Чужое имя и медовая акварель

Три дня они провели, как сиамские близнецы. Не выпуская друг друга из виду и даже зачастую переплетаясь пальцами для сохранения душевного равновесия. Когда Арсений прикасался к Антону, то ощущал странную защищенность от любой напасти. И чувствовал себя почти спокойно. И осознавал, что это взаимно. Когда романтически влюбленные говорят: «Мы всегда будем вместе», — вряд ли они имеют в виду что-либо подобное. И никогда фраза «я без тебя умру» не имела для двоих настолько прямого значения. Это было сложно. Чувствовать себя альпинистом в связке. Не отпускать второго дальше, чем на пару метров, держаться за руки, листая книгу, отворачиваться к стене, но упорно торчать в ванной, пока второй наскоро принимал душ, и в панике долбить кулаками в двери туалета, если второй задерживался там более, чем на пару минут. И пусть за эти три дня они почти оправились от своей измотанности физически, морально они были на взводе, и шизофрения грозила им уже без вмешательства суккуба. Но пусть уж лучше Арсений рехнется самостоятельно. И рядом с Антоном. Почему-то ему казалось, что это безумие будет даже самую малость приятным. Антон, кстати, несмотря ни на что, восстанавливался на удивление быстро. После того тягостного разговора, когда он проснулся в пять утра, растолкал Арсения и начал задавать вопросы, логичные, неизбежные в их ситуации вопросы, Антон не сидел, как послушная овечка в ожидании заклания, а пытался искать выход. Хотя тот разговор Арсений безумно хотел бы забыть. Честное слово, никогда в своей жизни он так тщательно не подбирал слова, так отчаянно не пытался быть убедительным и с такой кристальной ясностью не осознавал себя мудаком. Он рассказал многое, очень многое, почти все. Рассказал о том, как нашел книгу, как пробовал все более сложные заклинания, каким невероятно малым казалось ему все освоенное. Рассказал о суккубе с лицом Антона, о невероятной удаче и о поцелуях, вытягивающих саму жизнь. Рассказал об Андрее и Анне. Он рассказывал путано, долго, порой опускаясь до сбивчивого шепота, а порой почти срываясь на крик. И все смотрел умоляюще на бледного и осунувшегося Антона, который так и не задал по ходу рассказа ни одного вопроса и даже, пожалуй, не шелохнулся за все время его сбивчивого монолога. Антон пережил многое, да, конечно. Многое, что не поддавалось привычным законам логики, но, тем не менее, могло показаться банальным помешательством, пусть и выходящим за рамки стандартных диагнозов. Антон тогда молчал так долго, что Арсению стало казаться, что тот впал в летаргию, а затем поднял глаза и, слегка шевельнув пересохшими губами, еле слышно шепнул: — Докажи. Это было не так-то легко. Почти все заклинания из книги требовали специально подготовленных ритуалов с редкими ингредиентами. Было лишь одно простенькое, которым Арсений толком овладеть так и не смог, и годилось оно разве что на потребу уличным фокусникам. Он потянулся к собственной кофте, намереваясь оторвать пуговицу — все равно ему ни разу не удавалось сдвинуть что-то потяжелее — но, решив вначале обшарить карманы, нашел двухрублевую монету и положил ее перед Антоном на стол. Прошептав заученное наизусть заклинание, Арсений указал пальцем на монету и та медленно, будто нехотя, поползла к краю стола и через несколько секунд упала на пол. Услышав звонкое «дзынь», оба вздрогнули. — Пиздец, — прокомментировал Антон. — А теперь я, видимо, должен сказать «я люблю тебя», а ты ответишь «взаимно». — Что? — А ты что, — Антон безэмоционально таращился на двухрублевку, — «Привидение» ни разу не смотрел? — «Привидение»? — ошалело переспросил Арсений. — Нет. То