Золотое падение

18.06

До полнолуния оставалось два дня. Люси, младшей дочери Перси Уизли, в эти дни приходилось несладко. Кожу уже начало покалывать, будто маленькие иголочки желали прорваться через тонкий слой телесного материала. Настроение портилось с такой быстротой, что даже мамины ромашковые настойки и целебные отвары не помогали. Люси уже давно заметила, что с приближением дня ужаса её кожа бледнела, а глаза приобретали золотистый оттенок. Люси Обри Уизли была оборотнем, и все об этом знали. Был ли виной тому тот самый оборотень из стаи Сивого, который укусил её маленькую, а потом признался журналистам, что дочка заместителя Министра оборотень, или холодное отношение самого Перси к ней, и его надежда на то, что её волчье нутро можно скрыть. То ли сплетни — Люси Уизли надоело об этом думать, она слишком устала. Ей хватало того, что её кожу каждый месяц рвёт на части, а сама она обрастает густой коричневой шерстью. — Люси, всё нормально? Джеймс, главная проблема всей семьи, заботливо интересуется, что с ней и предлагает закурить. Люси не отказывается, свою пачку она уже давно искурила. Сигареты Джима тяжелые и горькие, совсем не те женские, что курит она. Но ей нравится. Она даже на секунду забывает, что через два дня будет привязана цепью к железному столбу в сарае. Это так прекрасно — ощущать себя свободной. Тут, на задней стороне дома, где светит розовое закатное солнце, где запах трав смешивается с дымом от костров, где никого больше нет, кроме них двоих. Люси всегда любила Джеймса, по-братски, как сестра, он был ей ближе Молли. Наверно потому что от него тоже веяло этой горькой безысходностью и пофигизмом. Или потому что он иногда мог так хорошо сыграть, что не замечает её шрамов и не знает о её «чудовищности». Люси улыбалась и притворялась, что не замечает его нервно поджатый уголок губ или на секунду промелькнувшую усталость. Люси вообще хорошо научилась притворяться в свои пятнадцать. Джеймс взлохмачивает тёмную шевелюру и выдыхает струйку дыма. Люси лениво следит, как она рассеивается в воздухе, и первой начинает разговор. — Ты опять приставал к Хью? Джеймс кривит губы и смотрит на неё так, будто бы Люси спросила его, как размножаются лукотрусы. Забавно видеть его такого. На празднике бабушки даже тени этой улыбки не было. — Я его даже пальцем не тронул. Этот идиот сам нарывается. Сигарета Поттера перегорает, вспыхивая ярким огоньком на конце. Люси усмехается и убирает пачку подальше от парня. Джеймс расстраивается, но соглашается, ведь больной кашель так и вырывается из его горла. — Тебе его жалко? — спрашивает он. Люси хочется истерично засмеяться, но она молчит. Какой смешной вопрос! — Мне жалко себя, Поттер. Думаю, мне это простительно. Джеймс кивает, а потом переводит взгляд на небосвод. Темнеет. Скоро появится луна. Яркая, белая, противная. Люси ненавидела её. — Это ведь скоро, куда тебя… эм… денут? Люси указывает на сарай дедушки Артура, где тот проводил много времени в обнимку со своими магловскими игрушками. Одна из таких его убила. — Там, — бледный палец указывает на постройку. — Там опасно. Какой придурок до этого додумался? Люси пожимает плечами. Трухлявые стены скрипят при ночном ветре. Она делает последнюю затяжку и тушит сигарету. Рак легких убьёт её быстрей ран оборотня. Хотя это спорный вопрос. — Не знаю. Мне просто сказали, что моя миска и поводок там меня ждёт. Шутка, конечно же. Ограничились обычными пустыми фразами. Мне иногда кажется, что бабушка Молли настолько жалеет меня, что готова меня к себе в комнату пустить и там позволить перевоплотиться. Джеймс молчит. Не потому что не знает, что сказать, просто молча солидарен с её словами. Поттер понятливый мальчик, как его могут обвинять во всех грехах семьи? — Не тебе бы жаловаться, оборотень. Она из причин нелюбви Уизли к Норе — это противная звукоизоляция. Иногда можно так напугаться. Дедушка её поставил от неизвестно чего, призраков наверно боялся. Или Пожирателей. Хьюго