Чужое имя и медовая акварель

Зал рукоплескал. Все же удачная премьера на закрытие сезона — это весьма эффектно. И Арсений стоял на сцене, полной грудью дышал овациями, чувствуя себя почти энергетическим вампиром, и купался во всеобщем восторге. «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» — подумал он, подходя к краю сцены и улыбаясь. А зрители, как завороженные, метнулись ближе, протягивая ему свои разномастные букеты. Арсений бормотал слова благодарности, склоняясь, пожимал чьи-то руки и даже чмокнул в макушку милейшую с виду девочку лет десяти. Но все его внимание сейчас приковывал высокий русоволосый парень в нелепой рубашке, который сам сиял, как летнее солнце, и протягивал ему маленький бледный кактус в старом выщербленном горшке. Стоящая рядом с ним пожилая дама (таких язык не поворачивается называть словом «бабушка») в шляпке и шелковом шарфике, уверенно пихавшая в руки Арсения свои гладиолусы, окинула это колючее недоразумение взглядом, наполненным презрением и чувством собственного превосходства. А Арсению хотелось по-тюленьи плюхнуться животом на сцену, притянуть парня за затылок и поцеловать. Нет уж, думал он, мысленно уже расстегивая верхние пуговицы у того на рубашке, к подобному местные театралы вряд ли были готовы. — Через полчаса, — шепнул он, склоняясь к уху Антона и забирая кактус. — Ты же останешься на банкет? — Ага, — тот улыбнулся еще шире — вот прям хоть ослепни! — и кивнул. — Люблю пожрать на халяву. Романтик долбаный. А Арсений собрал остальные протянутые ему цветы, под крики «браво» поклонился вместе с остальными актерами и ушел за кулисы переодеваться и смывать грим. Премьеру пьесы и закрытие сезона праздновали здесь же, в театральном кафе. Руководство не поскупилось и устроило приличный такой вечер для членов труппы и их близких, предложив шампанским подлечить расшатанные в связи с подготовкой спектакля нервы. Арсений чувствовал себя абсолютно счастливым. Все же у него в жизни невероятно много хорошего. Несмотря на то, что для себя и Антона он выбрал самый дальний и маленький столик в углу, каждые пять минут кто-нибудь подходил к нему, хлопал по плечу и поздравлял с прекрасно отыгранной ролью. — Так что же это получается, — Антон задумчиво почесал лоб и отпил шампанского. — Они что, Глумова простить решили? — Ну да, — Арсений почему-то всегда умилялся, когда Антон пытался прояснить непонятные ему моменты из пьес. — Почему бы и нет? — Но он же гадости всякие делал! — Подумаешь, — он пожал плечами. — Меня же ты простил. — Ты — другое дело, — заспорил Антон. — Ты ж сам не знал, к чему это все приведет. Ты не специально. — Неужели только поэтому? — Ну да. — Ой, вряд ли. — А у тебя другие версии? — Просто я красивый, умный и обаятельный, — невозмутимо ответил Арсений и забросил в рот сырную тарталетку. — А еще я минет классно делать умею. Антон издал какой-то утробный бульк и закашлялся, поперхнувшись так не вовремя сделанным глотком. — Арс, ты че, совсем уже ебанулся? — прекратив заплевывать стол шампанским, он покраснел, как маков цвет, и в панике завертел головой, озираясь по сторонам. — Услышит кто! На нас вон и так ваш Миша странно косится. — Не на нас, а на тебя, — флегматично поправил Арсений, бросая беглый взгляд на донельзя осчастливленного премьерой режиссера, сидящего через столик от них. — Ты тут так задыхался, что он, наверное, испугался, что ты сковырнешься, и празднование придется свернуть. Да и вообще ты внимание привлекаешь. — Я тоже умный, красивый и обаятельный? — Это бесспорно. Но я вообще-то вот об этом, — Арсений обвиняюще указал пальцем на странную рубашку Антона. — Что за ебучие лютики? — А что мне было делать? — Антон нервно разгладил на груди тонкую ткань в мелкий розовый цветочек и надулся. — Ну не ношу я рубашек. А в театр все вроде как