Доминик хлопнула его по плечу, выводя Поттера из прострации. Её ярко-голубые глаза, как обычно, светились озорством. Она набросила на плечи точно такую же джинсовую куртку с надписью «Trouble maker», как и у Джеймса, которые они вместе купили в Косом переулке. — Идём к Фреду, помнишь, он обещал нам показать новые изобретения по исчезновению. — Без меня, Дом, — тихо прошептал Джеймс, стряхивая руку девушки с плеча. Доминик удивлённо округлила глаза и прикоснулась к волосам. Она всегда так делала, когда нервничала, особенно если из-за Джеймса. — Что случилось, Джеймс? — в её голосе звучала обида. Джеймс устало взлохматил пятернёй обсидиановые волосы. И мельком взглянул на Уизли. Подобрать бы что-нибудь стоящее, чтобы она поверила — подумал он. — Хочу поговорить с отцом, скоро вернусь, — но так и не придумав ничего вразумительного, ответил парень правдой. Ну, относительной правдой. Ведь лучший способ солгать — сказать частичную правду. Да, так ему жилось легче. От отца ему разве что досталась внешность да горький взгляд. Дом пробовала протестовать. — Но я могу… Джеймс вспыхнул. Она была его лучшим другом, но иногда реально раздражала. — Я сам. Мне не нужна нянька, Дом. Уизли обессилено опустила руки. Она нечасто видела Джеймса злым, у него на губах всегда была ехидная улыбка, а лицо оставалось бесстрастным. Дом вздохнула. — Хорошо, я тогда пойду к Фреду… — прошептала она, но удаляющая спина Поттера была ей ответом. Он её уже не слушал, а перебросив рюкзак на плечо, лениво приближался к Норе, что уже готовилась отмечать бурный праздник. Вообще-то Джеймс не собирался идти к отцу и о чём-то с ним разговаривать. Правда в этом разговоре была та, что он хотел уйти. А Дом ему только мешала, да и не хотел он втягивать её в неприятности. Та проблема, что грызла Джеймса Сириуса Поттера вот уже три года не особо-то и волновала девушку. Ей даже было смешно, ведь то, что причиняло боль Виктуар — вечно идеальной Вик — радовало Доминик Габриэль Уизли. А Джеймс просто хотел вернуть брата из Азкабана. — Стой! — воскликнула его мать, рыжеволосая и ужасно надменная, чем-то даже похожая на свою мать — Молли Уизли. Её лицо покраснело от гнева, а глаза, казалось, метали молнии. Стоит отметить, что к родному сыну она кроме как «ты» и не обращалась. А всё потому, что когда-то популярная спортсменка Холихедских Гарпий не любила того, кто испортил её карьеру. Джеймс замер. Сзади неё стоял отец — Гарри Поттер, с уставшим выражением вселенского горя на лице. В его чёрных волосах уже светлели ниточки седины. А зелёные глаза, что часто видел он у Лили, поблёкли. — Джинни, уймись, — тихо прошептал он. Мать ещё сильнее разозлилась, а её золотистое платье колыхнулось, когда она разъярённо повернулась к мужу. — Что «уймись», Гарри? Сколько ты будешь меня затыкать? Ты в курсе, как я краснела, когда мне рассказали, что мой несовершеннолетний сын забрался в отдел Правонарушений и выкрал оттуда личное дело одного из заключённых! — заорала она. Джеймс только закатил глаза. Она что-то подобное говорила, когда Джеймс сжёг занавески в башне Гриффиндора. Смысл один — лишь бы поорать. Такова была его мать. Отец только ещё сильнее погрустнел. — Иди в сад, Джинни, я сам поговорю с ним. Джинни удивлённо раскрыла рот, пару секунд смотрела отцу в глаза, и убедившись, что тот говорит серьёзно и строго, поджала губы и ушла, напоследок громко хлопнув дверью. Джеймс даже бровью не повёл, когда отец осуждающе взглянул на него. Джеймса просто выводил из себя этот его вечно усталый осуждающий взгляд, будто он знал всё лучше всех. А ни хера он не знал! Что Тедди заберут в Азкабан он точно не знал, а когда уже началось всё, поздно было. А ведь это его работа. Какого чёрта он тогда занимает пост главы Департамента Магического Правопорядка, если он даже о собственном крестнике не позаботился? Какой тогда из него отец? — Джеймс… — начал Гарри, но вмиг притих, встретившись с озлобленными карими глазами сына. Казалось, воздух в комнате наэлектризовался и один только Мерлин знал, как юный Поттер ещё не бросился на своего отца. Его лицо покрылось