стоит сзади их, держась одной рукой за косяк дверей, в другой зажата палочка. Люси только фыркает на его тяжёлый взор и покрасневшее лицо. Джеймс же в долгу не остается, сразу вспыхивает, как спичка. Когда-нибудь он перегорит, и это будет падение. — Твоего чертового мнения никто не спрашивал, плакса. Иди, вон, бабке пожалуйся! Хьюго скрипит зубами и делает шаг вперёд. Джеймс достаёт длинными пальцами палочку и призывно машет в воздухе, мол давай, начни. Люси это не нравится. Чувствуется буря. — Пошёл нахер, Поттер! — шипит Хьюго. — А получше ничего не придумал? — иронично интересуется Джеймс. Люси устало закатила глаза. — Мерлин мой, заканчивайте уже! Оба достали. Хьюго и Джеймс продолжили сверлить друг друга взглядами, будто бы и не слышали её. Смешно, но они оба думали, что абсолютно не похожи друг на друга, но Люси видела, что это ложь. Хьюго Уизли и Джеймс Поттер были до ужаса похожими друг на друга. Такими же резкими, бойкими и нетерпеливыми. Два огня, одинаково отталкивающихся друг от друга. — Я знаю, что это ты сделал… — прошипел Хьюго, сжимая кулаки. — О чем ты, придурок? — нахально ответил Поттер. Люси тяжело вздохнула, прикрывая лицо ладонями. Кожа была разгоряченной, полнолуние приближалось. Класс… — О той хрени, что ты мне подсыпал. — Ты меня уже достал, я же тебе сказал, это был не я. — Ложь! Джеймс, как это бывало, первый полез в драку. Он подскочил, опрокидывая кружку с чаем, и ударил кулаком по лицу Хьюго. Кровь окропила бледную веснушчатую кожу. Костяшки рук Поттера приобрели багряный оттенок. Уизли отшатнулся к стене, яростно сверкая глазами. Джеймс возвышался над ним, как скала, и улыбался. Люси раздосадованно застонала. Ну что за придурки. — Так понятнее? — спросил Джеймс. Хьюго сплюнул кровь и вытер рот. Несколько капелек крови украсили синюю футболку. Люси это напомнило одну из ночей в детстве. Тогда превращения были тяжелыми. Она рвала на себе одежду, уничтожала красивые платьишки и юбочки и резала себя острыми когтями, вспарывала нежную, детскую кожу на руках и животе. Кровь тогда была повсюду. Люси смотрела на разорванное тряпьё и капли крови, словно узорные созвездия, и медный привкус появлялся на языке. Уизли передернуло от отвращения. В животе забурлило, а к горлу подступила тошнота. Да ещё эти крики… — Какая же ты сволочь, Поттер! — выкрикнул Хьюго, приближаясь к нему ближе. — А строишь из себя дурака! Все знают, что ты отброс общества, над которым все смеются и… Кость неприятно хрустнула. Из носа Уизли потекла густая алая жидкость, и парень зажал нос рукой, сгибаясь. Определённо, это не первый раз, когда Джеймс ломал ему нос. И судя по лицу Поттера, он нисколечки не сожалел об этом. В его глазах было столько победы и удовольствия, что Люси невольно содрогнулась. Но ещё в его взгляде не было раскаяния. Это он подлил Хью зелье, но признаваться почему-то не хотел. Люси не знала, что такое с ним творится. Неужто пагубное влияние красотки Дом? — Джеймс, прошу, перестань, — пробормотала Люси, поднимаясь. Руки мелко тряслись. От страха или приближающегося полнолуния? — Вас же накажут. — Ну и пусть, — выплюнул Поттер, — я и так уже наказан. А этот придурок заслуживает того. — Заслуживает? — всполошилась Уизли. — Он и так уже был заколдован, причём, по общему мнению, твоим проклятьем. Джеймс повернул к ней голову, внимательно всматриваясь в её лицо. Недоверие играло на его лице. — Ты же не веришь, что это сделал я?  