The man I love

Пожалуйста, если встретите ошибки, исправляйте их в ПБ

Я сидела на геометрии, чертила в тетради цилиндр, но мысли были совсем в другом месте. Уже сегодня состоится второй полуфинал конкурса, я полностью готова, но временами руки начинали предательски дрожать, а к горлу подкатывался ком страха. Препод пообещал контрольную по геометрии, а меня аж передернуло. Это сколько же всего мне придется выучить… А может просто не прийти? — Накагава, вы снова отсутствуете на моем уроке? — раздраженно спросил мужик. И вот чего он до меня докапался? Все фигней страдают, а виновата во всем я? — Нет, я вас внимательно слушаю, — как можно спокойнее ответила я. — Да? Тогда, может, повторите, что только что сказал ваш одноклассник, пока решал эту задачу? — превосходство в его взгляде меня бесило очень сильно. Главное сейчас — это не наговорить ему гадостей. Проблем-то будет. Все, как учила мама: сначала думаешь, потом делаешь. — Геометрия не мое, поэтому мне будет крайне сложно повторить все, что я услышала, — выдала я. Это правда, ученные выяснили, что запоминание услышанного зависит от понимания полученной информации. Ну, а раз я ее не поняла, то и повторить не смогу. — Конечно, ведь музыка у вас на первом месте. Но думаю, что даже такой певичке ртом математика была бы полезна. Все-таки иногда полезно шевелить мозгами, даже если их мало, — как же ему повезло, что в этот момент я очень сильно удивилась услышанному. Иначе бы точно ему врезала, наплевав на то, кто он и где мы. — О, конечно, куда мне до такого гения, как вы! Только вот единственное место, где может пригодиться геометрия — это уроки математики, а я вовсе не собираюсь тратить всю свою жизнь, чтобы гробить здоровье в школе, где все бы меня ненавидели за занудство, а потом приходить домой и понимать, что лучше было бы остаться в школе, ведь там ко мне кто-то испытывал хоть какие-то чувства… Пусть и плохие, — с самой милейшей улыбкой выдала я. — Ах ты несносная малявка, как ты смеешь так разговаривать со взрослым человеком?! — математик побагровел от злости, а весь класс притих. — То, что вы на несколько лет старше меня, не делает вас каким-то сверхчеловеком, ведь бывает, что дети понимают гораздо больше и поступают гораздо лучше, чем многие взрослые. Мама всегда говорила, что нужно уметь держать язык за зубами. Обычно я ее слушаю, да и сдерживаться умею. Только вот этот мистер Я-Великий-Математик-А-Вы-Все-Говно постоянно цепляется и именно ко мне. Ему плевать, что Наоми почти перед его лицом переписывается с кем-то и даже не прячется. Ему также плевать на Кенджи, который почти на каждом уроке спит. Он совершенно не обращает внимание на Минами, которая даже не пытается делать вид, что записывает и вообще слушает, которая даже учебник и тетрадь не носит. Плевать на Нобу, который ест! на его уроке. Нет! Надо цепляться ко мне! Да, я тоже не идеальна, могу попялиться в окно, могу не знать каких-либо теорем или формул, но я всегда старательно выполняю домашнюю работу, слушаю его на уроках и учу. Только вот ему вечно этого мало. Ах, да, чем закончился мой урок геометрии? Я и математик обменялись кучей любезностей, в итоге он выгнал меня из класса, а я ушла, хлопнув дверью так, что проснулся Кенджи. Ай да, Саша, ай да сук… молодец! Я готова была разрыдаться от отчаяния, ведь теперь нормальных оценок по математике мне не видать, как своих ушей. — Смотри, куда прешь! Глаза у тебя для чего? — на меня наорал какой-то незнакомый мне парень. Он из третьегодок, вроде как. — О! Я-то моими пользуюсь, а вот твои, похоже, скоро совсем атрофируются из-за ненадобности, — в порыве отчаяния и злости наорала я на него в ответ. — А тебе не кажется, что это ты виновата? Сама неслась, как ужаленная! — вспыхнул сильнее парень. — Да что ты говоришь! Раз уж я неслась, то мог бы и сам отойти! Но знаешь ли, я не виновата, что ты не пользуешься мозгом, чтобы избегать таких дурацких ситуаций! — я сжала кулаки. На крики из кабинета вышли преподаватели и ученики. — За жалом