есть да, смотрел, — он помолчал и нерешительно коснулся плеча Антона. — Антош, ты как? И вот тут начался действительно пиздец. Даже пьяный в мотину Антон не выдавал подобных матов. Он обрушился на Арсения криками, истерикой, обвиняя его во всех смертных грехах и, вопреки здравому смыслу, указывая на дверь и пытаясь за шиворот выкинуть его из квартиры. И, наверное, он все же невероятный филантроп, что даже не попытался ударить. Хотя Арсений ждал, о да. И даже внутренне клялся себе, что не станет защищаться. Ведь если Антон даст выход своему гневу, своему страху, то ему определенно станет лучше. Ну не прибьет же, в конце-то концов! Но Антон его не тронул и, услышав раз в десятый спокойное «я никуда не уйду», лишь сбросил его руку со своего плеча и приземлился на диван, уткнувшись лбом в колени. — Ладно, — сказал он наконец и поднялся. — Раз уж время не повернуть в обратную сторону, нужно пытаться бороться всеми доступными способами. А мой способ — это, по-видимому, ты. Антон все же невероятно умный парень, решил Арсений тогда. Так они и жили-существовали эти безумно долгие три дня. Вплавившись друг в друга, расставаясь не более чем на несколько минут в сутки. Антон в рекордные сроки вернул себе рациональность мышления. Он заставил Арсения принести книгу — в итоге они, конечно же, пошли за ней вместе — и с маниакальным усердием вчитывался в ее тексты. — Арс, вот скажи мне, — произнес Антон в недоумении, впервые только лишь бегло просмотрев пожелтевшие от времени страницы. — Ты в кого такой дебил-то? — Ты уже сто раз сказал, что я дебил. И я уже сто раз от души с тобой согласился, — вздохнул Арсений. — Ну что опять, а? — Да я не об этом, — Антон раздраженно махнул рукой и вновь зашуршал страницами, зачитывая заголовки. — «Как извести беременную вместе с ребенком», «Как наслать чуму», «Заклятие-удавка»… мне продолжать? — Это я пропускал. Я хотел освоить лишь то, что может принести мне пользу. Антон поднял на него уставшие глаза и посмотрел так, как смотрел порой суккуб, когда у Арсения заплетался язык на момент произнесения заклинания, и он делал хренову тучу фонетических ошибок или когда у него не получалось банально поджечь с первого раза заговоренную полынь. Как на идиота, в общем. — Вот если ты найдешь в колбасе мышиный хвост, — начал Антон. — Ты что, хвост выбросишь, а колбасу спокойно сожрешь? Если в этой книге есть такие заклинания, то я бы изначально опасался к ней даже прикасаться. — Как жаль, что тебя не было рядом. Изначально. Антон, конечно же, был прав. Пусть и смотрел на ситуацию со своей колокольни. Просто ему, возможно, в принципе было несвойственно желать добиваться чего-либо окольными путями, и он бы действительно смог удержаться. И именно поэтому книгу получил Арсений. Получил, потому что именно ему всегда было мало. Арсений не знал, сколько это может продолжаться. Как долго можно прожить вот так, спаявшись друг с другом. И пусть тот факт, что Антона в его жизни резко стало настолько много, на удивление не раздражал, полноценной эту жизнь назвать было нельзя. Психика Антона практически не пострадала, это верно. Он даже не вздрагивал, взглянув в зеркало или отпустив руку Арсения, в которую вцеплялся почти на автомате. Только вот засыпать не в объятиях горе-чернокнижника он больше не мог. И в тишине засыпать тоже не мог. Поэтому каждый вечер, укладываясь в постель, Арсений крепко прижимал парня к себе, целовал в макушку и напевал что-то типа «просто помни: однажды жили кони-пони, они дружили…» и позволял себе погрузиться в сон, только услышав размеренное дыхание спящего Антона. Хотя спать действительно было