Брось, Лу, это не смешно. Я так не портачу. Даже для меня это слишком … В этот момент, когда он отвлекся на Люси, Хьюго поднялся с колен и зарядил Джеймсу по уху. Люси пронзительно закричала. Джеймс отшатнулся, падая на спину, потирая кровоточащую рану. Хьюго вытащил палочку; его губы скривились в гневную улыбку. Яркая вспышка вылетела из его палочки, но каким-то чудом Джеймс успел перевернуться на бок и не схлопотать заклинание. Но подняться он не успел. Разозлившийся Хьюго набросился на него с кулаками, ударяя то сюда, то туда. Хорошо натренированное тело игрока в квиддич не раз выручало его в драках, поэтому он мог поспорить с Джеймсом по силе. Поттер же в долгу не оставался, он сбросил Уизли с себя, ударяя по лицу. Глаз Хьюго уже налился синяком, а губа покраснела и кровоточила. У Люси закружилась голова от этого. Рубашка Джеймса разорвалась, открывая вид на усеянную синяками грудь. Видимо, заклинание всё-таки он схлопотал. — Прекратите! — закричала Люси, стараясь прекратить драку. Они её не слышали. Нога Уизли пришлась по колену Джеймса, кость хрустнула, и Поттер пронзительно зарычал от боли. Люси больше не могла на это смотреть. Поэтому и метнулась вон с дворика прямо в дом. Там же должна быть бабушка, да? Люси побежала в гостиную, потом на кухню, но везде было пусто. По дому гуляла тишина, не считая отвратительных звуков рвущейся кожи и ломающихся костей. Люси позвала Молли, но та не ответила. — Чёрт! — воскликнула Лу. Бабушки не было дома. Девушка растерялась. Что теперь делать? Палочки у неё не было, не позвать никого, ни разнять этих идиотов. Да и запрещено колдовать летом. Что же сделать? Может, кинуть в них чем-нибудь? Но эти двое даже на крики не обращали внимание, сомнительно, что они разойдутся по разные углы из-за кинутого в них горшка с кактусом. Хотя… Люси уже схватилась за керамический горшок, как раздался хлопок двери. Кто-то пришел. Люси облегчённо вздохнула и побежала в коридор прямо к двери. Там её ждал мистер Поттер, отец Джеймса, тот снимал рабочую мантию и рассеяно потирал переносицу, снимая очки. Люси остановилась на полпути. Он устал. Очень устал. И расстроен. А теперь ему ещё и разнимать сына и племянника. Мерлин, да что за семья-то у них? Люси устало прислонилась к стене. — Мистер Поттер! — воскликнула она. Гарри Поттер сразу вскинул на неё обеспокоенный взгляд зелёных глаз. — Люси? Что случилось? Тебе плохо? — он внимательно осмотрел её. Плохо, но это не важно в данный момент. — Ты пила лекарство? — Нет ещё, — во рту пересохло. — Там Джеймс… Изумрудные глаза мужчины сразу наполнились целой гаммой эмоций: обеспокоенность, грусть, усталость и разочарование. Бедный мистер Поттер. — Где он? — На внутреннем дворе вместе с Хьюго. Они… — Понятно. Он сбросил обувь и поспешил через коридор к выходу в сад. Люси последовала сейчас ним. Чёрная палочка Поттера так и мелькала перед глазами Люси. Картина, которую они увидели, была омерзительной. Обоих парней покрывала кровь и грязь. Нос у Хью был сломан, как и у Джеймса, а футболки разорваны. Где-то мелькали царапины, где-то ссадины. И оба они ругались хуже, чем портовые матросы. Люси хотелось зажать уши руками, но молниеносные движения мистера Поттера заставили её смотреть, что будет дальше. Он схватил за загривок парней и растащил их. Хью и Джим заорали, чтобы он отпустил их и не вмешивался, но мистер Поттер их не слушал. Уизли он откинул в один угол, сына в другой и посмотрел на них злющим, разгневанным взглядом. — Вам было мало того, что вы расстроили бабушку? Вы захотели в конец поубивать друг друга?! Джеймс не смотрел на него. Хью, наоборот, сверлил именно Джеймса гневным взглядом. Если бы не мистер Поттер, он бы снова набросился на Джима. Люси перевела взгляд на отца Джеймса. Седые пряди в волосах увеличились за эту неделю, кажется, в геометрической прогрессии. Его работа была нервной, в его семье царила гнетущая обстановка, а труп друга и товарища, распятого над статуей Равенства, радости не приносил ему точно. В один миг Люси стало стыдно за Хьюго и Джеймса. Неужели они не видят, как тяжело мистеру Поттеру? — Какая тебе разница? — выплюнул Джеймс. — Разве тебе не наплевать на всё, кроме своей работы? Люси ахнула. Гарри Поттер же только сменил его усталым взглядом и произнёс простую фразу. — Ты наказан. До конца лета. А ты, Хьюго, я поговорю с Гермионой насчёт этого, так что можешь быть уверен, что без наказания не обойдешься. Джеймс только фыркнул. Плечи его отца поникли ещё больше.

