Золотое падение

— Не обижайся, Поттер, но твоя семейка странная, — голос Эйвери Синклер прозвучал слишком громко для холодных стеклянных сводов малой гостиной Малфой-менора. Тяжёлое эхо звонкого голоса однокурсницы отдавалось гулом по стенам, и Альбус всерьёз стал волноваться, что этот громкий голос разбудит нервную и больную Нарциссу Малфой. Леди Малфой в последнее время слегла с простудой и не вылезала из кровати уже вторую неделю, чем сильно нервировала беспокойного Скорпиуса. — Твоя что ли лучше? — отозвался вместо него Скорпиус, развалившийся на диване и читавший «Ярмарку тщеславия». Альбус прочитал её ещё год назад. — В Слизерин с хорошей семейкой не попадают. — Очень драматично, — фыркнула Эйвери, поправляя клетчатую юбку с ярко-зелёным скачущим лепреконом и засушенными крылышками фей, специально для сегодняшней ярмарки. Полупрозрачная перламутровая материя колыхалась на лёгком летнем ветру, открывая вид на стройные ноги однокурсницы и её белоснежную нежность кожи. Альбус лениво соскользнул по ней взглядом, криво улыбаясь. Иногда ему казалось, что Эйвери специально так одевалась, чтоб привлечь бабника всея Слизерина — Скорпиуса, и бросала в его сторону наивно влюблённые взгляды, которые не замечал сам Малфой (или делал вид, что не замечал), но прекрасно видел Альбус, который к своему счастью или несчастью, был слишком внимательным. — Ну скоро ты закончишь, Скорп? — вдруг заныла Эйвери, отчего Альбус поморщился. Ему всегда не нравилось девчачье нытьё, потому что в такие моменты он не знал, что делать. Слава Мерлину, что Лили обычно не ноёт и не плачет. — Я уже хочу на фестиваль! — А я хочу дочитать книгу, — лениво бросил ей Малфой, громко переворачивая страницу, чуть касаясь пальцем губы. Дурацкая привычка, от которой он не мог избавиться. — Учение — свет, Эйвс. — Но не летом же, — снова скуксилась девушка, а потом бросила умоляющий взгляд на Альбуса. Тот равнодушно пожал плечами: ему было пофиг на это и помогать он не собирался. Поняв, что от него поддержки она не дождётся, Эйвери ввела контраргумент: — Даже Альбус больше не читает, а ты заделался второй Грейнджер-Уизли. Ещё волосы рыжие отрасти. Альбус опасливо покосился на друга, заметив, как раздражённо вздёрнулась его светлая бровь. Скорпиус Гиперион Малфой — чёртов король Слизерина и никто даже не думал ему перечить, а в особенности насмехаться. Его уважали и почитали, как статую Мыслителя, словно он был вторым воплощением Мерлина или Геллерта Гриндевальда. Но и у его популярности тоже были заметные минусы, о которых Альбус не хотел сейчас думать. Всем бывшим Псам было тяжело, но Малфои держались на плаву — их-то оправдали и они зелёную повязку не получили. — Пошли, истеричка. Хоть там от вас отдохну, — дружески сказал им Скорпиус, поднимаясь с дивана. Его белые, как мел и снег, волосы взлохматились похуже чем у Альбуса, и теперь они напоминали близнецов: один чёрный, второй белый. Альбусу вообще с первого дня распределения казалось, что он и Скорпиус — одно лицо, просто выросшие в разных семьях. Недаром он был близок ему гораздо больше, чем болван Джеймс. От того только проблем дождаться можно. — Опять в объятьях куколки Булстроуд? Или Грин в очередной раз? — колко подметила Синклер. Альбус тяжело вздохнул: чужие, слишком бурные, эмоции его раздражали. Спокойствие и тишина ему нравились гораздо больше. Правильно иногда говорит тётка Гермиона; книги в сто раз полезнее людей. — О нет, — довольно протянул Малфой, когда они вышли из парадной анфилады поместья и направились к выходу — там, где их ждал мистер Малфой, чтобы перенести в Каледонский лес. — Можете поздравить меня, я почти что остепенился. — Неужто завёл девушку? — поинтересовался Альбус, вспомнив, как друг кидал заинтересованные взгляды на Наоми Боунс. Девчонка так себе, да и бойкая слишком, но