жутковато. Во сне оба слышали знакомый голос, который то угрожал мучительной смертью, то почти умолял и сулил несметные сокровища. Утешало лишь то, что голос слышался будто в отдалении, а тепло прижавшегося тела даже во сне казалось более реальным. О том, что суккуб шептал каждому из них ночами, они не говорили. Антон все листал и листал книгу и раз за разом заставлял Арсения пересказывать свою историю, что уже начинало порядком подбешивать, но он терпеливо снова и снова рассказывал Антону о том, как нашел книгу, как занимался магией, как зубрил заклинания, как вызвал беса, пересказывал их диалоги и в очередной раз признавал себя идиотом. Что Антон может что-то найти, он не верил. Хотя сам Арсений делал и того меньше. Собственно, почти ничего. Когда он вновь разглядывал склонившегося над книгой Антона и размышляя про себя, не стоит ли написать письмо на «Битву экстрасенсов», Антон вдруг поднял голову и спросил: — Слушай, а почему он похож именно на меня? — Я не знаю, — Арсений замялся и отвел глаза. — Может, ему понравилась твоя жизнь. Антон уставился на него с подозрением, но комментировать не стал. — Ладно, об этом позже. Я вот все думаю, — он вновь зашелестел страницами. — Как он все же смог скрыть свое имя? — Я ритуал провел неправильно. Я же говорил. — И Андрей тоже? — об Андрее Антон заговаривал всегда полушепотом, будто боялся потревожить чувства Арсения. — Вроде нет. — Точно? — Этого мы уже никогда не узнаем. — Да, не узнаем. Прости. Антон еще и извинялся. Можно умереть от смеха. — Я просто не понимаю. Здесь, — он ткнул длинным пальцем в страницу, — предельно ясно написано: «Находясь в круге-ловушке, бес называет свое имя». Никаких дополнительных условий, никаких оговорок. — Видимо, они есть. — Сомневаюсь. — Я вообще-то по опыту сужу. — А я — исходя из теории. — Ты что хочешь сказать? — Арсений начал понемногу закипать. — Я вру, по-твоему? — Нет. Зачем тебе? — спокойно отозвался Антон. — Я всего лишь думаю, что ты мог не заметить. — Я что, глухой на оба уха? Он его не назвал. — Или ты мог не понять, что это имя вообще. Кто ж знает, какие у этих бесов имена бывают. — Он его не назвал! — Я не хочу в это верить! — Антон тоже сорвался на крик. — Он же не твой сосед по лестничной площадке, он — хуйня из преисподней! И подчиняется он своим хитровыдолбаным законам! И если в книге они обозначены, значит ему не так-то просто их обойти. Арсений замер. Мысль сверкнула молнией, оставив после себя звенящую пустоту. Нет, не может быть. — Что? — заметив его застывшее выражение лица, Антон вскочил. Арсений все молчал, разглядывая стену. — Арс, что? — Да нет, — он мотнул головой. — Не может быть. — Говори. — Не бери в голову. — Арс, блядь! — взвыл Антон. — Да я тебе втащу сейчас! — Я тут просто вспомнил, — сбивчиво начал Арсений, глядя себе под ноги. — Он, когда пришел в первый раз, пошутил, типа сосед. И Андрею сказал «соседка по парте». Это такое странное совпадение. Или не совпадение. Но не могут же его звать «сосед»? Антон просиял. Много ли ему надо? Дать бледную надежду на спасение — и он уже светится, как стоваттная лампочка. — Может, у него чувство юмора такое однообразное? — все же включил скептика Антон. — С этим вроде у него порядок, — признал Арсений. — Но что-то мне все равно не верится в такое идиотское имя. Антон сел. Посмотрел в книгу. Потер щеку. Встал. Снова сел. — Кто ж его знает, какие у этих бесов имена, — тихо повторил он. Арсений подошел ближе и взял его за руку. Жест, ставший за последние три дня почти привычным. — Считаешь, над этим стоит подумать? Антон не ответил. Его глаза остекленели, а рот слегка приоткрылся. Наверное, так