красными гневными пятнами, а Гарри Поттер понял, что сын его ненавидит. — Что Джеймс? Что, чёрт возьми, Джеймс? Ты тоже самое говорил Теду, когда его сопротивляющегося вели в камеру, или, когда он, словно побитая собака, мёрз в Азкабане. Что, Мерлина ради, ты творишь? Громкие слова Джеймса отдавались эхом в комнате, залетали в уши Гарри Поттеру, а тот хмурился. А ведь ему нечего сказать родному сыну. Да, он бездействовал. Но как объяснить ему — Джиму, чей пыл сравним с огнём Хвостороги, что так надо было. Что Тедди там не просто так. Он шумно вздохнул. — Послушай, так надо было. Тедди… Джеймс вспыхнул и со всех сил кинул школьный рюкзак в ближайший угол. Гнев и злость на отца так и копились в голове, путали мысли, глаза слезились от бессилия, а ладони сжимались в кулаки. Карие медовые глаза словно пытались выжечь уставшие зелёные. Таковы были Поттеры. Недосказанность и тайны разрушали семью. В один миг, словно кто-то провёл палочкой по стеклу, и то покрывалось трещинами и лопалось, так случилось и с ними. Джеймс ненавидел отца за то, что он позволил аврорам отвести Люпина в камеру Азкабана, даже без суда. Просто смотрел, как своего же собственного крестника уводят в ад, и ничего, мать твою, не сделал. Ни-че-го. Чёртово бездушное ни-че-го. А Гарри же… Гарри просто заботился о семье. — Да пошёл ты! — уже тихо прошептал Джеймс, разжимая кулаки. Злость сменилась на горькое разочарование в собственном отце. Он подобрал рюкзак, кинул на отца холодный взгляд и прошествовал мимо него наверх, где вот уже девять лет была комната Джеймса Поттера-младшего, что он делил с Хьюго. Гарри Поттер только прикрыл глаза и опустился на кресло, устало потирая переносицу. Очки покоились на стеклянном столике рядом. — Не расстраивай хотя бы бабушку, приди на праздник, — произнёс он последний довод. Джеймс остановился, разрываемый противоречиями. Ненависть клубилась где-то внутри, и так хотелось назло, специально никуда не идти, а завалиться на кровать в комнату, врубить AC|DC и не выходить, даже если на праздник приползёт сам кальмар из Чёрного озера. Но бабушка… человек, что любила его, тепло улыбалась и всегда подкладывала ему тыквенные пирожные. После смерти деда — Артура Уизли — она совсем сдала, поседела, осунулась и стала походить больше на памятник, чем на живого человека. Всё же не хотелось её обижать. Да и Дом потом устроит знатную взбучку вместе с матерью. — Но не ради тебя, — выпалил Джеймс, поднялся по лестнице вверх и громко захлопнул дверь. А Гарри Поттер только вздохнул. А кто говорил, что будет легко? Ему иногда казалось, что справиться с родными детьми сложнее, чем с Тёмным Лордом.

***

Доминик была красива. Больше всего Джеймс любил в ней её ярко-рыжие волосы, всегда уложенные в идеальные завитки и пахнущие корицей. Он любил запустить в них руки и перебирать, пока целовал её, сильнее прижимая к себе. В общем, Доминик была красива во всём. Её считали самой красивой девушкой ещё со времен обучения её сестры. Как и она, Доминик обладала хорошей, белоснежной кожей, такими же голубыми небесными глазами, что всегда смотрели немного высокомерно, но когда она опускала взгляд на Поттера, он теплел и становился беззащитным. И иногда, в чертовы крошечные моменты, он плевал на всё. На то, что она его лучший друг, на то, что они кузены, и на то, что их кто-то мог увидеть. Иногда ему казалось, что Доминик Габриэль Уизли была для него всем. А это красное платье, до ужаса короткое и приталенное, так хорошо показывало её фигуру… Джеймс сипло выдохнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Отвратительное чувство. Тедди бы сейчас спросил: «Что, совсем всё так скверно?» и, улыбнувшись, по-братски бы похлопал его по плечу. Но Теда здесь нет. Здесь нет никого, кто бы понял его и подержал. Ноль — абсолютный ноль. А от Альбуса толку столько же, сколько и отца. Чертов папин сын. — Джеймс? — мило проворковала Дом, нервно убирая за ухо ярко-рыжую прядь волос. На её лице играла улыбка, а в глазах была радость от намечающегося праздника. Доминик вообще очень любила праздники, да она сама была как