у Скорпа всегда были странные вкусы. — Ага, — Малфой усмехнулся и как-то странно посмотрел на Альбуса, слишком внимательно что ли, словно паук, который ждал от него какой-то реакции. — Тебе понравится, Альбус. Она очень красивая, ты-то уж точно оценишь. — Сомневаюсь, — спокойно ответил Альбус. Ему с детства нравилась только одна девушка, которая и смотреть-то на него не хочет. Эта блондинка была для него всем, и красивее неё уж никого нет. Разве что Виктуар да Лили с Доминик, но те сёстры. — Хочешь поспорить на десятку? — Да хоть на пятьдесят, — улыбнулся Поттер. Эйвери рядом зашипела. — Нарываешься, Поттер. Малфой с тебя шкуру сдерёт вместе с этими деньгами. У него это в крови. — О, оскорбления Синклер, — сжато выдохнул Малфой. — Угомонись, крошка, а то замуж никто не возьмёт. — Пошёл ты к Мордредовой бабушке, Скорп… Так они и дошли до подъездной дороги Малфой-менора, где светило блеклое солнце, распускались белые клематисы, чинно ходили пёстрые павлины по дорожке — достояние Люциуса Малфоя, и звучало тихое эхо. Альбус всегда любил Малфой-менор, тут было тихо и спокойно, и можно было подышать свежим воздухом, а дома ему не давали жить брат и родители. Нору Альбус вообще недолюбливал. Мистер Малфой — Драко — отец Скорпа невозмутимо взирал на них своими серыми, как гранит, глазами и чуточку ехидно приподнимал бровь. Весь его вид выражал то, что к дракловой бабушке хотел он их отправить, а не на знаменитый фестиваль «Золотой лепрекон». Но Альбусу было пофиг, он всегда знал, что Драко просто притворяется, а на самом деле он любит проводить хоть немного времени с сыном, а Альбуса он пусть и не любит, но по-своему уважает. Всё равно Малфои никогда не будут по-настоящему любить Поттеров. — К утру чтоб вернулись, — бросил он им, когда сработала аппарация, и они перенеслись на огромную волшебную пустошь посреди Каледонского леса. Раньше тут ничего не было, и ещё несколько лет назад это место посещали только кентавры да прочая магическая живность, и росли буйные чертополох и вереск, а сейчас огромное поле занимали площади для фестиваля, шатры и палатки, передвижные тележки и огромные палантины. Альбус и сейчас мог видеть остатки чертополоха, поломанного, сухого, безрезультатно боровшегося за жизнь с магией и людьми. Поттер никогда не был борцом за экологию — это прерогатива Фрэнка Лонгботтома, но он не мог этого не заметить. А ещё он помнил, какой скандал был по этому поводу в Пророке. Магический Гринпис бастовал неделю. — Конечно, отец. Неужели я вас не осчастливлю своим прекрасным лицом на семейном завтраке? — оскалился Скорп. — Ох, подожди, я же забыл, что завтракаю один, потому что ты на работе, а ма мертва. Драко кинул на него холодный взгляд, чудом замаскировав обиду. Альбус и Эйвери предпочли осматривать окрестности: первое правило Слизерина — не влезать в чужие тайны и разборки. — Можешь и не приходить, но я сомневаюсь, что твоя сестра захочет завтракать одна, — твёрдо припечатал мистер Малфой. «Твоя сестра» резанула Альбусу по ушам: он и не знал, что Нарисса возвращается на летние каникулы, обычно её домой не загонишь, она больше предпочитает торчать в своём магловском пансионе. Скорпиус сразу же побледнел: видимо он тоже не знал о её приезде — а потом сердито посмотрел на отца. Скорп любил свою сестру и ненавидел, когда Драко намеренно её не признавал, потому что она сквиб. Твоя сестра. Будто бы она не его дочь. — Я буду, — прорычал Скорп и мигом бросился вниз по тропинке, подбираясь к воротам фестиваля. Громкая шотландская и ирландская музыка отдавалась в ушах. Альбус и Эйвери хотели пойти сейчас ним, но вдруг Поттер замер, заприметив на горизонте знакомую статную фигуру. Нутро Альбуса на секунду оттаяло, чтобы потом снова покрыться корочкой инея. Его отец — великий Гарри Поттер — направлялся прямо к нему, сверкая