же по-дебильному выглядел и Арсений, когда вспомнил о странных фразочках суккуба. — Что? — Не знаю пока. — Антон, что? — Я думаю. — Да я тебе сейчас сам втащу! — Заклинание на латыни, — тихо пробормотал Антон. — Имя на латыни… — Какое имя? — Мое. — Антон. — А? — Ну блядь! — Арс, — он тяжело выдохнул. — А что он говорит тебе во сне? — Да гадости всякие, — Арсений пожал плечами. — Угрожает, в основном. Только рядом с тобой не страшно. — И мне тоже, — задумчиво проговорил Антон. — Вспомнил вот. — Ну? — Он прошлой ночью говорил: «Какой из тебя противник? Тебя должны были назвать «слабак». — Все еще не одупляю, — честно признался Арсений. — Это мое имя. Слово «противник» — одно из значений. — Вот как. Пока Арсений пытался структурировать в голове полученную информацию и оценить степень ее полезности или же степень собственной паранойи, Антон подорвался с места и схватил со стола свой телефон. — Окей, Гугл! — заорал он под изумленным взглядом Арсения и зашарил в сети в поисках электронных словарей. Через минуту лицо его загорелось восторгом, и он протянул Арсению телефон. — Во! Смотри. — Думаешь? — тот с сомнением уставился на экран. — По-моему, это скорее как «друг» переводится. — Ты латынь знаешь? — Только несколько слов. Я Цезаря играл. — Ну это все объясняет, конечно. А интернет нам — не источник. — И вообще, — добавил Арсений, сам теперь включивший скептика. — Такого имени тоже нет. — А вот и есть! — с жаром возразил Антон. — В «Гарри Поттере» есть. — А «Гарри Поттер» нам, значит — источник? — Ты боишься попробовать? — Слишком много призрачных теорий мы тут настроили. — О, ну разумеется, — Антон закатил глаза. — Давай же и дальше сидеть на жопе и страдать. — Я не собираюсь сидеть на жопе, — Арсений вновь поймал руку Антона в свои ладони. — И мы, конечно же, попробуем. Просто не стоит очень уж надеяться. — Только надеяться нам и остается, — тихо возразил Антон. На том, как говорится, и порешили. Подготовка к ритуалу заняла у них почти весь день. Кровь для ловушки они сцедили из куска говяжьей печени, шерсть черной собаки добыли в зоомагазине, попросив «погладить» маленького йорка, а свечи, ритуальный столик и пучок кладбищенской полыни (хоть она осталась с прошлого раза!) они приперли из квартиры Арсения — почему-то квартирка Антона стала настолько привычной, что вызывать беса там вопреки всему казалось более логичным. Когда ловушка была уже нарисована, свечи расставлены, а нужные ингредиенты ссыпаны в глубокую латунную чашу, оставалась лишь одна небольшая деталь. — Руку разрезать? — предположил Арсений. — А вдруг шрам останется? — забеспокоился Антон. — О, а давай я тебе в нос двину. Давно хотелось вообще-то. — Ну ладно, — он зажмурился и приготовился к вспышке боли. Пять секунд. Десять. — Ну что ты? — удивился Арсений, осторожно приоткрывая один глаз. Антон обессиленно выдохнул и опустил руки. — Блин, не могу. Режь руку. Или, может, просто палец уколоть? — Крови не хватит. Тут все пальцы исколоть придется. Арсений взял нож и резко полоснул себя чуть выше запястья. Антон сдавленно охнул и схватился за его плечо. А порез налился кровью, и Арсений запоздало понял, что не подготовил ничего, во что можно было бы ее собрать. Поэтому он крайне негигиенично мазнул пальцем по ране и присел на корточки над ловушкой. — Латиницей писать, как думаешь? — озадачился он. — Не думаю, что это важно, — Антон напряженно теребил браслет. — Главное, чтобы мы в принципе с именем не ошиблись. Арсений вздохнул и, периодически обмакивая палец в собственную кровь, начал старательно выводить буквы в центре круга. А-М-И-К-У-С Он поднялся и приложил к