***

— Ну вот. Одеяло на полу твоё любимое, я специально его выбрала. Замок будет заперт на всю ночь, так что не волнуйся, в лес ты не выберешься. Утром я приду тебя проведать, а потом приедет твоя мама и заберет тебя… Всё хорошо, милая? Розовое одеяло было насмешкой. Словно пятно сладкой ваты, оно лежало ровным полотном на отшлифованных досках сарая и сверкало сатиновыми нитками в лучах закатного солнца. Бабушка сама выбирала… она думала, что розовое одеялко поможет ей пережить полнолуние? Скорее всего, оно превратится в тряпки уже к полуночи. Люси глубоко вздохнула, прислоняясь к дверной раме и попыталась улыбнуться бабушке, но лицо настолько горело, что не особо получилось. Бабушка успокаивающе потрепала её по плечу. — Я знаю, это тяжело… Я помню, как плохо было Биллу, а ведь он был таким не с детства. Держишь, детка, помни, что это всего на одну ночь. Одну ночь. Хм. Одну ночь боли, крови и криков. Когда животное завладевает её разумом и телом, рвет её на части и воет, а Лу ничего не может сделать. Да, зелье Северуса Снейпа хорошо помогает контролировать себя, но Люси становилась больше пассивной, чем разумной. А в теле огромного волка это было не таким уж большим и плюсом. А ощущение грязи на теле и мускусный запах преследовал Уизли ещё долго… Иногда она мечтала такими ночами, что лучше уж бы она умерла. Мама запрещала ей так думать, но что делать, если совсем уже плохо. — Всё будет хорошо, да? — спрашивает Люси каждый раз. Мама кивает, но в глазах стоят слезы. Бабушка же улыбается, но улыбка грустная. В глазах тоже слезы. Ох… — Конечно, милая. Не будет, не верю я в это, молча добавляет Люси, прощаясь с бабушкой у двери. В сарае тепло, но Люси бьёт дрожь. Ей холодно, мышцы горят от приближающихся судорог. Она садится на покрывало, проводит рукой по нежной ткани и закрывает глаза. Солнце село. Скоро начнётся. Люси никогда не плачет в этот день, просто не хочется уже. Если она будет реветь каждый раз, что от неё вообще останется? Когда наручные часы показывают одиннадцать вечера, девушка снимает их, укладывая в небольшую щель в половице, чтобы не разбить в случае чего. Потом расстёгивает клетчатую рубашку: пуговка за пуговкой и снимает её. Не портить же красивые вещи. Потом укладывает в аккуратную стопку джинсы и остаётся только в чёрной майке и белье. Судорожный вздох вырывается именно в тот момент, когда лунный луч падает на обнаженную кожу. Люси кривится, выгибая спину. Кости хрустят, но не ломаются, мышцы рвутся и растягиваются, превращаясь в волчьи. В голове пульсирует кровь, кроме неё больше ничего не слышно, даже своего дыхания. Жёсткие волосы чёрного меха пробиваются через кожу, и Люси кричит. Крик сменяется рыком. Десны чешутся, как у годовалого младенца, а потом вырастают огромные белоснежные клыки. Люси от боли переворачивается на живот, прижимаясь к яркой ткани и ревёт, сжимая в руках материю одеяла. Больно. Холодно. Где она? Это похоже на сумасшествие. Последними меняются глаза. Её голубые заменяются на янтарные золотистые и именно в тот момент она чувствует, как прежняя Люси исчезает и появляется новая — дикая и необузданная. Но Люси ли это? Вой вырывается из горла. Луна ярко освещает небосвод. Молли Уизли-старшая хмуро смотрит в окошко и плачет.