своим знаменитым шрамом точно так же, как аврорским значком. Вот уж кого здесь точно не должно было быть. — Папа, — выдохнул Альбус, чуточку улыбаясь. Зелёные глаза отца потеплели, и теперь их нельзя было отличить. Альбус и Гарри были до ужаса похожи, копия копии, идеальные отец и сын, чему так часто завидовал Джеймс. Альбус любит отца и почитал его, и не хамил, как делал это его дебильный братец, поэтому его и не запирали на летние каникулы. Бедняжка ДжейСи даже здесь появиться не может: наверняка от злости уже что-нибудь дома сломал. Придурок. — Разве ты не должен быть в Министерстве? — Альбус, хорошо, что я тебя встретил, — Гарри Поттер потрепал сына за волосы и Альбус стоически это стерпел. Рядом еле слышно цокнул Драко Малфой, Эйвери вообще примёрзла от шока к земле. — Меры безопасности усилены, поэтому я здесь. Решил сам проверить и проследить. — Так значит авроров тут в три раза больше? — вмешался Драко. — Неужели из-за Томаса и Ханны Аббот? Всё ещё думаешь, что это был теракт? Гарри хмуро на него глянул, и его морщины проступили сильней. Альбусу было жалко отца: он работал слишком много. Он уж и не помнил, когда они в последний раз были в семейном отпуске, как нормальная семья. — Я уверен в этом, — твёрдо ответил Гарри. — Нельзя допустить повторения Чемпионата мира 1994 года. Ты ведь его помнишь, да? Скулы мистера Малфоя проступили отчётливее от того, как сильно он их сжал. Напоминание о войне и на чьей он был стороне всегда тяжело давались бывшим Псам. Одно неверное слово, и объявят врагом народа — полетишь прямо в Азкабан. — Помню. Что ж, удачно вам повеселиться, — Драко кивнул Альбусу и Эйвери. Те заторможенно кивнули в ответ. — Будем надеяться, что ничего не произойдёт. Кивок отцу. Тот холодно ответил. Альбус удивился, как сильно засели стереотипы в его родителях. На огромной, украшенной луговой травой, омелой и еловыми ветками сцене зажигала толпу уилтширская рок-группа «Проклятье Мерлина», которая медленно набирала популярность и сейчас звучала в наушниках чуть ли не у каждого второго в Хогвартсе. Альбус ненавидел громкую музыку и, скрипя зубами, слушал эту пародию на что-то заводное. Вторая соната Бетховена в сто раз лучше этих басов, которые ещё секунду и порвут ему барабанные перепонки. Но народу нравилось, поэтому Альбус молча проглотил своё недовольство и стоял около лепреконской тележки — знаменитого украшения этого фестиваля — и недовольно осматривал толпу. Люди, весёлые и потные, танцевали и жались друг к другу, словно в последний раз видят человека, и вразнобой кричали строчки из их популярного хита — «Инферналы». Алкоголь лился рекой, и Альбуса скоро стошнит от очередного пьяницы, который подвалит к нему с бутылкой лепреконского пива и что-то пробормочет про незабываемое веселье. Даже Скорпиус предпочёл свалить куда-то в гущу толпы, оправдываясь тем, что там его ждёт его новоявленная девушка, а Эйвери, разозлившись, улетела в палатку с предсказаниями и теперь требовала с колдуний и магических шаров предсказаний о любви и приворотах. Альбус с презрением относился к предсказаниям, а торчать со Скорпиусом и его любовью ему не хотелось, поэтому он предпочел благородное одиночество. Тележка, кстати, была довольно неплохая — они были натыканы по всему периметру поля и блестели зелёными кровлями в свете Люмоса и эльфийских огоньков, резные столбики из неошкуренного тёмного дуба поддерживали соломенную крышу, на кованой меди блестели золотые лепреконские монеты и ирландские флаги, раньше, в самом начале фестиваля тут плясал лепрекон и проводился конкурс на счастливчика, который вытащит настоящую серебряную монету из горшка и лепрекон исполнит его желание. Конечно, дураков, которые поверили в это, было дофига. Альбус только фыркал на это и закатывал глаза. Неужели люди не знают, что легче