своим следи, сучка, — парень собирался оттолкнуть меня и пройти мимо, но не судьба. Я с размаху врезала ему кулаком в челюсть. Он пошатнулся и едва не рухнул на зад. — Это ты за своим языком следи, нехорошо девушек оскорблять, — с самой ядовитой улыбкой заявила ему я. Стало даже как-то легче. Парень явно хотел кинуться на меня в ответ, но его остановили двое из другого класса. Нас отправили в кабинет директора. Затем туда ворвался и математик. На меня наорали, заставили извиниться и отпустили. Я покинула кабинет со странным чувством спокойствия и удовлетворения. Нет, не из-за того, что меня извиняться заставили. Как же хорошо все же было выпустить пар и врезать кому-то. Да, я знаю, что поступила неправильно, что сама во всем виновата, но отрицать было бессмысленно. Я отправилась в столовую, где уже должны были продавать еду, да и к тому же в кабинете директора мы просидели до перемены, поэтому еще и народу должно было быть много. Блин. А я-то надеялась поесть, пока никого не будет, теперь же пришлось стоять в очереди. — Отличный удар, — какой-то парень похлопал меня по плечу, пока я выбирала, чтобы прикупить. Милейшая улыбка в его сторону. Когда же моя попа, наконец, умостилась за столом, ко мне сразу подсел Кисе и попытался выяснить, с какого ляда я такая злая, что бросаюсь на всех подряд. Сославшись на усталость и нервозность перед конкурсом, я приступила к поеданию салатика. Блондин принялся отчитывать меня за столь неподобающее поведение, легкомысленность и безрассудство, а я не обращала на это внимание. — Еще слово, я и тебе врежу, — проворчала, запивая все соком. Брови Реты поползли вверх, выражая тем самым его глубочайшее удивление. — Ты кого-то избить успела? — удивился он. — Одного нахала, который решил, что имеет право оскорблять всех и каждого, — ответила я, а мой друг рассмеялся. — То есть тебя лучше не злить? Ладно, идем, а то у нас английский, — мы направились к выходу из столовой, парень быстро пересказал, что было после того, как меня с позором изгнали из этого царства формул и расчетов. Математик наш еще минут двадцать бесился и обещал уничтожить меня, а потом убежал к директору, хлопнув дверью, из-за чего Кенджи проснулся второй раз. Дальше все было проще, в плане занятий. Все же терпеть меня не мог только математик, а его занятия на сегодня закончились. После занятий я добралась до дома и поняла, что от нервов руки совсем трясутся. Чтобы не так нервничать, я приняла успокоительное, потом собрала вещи и вновь ушла. Пока шла подготовка к конкурсу, я повторяла песню. Снова. Снова. И снова. Другие участницы напевали свои произведения, но мы друг другу не мешали, так как были погружены в себя. Вскоре объявили начало второго полуфинала, и мы все отправились к сцене, где за кулисами ждали своей очереди. Я заметно нервничала, но не так, как это было до этого. Свободное время уходило на повторение текста и мелодии, а стрелки на часах все быстрее приближали меня к выступлению. С удивлением я заметила, что та нервозность постепенно исчезала. Когда я вышла на сцену, то ощутила какое-то просто невероятно странное спокойствие. Сердце билось быстрее, чем обычно бывает, но внутри было спокойствие, которое немного напрягало. Я поклонилась и взяла микрофон. I've heard there was a secret chord Я слышал, тайный есть аккорд, That David played and it pleased the Lord. Давид играл, дивился Бог, But you don't really care for music, do you? Как музыку не любишь ты такую? It goes like this… the fourth, the fifth Сыграю я: четыре, пять The minor fall, the major lift Минор падёт, но вверх опять, The baffled King composing Hallelujah. Поверженный король пел: «Аллилуйя»! Первый куплет был спокойный, нежный, но с каждой нотой появлялась уверенность, сила. Эта песня была одной из моих любимых, я хотела донести это до окружающих, убедить их, что это действительно лучшая песня. Я слышала, что залу нравится, видела, что и судьям мое исполнение нравилось. Это придало мне еще больше сил и желания выложиться на