ране несколько бумажных салфеток. А Антон, кажется, даже перестал дышать, когда Арсений начал читать заклинание, поджег веточку полыни и бросил ее в чашу. — Думаешь, получится? — шепотом спросил Антон, опять хватая его за плечо. — Тсс… И не было ничего в их жизни тяжелее этого ожидания. Ни белого дыма, ни молний. Только густой запах серы и скорчившееся тело в центре магической ловушки. Тот, кто находился внутри, застонал, поднял голову и нашел полыхнувшими бешенством глазами Антона и прошипел, медленно поднимаясь с колен: — Догадалисссь. Это все ты, проклятый мальчишшшка. — Да я просто долбаный Шерлок Холмс, — ошалело отозвался Антон, рассматривая свое собственное лицо, искаженное сейчас гримасой боли и ненависти. — Давай, Арс, заканчивай с ним. — Нет-нет, постой! — торопливо выкрикнул бес, обращаясь уже к Арсению. — Зачем тебе изгонять меня? Теперь ты знаешь мое имя. Я буду служить тебе, хочешь? Теперь я буду обязан тебе служить. — Ага, — Арсений кивнул. — До тех пор, пока не изыщешь новый способ меня наебать. — Арсссений, — умоляюще прошептал бес. — Ты ведь не разберешься в книге без моей помощи. А я тебя научу. Теперь я просто обязан буду тебя учить. Буду охранять тебя. Опекать и заботиться. — Я больше не открою ее, — убежденно проговорил Арсений. — Никогда. — Не обманывай сам себя. Ты не сможешь, — суккуб слабо улыбнулся бледными губами. — Ты подсел. Рано или поздно ты не выдержишь. И вновь призовешь меня. Брось, ты ведь знаешь имя, и я могу быть твоим верным рабом. Разве плохо тебе со мной было вначале? Мальчишка задурил тебе голову, да? Теперь ты здесь главный. Используй же ситуацию на благо себе. — Арс? — Антон с тревогой заглянул ему в глаза, но Арсений лишь толкнул его себе за спину, и тот теперь таращился на суккуба из-за его плеча. — Не призову, — возразил Арсений. — Если нужно — страницы «Моментом» склею. — Арсссений, — в притворном сожалении проговорил бес. — Ну я же все равно вернусь. Не ты, так будут другие. — Не вернешься. И других не будет. Я книгу у себя оставлю. И буду хранить. И не будет у тебя больше самовлюбленных идиотов, которым можно пудрить мозги, и невинных, которых ты будешь толкать в петлю. — Ты не выдержишь, — убежденно повторил бес. — Тебе всегда будет мало. — Я что-нибудь придумаю. — Не слушай его, — снова встрял Антон. — Зачем ты вообще с ним разговариваешь? — Верно, — Арсений сжал его руку и бросил в чашу подпаленную собачью шерсть, находя глазами вторую часть заклинания. — Возвращайся в ад, Амикус. И беса не стало. Стоило лишь дочитать до конца латинскую лабуду, значения которой он даже не понимал. Вот просто так, как по щелчку пальцев. И вновь совершенно без спецэффектов. Стоял в ловушке — и нет его. По крайней мере, именно так все и выглядело для Арсения, оторвавшего взгляд от текста заклинания. Он оглянулся на Антона, который сам выглядел ошарашенным и даже малость… разочарованным? — И что, и это все? — удивленно спросил тот. — А где, ну я не знаю, огненные всполохи, распахнутые крылья за спиной и громкое «не-е-ет!» в потолок? — По-моему, ты пересмотрел «Адвоката дьявола», — заметил Арсений, осматривая опустевшую ловушку. — Может быть, — Антон не стал спорить. — Ты думаешь, у нас получилось? — Надеюсь, — Арсений кивнул. — Как ты там говорил? «Только надеяться нам и остается»? Антон вздохнул и снова взглянул на опустевшую ловушку, по центру которой, шипя на манер кислоты, разъедало линолеум написанное кровью Арсения имя беса, намертво впечатываясь в дизайн помещения. Определенно у Антона будут большие проблемы с его арендодателем, когда тот увидит испоганенный пол. Страшно. Ну очень страшно, ага.