помереть, чем выиграть в лотерею? Иногда люди такие глупые и помешанные на стадном инстинкте, что просто тошно становится. Никакой индивидуальности. — Альбус Поттер собственной персоной… — вдруг вскричали рядом с его ухом, и Поттер, вздрогнув, обернулся. Его однокурсник с Хаффлпафа и друг семьи Фрэнк Лонгботтом высился над ним своей худощавой фигурой и пьяно улыбался. На голове у него висел огромный цветочный венок и зелёная кепка, за ухом воткнуто перо, а цветочная футболка с «Путешествие в защиту жизни и мира»* слепила глаза. Поттер вяло кивнул ему в ответ; он никогда не был с Фрэнком друзьями, разве что приятелями по учёбе, но если Альбус фанател от всего, но Фрэнк только от Травологии и был самым главным помешанным на экологии. Его пропаганда достала уже всех в школе, поэтому его сестренке Алисе постоянно приходилось его одергивать. Алиса вообще была в сто раз умнее всех в её кружке Хьюго-Алиса-Фрэнк-Лаванда. — Ты решил прийти сюда после смерти матери? Разве у тебя не траур? — поинтересовался Альбус, окидывая его сомнительным взглядом. Очень интересно с его стороны, заявился сюда и нажрался, когда ещё и двух недель с смерти Ханны не прошло. Фрэнк скорчился, словно от зубной боли и мотнул рукой, немного пиво выплеснулось и залило его футболку. — Ой, Поттер, только ты не нуди. Без тебя плохо… ик… а с чего это ты… стоишь тут один? Где твой псевдо-пожирательский друг? Только не говори, что Малфоев всё же упекли в Азкабан?! Если да, нужно устроить праздник. У Альбуса так и чесались руки ударить этого пьяного хаффлпафца, но он же не Джеймс, чтоб распускать руки на всех подряд, поэтому просто сжал губы в самую презрительную гримасу, на которую был способен, и взмахнул палочкой. Цветы в венке Фрэнка пожухли и завяли. Тот даже не заметил этого. Альбус разозлился: никто не смеет оскорблять его друзей. Даже друзья его семьи. Особенно они, хронические ненавистники чистокровок. — Я отдыхаю от шума, — высказался Альбус, отворачиваясь от Фрэнка. Тот загоготал. — А я то-знаю, где сейчас твой дружок и с кем… Совсем за сестричкой-то не следишь, да? Распустилась ваша Лили. — О чём ты? — мрачно спросил Поттер. При чём тут Лили? Она же вообще не должна быть тут, насколько он знал. Фрэнк окончательно допился, что ему Лили Луна мерещится. Какой укурок. Лонгботтом фыркнул и махнул куда-то в сторону. — А ты посмотри! Скептически, Альбус повернулся в направлении, куда указывал Фрэнк, и сразу же увидел растрепанную платиновую макушку Скорпиуса и его худощавую фигуру, а рядом с ним свою сестру, которая крепко обнимала его за плечи своими длинными руками и исступленно целовала, словно пыталась высосать из него всю жизнь. Малфой точно так же жадно отвечал ей и сжимал в руках её розовую футболку, словно хотел прямо здесь её снять. Альбус лениво приподнял уголок губ. Так вот кто его новая девушка. Понятно, почему Скорп так смотрел на него в поместье, уверяя, что Альбус её оценит. Скорп же знал, что Альбус не особо любил романтику и красоту, но своих сестёр уважал и считал очень даже красивыми. Красота Дом была яркой и буйной, как пламя вейловского огня, Вик была нежной, словно океанские волны в штиль, а Лили классической и милой, словно цветок, в честь которого её назвали. И Скорп влюбился в его сестричку. Странно, но Альбусу было пофиг, с кем встречается его сестра и с кем спит его друг. И новость, которую он увидел только что своими глазами, мало всколыхнула его. Его сестренка пусть и миловидна, но внутри у неё самая настоящая стерва, так что Скорп её долго не протерпит. Эйвери будет рвать и метать. — Что, Ал, не стыдно за сестрёнку? — Фрэнк, мне кажется, тебя вон там Роза зовёт, — Альбус кивнул на рыжеволосую кузину, которая даже на праздник пришла в белой блузке и отглаженных до совершенства брюках. Фрэнк весело на неё посмотрел и направился