праздник. Лили сравнивала её с фейерверком, конечно, с ехидными нотками, потому что Дом она недолюбливала. Но тут Джеймс был с ней согласен. Доминик была неповторима, волшебна, как бы смешно это не звучало. Один раз увидев такую девчонку и не забудешь. Джеймс подозревал, что в этом виновата ещё (кроме природной красоты Дом), её вейловская кровь, способная очаровывать даже издалека. Он помнил, как он, Фред, Альбус — все переболели влюблённостью в сестричек-вейл. Конечно, детской — связанной только с их вейловской кровью и сиянием — но вот в Джеймсе эта влюблённость осталась надолго. Да та так пустила свои корни, что Поттер плюнул на то, что она его кузина, плюнул на общественное мнение (хотя их встречи были тайными) и безнаказанно спал с ней уже два месяца. Услышал бы всё это Тед, драка конечно была бы хорошая, а может быть он его и понял бы. Сейчас уже не спросишь. — Как прошёл разговор? — Дом повела загорелым плечиком, и у Поттера запершило в горле. — Могло быть и лучше, — ограничился он сухим ответом, нервно теребя палочку в руке. Дом заметила это и аккуратно прикоснулась к его руке, чем вызвала дрожь по всему телу. Но Поттер не без удовольствия заметил, как девушка покраснела и подняла на него свои голубые глаза, полные решительности и веселья. И недосказанного желания. Джеймс был уверен, что если бы они сейчас были одни, то Уизли уже давно набросилась бы на него с поцелуями, ведь большим инициатором в их недо-отношениях была именно она. — Как насчёт маленькой шалости бабушке в подарок? — спросила она, доставая светлую палочку из кармана. Джеймс улыбнулся, вот это он любил. Любил хулиганку Дом, адреналин и магию. — Какую именно? — лукаво спросил он. Доминик стрельнула глазами в их кузена Хьюго, что стоял в одиночестве у дуба и полировал новую гоночную метлу с эмблемой «Адских пикси». Хьюго в семье был чем-то вроде незаметной вещи, на которую изредка обращают внимание, но особо не акцентируют. Ни успехов в учёбе, ни яркого характера, ни таланта в спорте — ничего. Доминик называла его лузером и всячески травила его, а Джеймс, помнящий, как однажды тот сдал его родителям, ей помогал. — Замораживающие? Или какая-то иллюзия? — деловито спросил Поттер. Уизли загадочно улыбнулась и вынула из кармана небольшой пузырёк с бледно-сиреневой жидкостью с грязным осадком на дне. У Джеймса сразу же мелькнула мысль, что она хочет его отравить, но тут же пропала. Дом такой не была. Она подкинула его в руке и ловко поймала. Смесь взболталась и стала напоминать болотную жижу. — Фред недавно дал посмотреть какое-то новое изобретение, чем-то похожее на оборотное, только с очень маленьким сроком. Минут на пять, не больше. Джеймс удивлёно приподнял брови. — А это законно, Дом? Мать и так уже пообещала сдать меня в Департамент правонарушений, если я очередной раз что-то испоганю. Дом легкомысленно повела плечиком и внимательно посмотрела на Поттера. Вообще-то, Джинни Поттер такого не говорила, она вообще мало обращала на него внимание, только раз в месяц исправно интересовалась, всё ли хорошо с её сыном. Мамочкой года, конечно, её не назовёшь, впрочем и отец недалеко от неё ушёл. Герои Войны не особо заботились о своих геройских детях. — Да всё равно нас никто не заподозрит, тем более, Джей, когда ты отказывался от хорошей шутки, а? — алые губы сверкнули в свете волшебных огней, и Джеймс был готов поклясться, что именно из-за этих губ он всегда соглашался. — Ты подливаешь или я? — спросил он, скашивая глаза в сторону Хьюго. — Не обижайся, Джим, но у тебя не хватит обаяния, чтобы малыш Хью ничего не заметил и не понял, — она откупорила крышку пузырька, зажала между двумя пальцами, а потом схватила со стола два небольших бокала со сливочным пивом и вылила в один грязно-бурую жидкость. Джеймс видел, как жидкость сначала приобрела ярко-рыжий отсвет, а потом снова стала похожа на всеми любимое сливочное пиво. Джеймс улыбался, когда Дом, уходя, послала ему заговорческую улыбку и определённо точно был уверен, что ничего плохого не случится. А если и… то Хью им всё простит, он же добрый мальчик. Пиршество