полную. I've seen your flag on the marble arch, Твоим победам нет числа, Love is not a victory march, Но не любовь тебя спасла, It's a cold and it's a broken Hallelujah. Она разбита в звуках «Аллилуйя»! Ноты, которые надо брать фальцетом, я брала на грудном регистре, из-за чего они получались глубокими, сильными, впечатляющими. Даже у меня побежали мурашки по спине, а зал залился аплодисментами. And it's not a cry you can hear at night Любовь — не просто крик в ночи, It's not somebody who's seen the light Не греют всех её лучи, It's a cold and it's a broken hallelujah В её осколках только «Аллилуйя!» Я легко брала каждую ноту и даже позволила себе поимпровизировать на припеве, что вызвало восхищение со стороны слушателей. Пришла какая-то самоуверенность. Меня крайне интересовало, почему вдруг такое спокойствие. Это плохо? Или же наоборот? Но теперь сказывалось спокойствие, и я чувствовала, что проявлять эмоции стало трудно. Появилась сухость исполнения, и где-то там внутри, в душе, пожалела, что прибегла к помощи лекарства. Я закончила, поклонилась. Ко мне вышел привычный ведущий и о чем-то меня долго спрашивал, слушал мои ответы, комментировал, но мысли мои были далеко, ответы вырывались на автомате. Меня отпустили, а я испытала какое-то невероятное облегчение, на тело навалилась усталость. Возле выхода из зала меня встретили не только Кисе, но и родители, что вызвало невероятное удивление с моей стороны. Я-то думала, что они вообще не придут за меня поболеть, но ошиблась. Пока они рассыпались в восхищениях, появился крайне недовольный Тору-сенсей. От одного его взгляда мне стало страшно, а по спине скатились холодные струйки пота. Он представился родителям, схватил меня за руку и оттащил в сторону. — И что это было? — строго спросил мужчина, а я, закусив губу, уставилась куда-то в пол и пробормотала что-то невнятное. — Ты нахрена успокоительное пила? — Меня трясло! Если бы я не выпила, то микрофон бы взять в руки не смогла! — я уставилась ему в глаза, чувствуя какой-то прилив энергии. Только вот дрожь в коленях не уходила, а просто невероятный страх с силой сжал мое несчастное сердечко в своих стальных тисках. Меня сейчас точно убьют. — Ладно, только давай без таких закидонов больше, договорились? — Тору-сенсей немного оттаял. Внезапно. Очень внезапно, но я безумно рада такому повороту событий. Написание завещания отменяется. — Ты бы со всем спокойно справилась, если бы не убеждала себя, что ни на что не годна, что у тебя руки трясутся и прочая херня. — Договорились, — улыбнулась я. — В следующую пятницу финал. Тогда и узнаем, стоят ли мои умения хоть что-то. — Накагава, — строго произнес мой учитель, довольно грубо тряхнув меня за плечи. — Не смей так говорить! Пока ты преподносишь себя как говно, все и будут воспринимать тебя как говно. И так будет до тех пор, пока ты не назовешь себя королевой. — Я поняла, — усмешка. — Я королева, а вы все говно. — Так-то лучше, идем, — он похлопал меня рукой по плечу и улыбнулся, я кивнула и направилась к родителям, которые терпеливо ждали меня в коридоре. Немного подумав, вся наша большая компания вернулась в зал, чтобы посмотреть оставшиеся выступления. Я начала немного нервничать, ведь с каждым участником мне казалось, что выступила очень плохо. Наконец, участников пригласили на сцену, для объявления результатов. Моей фамилии опять не было, а значит, моя кандидатура остается участником и буду выступать через неделю в финале. Мои ожидания оправдали, а нас всех распустили. Я предложила Кисе подождать нас, и тогда мы бы довезли его до дома. — О, если вам не сложно, — улыбнулся он, а я побежала переодеваться. Много времени это не заняло, и через пять минут мы уже ехали в сторону дома моего друга, а я выбила обещание с родителей, что они придут на финал. — Спасибо, что подвезли! Кисе выбрался из авто, помахал нам на прощание и отправился к себе домой, а мы к себе домой. Я, как только пришла, завалилась спать и вырубилась сразу, стоило голове коснуться подушки.