прилично одеваются. А у меня все футболки да толстовки. А рубашку эту мне еще мама дарила. — Лучше бы в толстовке пришел, — под нос пробормотал Арсений. — Еще бы шарфик розовый нацепил. — Знаешь что? Ну ты и мудак, конечно! Я ведь для тебя старался вообще-то. — Ну прости. Знаю, что мудак, — Арсений мягко улыбнулся и, несмотря на людность помещения кафе, перегнулся через столик и сжал ладонь Антона в своей руке. — Я тебе новую подарю. Нормальную. — Обойдусь, — обиженно буркнул Антон, не делая, тем не менее, никаких попыток высвободить руку. — Ну Тош… — Блядь, не называй меня так! — Да почему? — Тош — это депрессивная девочка из сериала про бессмертного пидораса, а я — Антон! — Хорошо, Антон, — покладисто согласился Арсений. — Ну что, мир? — Ладно, — Антон кивнул, вытягивая руку из плена пальцев Арсения. Лицо его приняло серьезное выражение. — Я ж рассказать хотел. Смотри, Арс, зацени аксессуар. Он сунул руку за ворот рубашки и вытянул наружу тонкую металлическую цепочку, на которой болтался небольшой серебристый ключик. — О, вот оно что, — с Арсения тут же слетела его легкомысленная веселость. — Ты все же решил арендовать ячейку? — Решил, — Антон кивнул. — Не хочу, чтобы эта хуйня хранилась у меня дома. — Могли бы просто куда-нибудь увезти… Антон скривился. По всему было видно, что он не одобрял подобного разгильдяйства. — Куда? На деревню деду? Закопать, нарисовать карту и крестик поставить? А вдруг кто найдет? Ты этого хочешь? — Я просто подумал… — Раз уж нельзя уничтожить или просто выбросить, то и хранить нужно надежно. — Я поражаюсь тебе, — после долгой паузы тихо произнес Арсений. — Вот ты вроде распиздяй распиздяем, даже ботинки свои не помнишь, где снимаешь. А в серьезном деле на тебя положиться можно. Так и будешь этот ключик у сердца носить? — Нет, зачем? Я ж не совсем параноик. Домой приду да уберу куда-нибудь. — Ну и отлично, — Арсений снова помолчал и нерешительно продолжил: — Антош, я тут давно спросить хотел… — Ну? — Ты правда не в обиде, что я отдал ее тебе? — Нет, с чего бы? — Антон с деланным равнодушием пожал плечами. — Мне несложно, в принципе. А тебя вон как ломало. А я не стану больше ее читать. И в старости отдам на хранение какому-нибудь нелюбопытному пареньку без амбиций. Арсений задумался. По книге он до сих пор ощущал странную тоску и, пожалуй, действительно будет лучше, если он никогда больше не коснется ее страниц. А Антон принял бремя владельца легко и в самом деле после ритуала изгнания ее не открывал. — А мне тут роль Гамлета предложили в следующем сезоне, — тихо проговорил Арсений, опустив взгляд на свои руки. — Представляешь? — Оу, здорово! — просиял Антон, уписывая пирожное. — По телеку как-то говорили, что сыграть его — это прям вершина актерской карьеры. — Я отказался. — Что? — брови Антона взлетели вверх. — Как? Почему? — Хватит с меня и Горацио, — ответил Арсений. — И хватит с меня чужих вершин. — Ну-у-у… — неуверенно протянул Антон. — Как хочешь, конечно. Может, и не стоит хватать так много ролей. На меня времени не останется, — он улыбнулся, но вдруг замер, осененный внезапной догадкой. — Я видел фотки в фойе. Это ведь была его роль, да? — Да. Не хочу занимать чужое место. — Не ты, так другой, — осторожно возразил Антон. — А Андрею, может быть, даже приятно было бы. — Может, и было бы. Но пусть уж лучше другой. Антон помолчал, внимательно разглядывая глубокими глазами его лицо, а затем сам перегнулся через стол и взял его за руку. — Арс, послушай, — тихо проговорил он. — Отпусти это. Это уже прошлое. И книгу ты больше не увидишь. Ты можешь выбирать, что хочешь, и я обещаю, что в любом случае тебя поддержу. — Да уж, — Арсений задумчиво улыбнулся и сжал его пальцы в своей ладони. — В этом вся твоя сущность. — Какая? — Быть идеальным, Антош. Просто быть идеальным.