в честь бабушки начиналось в девять вечера. Волшебные огни уже зажгли, фейерверк переливался всеми огнями радуги, а музыка звучала так мелодично, что могла бы сравниться по волшебству атмосферы с Хогвартсом. Три стола уже стояли в саду Норы, накрытые ярко-белыми скатертями с вышитыми вручную Молли снитчами. Виктуар, тётя Флер и неугомонная бабушка Молли, возраст которой перевалил за семьдесят. Даже в праздник она отказывалась присесть и отдохнуть. Джеймс, решивший сделать доброе дело и помочь (а заодно чтобы отвести подозрение) достал палочку и встал в круг к отцу и дяде Джорджу, которые устанавливали праздничный шатёр. Зачем? Джеймсу объяснили, что бабушке захотелось отпраздновать день рождения так, чтобы звёздное черное небо не было видно, так как оно напоминало ей о битве за Хогвартс, где и умер близнец Джорджа — Фред. Что ж — это были причуды бабушки. — Теда перевели в камеру пониженной изоляции, — произнесла тихим и ласковым голосом Виктуар Уизли-Люпин, подойдя к нему со стаканом шампанского в одной руке, а другой она держала за ручку двухлетнюю Хоуп Люпин — единственное, что осталось от Люпина на радость Вик. Джеймс окинул её взглядом. Идеально завитые светлые волосы, перевязанные белой лентой со знаком русалки или вейлы, или ещё какой-то магической твари, белое платье, в котором она походила на деву Марию, и вечно милая, всепрощающая улыбка на губах. И скорбь в глазах. Идеальная Виктуар. Любимица всех и вся. Её обожали все, но в то же время и жалели, что её мужа, с которым она провела лишь месяц, посадили в Азкабан, а у неё осталась только незапланированная дочь да слёзы и истерики. Даже сам Джеймс Сириус никогда не мог долго смотреть ей в глаза. Она была ближе всех Теду. — А ты была у него? — он опустил палочку, так как работа уже была закончена. Глаза сами по себе нашли рыжеволосую Дом, что заливисто хохотала с Хьюго и распивала с ним то самое сливочное пиво. Где-то в глубине кольнуло, когда он видел, как его Дом смеялась с другим, пусть это и был Хьюго. — Нет, первый месяц, пока он осваивается, нельзя, мне приказ написали лишь на первое августа. Радует только, что теперь не будет дементоров и кормить его будут лучше, чем на скотобойне, — Вик горько растянула губы в улыбке, глаза светились неподдельной горечью, а профиль кузины излучал такую меланхоличность, что можно было удавиться. Джеймс внимательно посмотрел в лицо Вик и засунул руки в карманы. Кузина на него даже не посмотрела. Маленькая Хоуп дергала её за руку и каждую секунду меняла цвет волос от белого к оранжевому. — Я пойду с тобой. — Как знаешь, я ради этого и подошла. Ему нужна не только моя поддержка.       И махнув волосами, она бесшумно зашагала в сторону взрослых, что столпились у столиков и о чём-то болтали. Бабушка Молли, закутавшись в шаль, тепло рассмеялась и крепко обняла Виктуар, та была одна из её любимых внучек. Хоуп кинулась в объятия прабабушки, весело что-то щебеча. Джеймс подумал, что на этом празднике жизни только они и счастливые.       Праздник начался ровно в десять. Все расселись за столики, тарелки, подгоняемые взмахами волшебной палочки, неслись к гостям, за ними следовали бокалы и столовые приборы. Зажигались магические лампы. Отовсюду слышался смех и весёлые шепотки. Джеймс как раз смеялся вместе с Доминик, когда отец и мать встали, чтобы поздравить бабушку. Все подняли на них глаза, даже Фред прекратил веселить своими фокусами Луи, когда раздался крик. Джеймс дернулся, но Доминик его вовремя схватила своими горячими пальцами за руку и прошептала: «Хьюго». Розыгрыш, точно. Видимо, он прошёл так, как и хотела Доминик. Но судя по крику бабушки, он был не весёлым. Все подскочили со своих мест, начались крики, Лили схватила Луи, Алиса выбежала перед, узнать где же её верный друг — Хьюго, Джеймс перевел удивлённый взгляд на Дом, но та только пожала плечами, будто так и должно быть. Джеймс всегда хвалился высоким ростом, но сейчас весь обзор ему закрыла предночная тьма и дядя Джордж вместе с Перси. Дом схватила его руку, удерживая. Сзади ахнула Молли, что стояла на холме повыше