доставать старосту Гриффиндора. Альбус спокойно выдохнул и пристроился к деревянному столбику тележки. Скоро начинались игры и конкурсы, поэтому Альбус надеялся, что музыка стихнет и он сможет посидеть в одиночестве. Как бы не так. Что-то маленькое ударилось в его голову и отлетело с громким отзвуком. Альбус досадливо зашипел и потёр больной затылок, оборачиваясь и надеясь найти незадачливого шутника и его орудие убийства. Он даже подумал, что Джеймс каким-то образом слинял из дома и пролез сюда, но тот, кто перед ним предстал, совершенно не походил на брата. Разве что отдалённо. Низенькое существо с бледно-восковой кожей и огромными глазами-лупами, напоминавшее домовика, хитро скалилось перед ним. Зелёный костюмчик блестел звёздной пылью, а живые четырёхлистники засели в его курчавых волосах. Толстенькие ручки обнимали небольшой латунный котелок, доверху набитый монетами. Лепрекон сиял, словно начищенный галеон, а сзади него мелькала радуга. Альбуса хотелось завыть от досады, словно раненый волк. — Юный волшебник, зелёный горшок! Хочешь сыграть ль в игру? Выиграешь — желай, всё что хочешь, проигрыш — смерть иль беда. Хочешь играть, магии дитя? Лепрекон глупо улыбался и протягивал ему горшок. Альбус хмуро на него поглядывал, точно зная, что лепреконы никогда не были глупыми, а беда, которую он накличет на него, будет серьёзной. Почему этот ушастый зелёный приставучка нашёл именно его? Альбус же никого не трогал, а особенно этого чудика. — Нет, не хочу, — строго ответил он, намереваясь найти Скорпиуса и Лили и остаться с ними. Лепрекон хитро захихикал. — Волшебник, волшебник, волшебник, отказаться нельзя — это же весело, монеты искать. Неужели желание не хочешь? Всего одна попытка — откопаешь, получишь. Альбус раздраженно выдохнул. — Что именно ты не понял, лепрекон? — Грубый мальчик, весь в братца, — запричитал лепрекон, — Поттер, горшок, Поттер, горшок*. Альбус закатил глаза. Эта насмешка стара как мир, над ним так пару раз шутили только на первом курсе, да и то перестали, когда Джеймс и Фред надавали его обидчику. Это были времена, когда они с Джимом ещё были братьями. А откуда он, собственно знает про его брата? Неужели в их магических сетях уже всё про Поттеров растрепали или просто лепрекон хорош в легилименции. — Хорошо, я сыграю в твою игру, а потом ты отстанешь. Лепрекон радостно завизжал и протянул ему горшок с монетами. Альбус внимательно его рассмотрел. Суть заключалась в том, чтобы отыскать одну серебряную монету в ворохе золота. Можно было бы вытряхнуть котел, чтобы искать монету в куче, но он сто процентов бездонный, так что вариант отпадает. Искать так тоже не рационально. Альбус на секунду задумался, а потом вытащил палочку и направил на котел. Быстрое «Акцио, серебряная монета» вырвалось из его рта. Монеты тут же затрещали, забурлили и на свет вылетела старая потёртая монета, слегка отливавшая на солнце серебром. Видно, что пролежала она там долго. Альбус бы не удивился, что лежала она на самом дне. Поттер скупо улыбнулся и схватил монету, прежде чем лепрекон грустно завыл, распахивая свои нечеловеческие глаза. Вылитый Голлум. — Нечестно, нечестно! — Нигде не предупреждалось, что использовать магию нельзя. Альбус довольно усмехнулся. Никогда нельзя играть в азартные игры с настоящими слизеринцами. Лепрекон погрустнел, но всё же спросил у него про желание, но с явной неохотой. — Что желаешь, негодяй, хитрец, горшок? Альбус, которого порядком достал этот фестиваль, эта противная музыка и чересчур общительные люди. Он окинул всё поле раздражённым взглядом и, не думая, ответил. — Хочу, чтобы всё замолчали. Лепрекон коварно улыбнулся, показывая острые зубы. Альбусу стало нехорошо от этой улыбки. Он медленно обернулся. В центре фестиваля вспыхнуло пламя, а потом всё заволокло чёрной, кромешной пылью.