их. — Мерлин, Артур! — закричала бабушка могильным голосом, и Джеймс высвободился из железной хватки подруги, не обращая внимания на её крики, и побежал, расталкивая толпу, в самый центр. Кто-то схватил его за руку, кажется, мама, но он вырвался. Бабушка стояла у самого входа в дом, опустившись на колени, бронзовая шаль спала на землю, по морщинистому лицу градом катились слёзы. Отец и дядя Билл вместе с Роном схватили её за руки и пытались поднять, Лили рядом с ними шептала что-то успокаивающее, держа за руку Луи. Джеймс видел, как его лицо побледнело, а грудь учащённо вздымалась. А перед ними… Сначала Поттер подумал, что перед ними стоял дедушка, с рыжими, чуток поседевшими волосами, в своём объёмном твидовом пиджаке и наброшенной поверх рабочей мантии с отвёрткой в кармашке, но это был не он. В гладкой коже, словно натянутой на череп, и карих глазах, которых никогда не была у Артура — был отчётливо виден профиль Хьюго Рональда Уизли. Он истерично мотал головой, хватался за полы мантии и беспомощно открывал рот. Где-то сзади послышался смешок Дом, но все были так ошарашены, что не обратили на неё внимания. Все, кроме Джеймса. Он медленно повернулся к ней, глаза опасно сверкали, а на лице играло разочарование. Как она могла? Как можно было так издеваться над бабушкой? Как можно было издеваться над ними? Дом только пожала плечами на его разъярённый взгляд. Джеймс приблизился к Молли, чтобы помочь ей, но та сильней всхлипнула, Хьюго перевёл дикий взгляд на него и завопил, что заложило уши. — Это всё ты! Я знаю, это ты мне что-то подлил! Джеймс крутанул головой. — Что ты несешь, Хью? Я к тебе даже не подходил. Хьюго стал уменьшаться, видимо зелье начало выветриваться, и его лицо пошло красными пятнами. Он не желал ему верить, дурак. Хотя на самом деле, он и виноват, нечего было развешивать уши, пока Доминик ему оборотку подливала, — подумал Поттер. — Я знаю, что это ты! Ты всегда меня ненавидел, в прошлый раз на моём дне рождения ты подлил мне выворачивающее зелье, я это прекрасно помню. Джеймсу казалось, что от его крика его уши скоро свернутся в трубочку, настолько громко он орал. — Хьюго Уизли! Прекрати это! — громко крикнула его мать — Гермиона Грейнджер-Уизли, хватая его за руку, кузен хотел вырваться, но железная хватка тёти Гермионы была крепче. Она встряхнула его и увела в дом. Только громкие шаги и ругань возвещали об их уходе. Джеймс облёгчёно вздохнул. Этот звук пробудил всё. Семья Делакур отошла в сторонку, давая разгневанной матери Джима пройти к нему, точнее подлететь. Поттер обычно старался мать не злить и не попадаться ей на глаза, ибо знал, что Джинни Поттер в гневе страшна. Её лицо покраснело, волосы разметались, а карие глаза горели огнём. Она схватила его и приблизила лицо. Голос её походил на шипение змеи. — Как. Ты. Посмел. Сотворить. Такое. С. Родным. Кузеном? Джеймс старался отдёрнуть руку, но ничего не получалось. В глаза он ей не смотрел, и так знал, что кроме презрения и гнева там ничего нет. — Я ничего не делал, — сдержанно ответил он. Джинни фыркнула. — Не делал? Не делал, говоришь? То есть, Хьюго лжёт? — иронично спросила она, отпуская его. Джеймс уже вздохнул, но тут же заметил на плече матери руку отца. Грозные и усталые зелёные глаза смотрели на него с упрёком. Опять. — Да, я не имею ни малейшего понятия, что у них произошло, — ответил он. Джинни Поттер ахнула. — Ах ты… — В комнату, Джеймс, — прервал её отец, — ты наказан до августа. Никакой магии, никакого полёта к друзьям, никакого интернета. Ничего, Джеймс Сириус. Джеймс уже раскрыл рот, чтобы наорать на отца и спросить, как он посмел ему такое сказать, но отец ещё сильнее разозлился. — Живо! Джеймс сузил глаза и тихо прошептал: «Ненавижу». И ему нисколько не было стыдно. Он так же поступил с Тедом, а теперь отправляет его жить в комнате без друзей, без Дом целых два месяца. И за что, за то, что он не делал! Настоящий предатель. Оборачиваясь и направляясь в свою комнату, он краем глаза заметил, что Дом уже аппарировала вместе с сестрой. На душе почему-то стало тяжело; его Дом никогда его не бросала.