Сборник ОВСяных зарисовок

      У Свон был от него секрет. Нет, даже не так. Свон...       У Киллиана стучит в висках. Стучит, сдавливает до боли. В глазах печёт и щёки горят, а пальцы дрожат, и он постоянно сжимает их в кулак. Он не может заставить себя выдавить ни единого слова, не готов прислушиваться к тому, о чём говорят вокруг. Единственное, чего он сейчас хочет, – это схватить Свон в охапку и бежать прочь из этого проклятого города, в котором нет счастья. Никому, даже Спасительнице, которая спасает каждого уже который год. Спасает всех, кроме себя.       Она улыбается и говорит, что всё в порядке. Что она готова это принять, потому что это спасёт остальных. И Киллиан вглядывается до боли в её лицо, чтобы увидеть хоть грамм лжи, – и не видит. Впервые за последние дни он не видит в её лице ни лжи, ни страха. Она смирилась. Это Киллиана душит страх за её будущее, это он готов вернуться в Подземный мир, да, чёрт возьми, он готов вернуться в прошлое и продать все свои лучшие годы – в обмен на то, что будет жить Свон. Пускай даже жить, никогда его не зная.       Киллиан мысленно воздаёт мольбы Зевсу, чтобы тот оградил Эмму от подобной участи.       Ему кажется, что Зевс усмехается в ответ и пожимает плечами, давая понять, что он не может сделать ровным счётом ничего.       Киллиан хочет сидеть, обхватив себя руками за голову и вцепившись в волосы, и чтобы Свон обязательно за спиной и гладила по плечу. Так, чтобы ему стало стыдно за собственную слабость, чтобы он её обнял крепко и клялся, клялся сквозь зубы, что спасёт её любой ценой. Любой. Она бы, конечно, говорила, что уже всё решила, а он бы отстранился на секунду, чтобы сказать хоть раз:       — Нет, Свон, это я всё решил, – и снова прижал её к себе.       Прижал, вжал, растворил в себе.       Свон, ну как же ты могла?       Он чувствует себя удивительно беспомощным сейчас и готов рвать и метать, ненавидя себя за эту беспомощность. Он не может ничего сделать. Ничего, чёрт возьми, не может сделать! Не может спасти любимую от смерти, не может защитить. Всё, что он может, – это закрыть её собой, когда она будет драться с этой фигурой в плаще. Всё.       Неужели ты сдался, капитан Крюк? Неужели смирился? Триста лет своей жизни шёл к ней – и теперь так просто отказываешься?       — Если это то, чего ты хочешь, я с тобой, Свон, – хрипло говорит он.       Он до сих пор не может поверить в то, что этот секрет – правда. Не нелепая шутка, не бредовая фантазия, а правда.       Чёрная, тягучая, душащая правда.       — Эй, – окликает Эмма и накрывает его ладонь своей.       У неё тёплая рука, а он понятия не имеет, куда ему деться. Всепонимающая Свон, принявшая свою судьбу.       — Прости, – тихо произносит она, и он смотрит на неё с недоверием. «Прости»? – Прости, что я не доверилась тебе. Больше никаких секретов.       Он многое хочет ей сказать, но слова не идут. Вообще. Поэтому он может лишь смотреть на неё, смотреть и смотреть, запоминая до последней чёрточки. Он и так знает её наизусть, но вдруг пригодится. Когда-нибудь, когда он отдаст за неё свою жизнь. Он будет ждать её в Подземном мире, надеясь, что она доживёт, чёрт побери, до старости, и смаковать в подробностях каждый оттенок эмоций на её лице.       Это принятие.       Вот это – сожаление.       И за их ширмой – любовь такая сильная, какую Киллиан не ожидал испытать. Он никогда не думал, что достоин такой любви. Он никогда не думал, что достоин такой женщины.       Упёртой, своенравной, но такой любимой!.. Спасительницы, дарующей счастье остальным, но, оказывается, не заслуживающей его для себя.       Он не верит своим ушам, когда она передаёт ему ножницы. Но знает, о чём она думает: он поймёт. Он вспомнит, что стал Тёмным вопреки своей воле, вспомнит, что это значит, и не даст испытать ей подобное.       Вот только она не знает, что он понял, действительно понял её мотивы. Понял, а не свыкся с этой мыслью.       Он просто соглашается, принимая любое желание её сердца как своё.       Почти любое.       Дома всё становится совсем не так. Дома он хватает Эмму в охапку, едва переступая порог их дома, и никак не может отпустить. Обхватывает руками лицо, целует и обещает, что всё закончится хорошо. Хорошо для всех. А если для него, её родителей и сына «хорошо» – это когда она остаётся жива, значит, так и будет. Конечно, они найдут способ спасти её. Он уверяет, что видения лживы, что она никогда раньше не видела будущее, что это наверняка чьи-то происки, а она вцепляется в его плечи до боли и зажмуривает глаза.       Свон. Его Свон, всегда такая сильная, которая не может и мысли допустить, что кто-то хоть на секунду увидит её страх, никого не винит. И за себя не боится: ей больно за других.       Киллиан знает, что больно, потому что чувствует её так же, как себя.       Он больше ничего ей не говорит. Прижимает к себе, по-прежнему стоя у входной двери и не раздеваясь, и теперь знает точно: во имя жизни и счастья Эммы Свон он принесёт любую жертву.       Потому что, чёрт возьми, Спасительница – единственная в этом чёртовом городе, кто заслуживает свой счастливый финал.       Потому что...       — Я люблю тебя, – шепчет она ему на ухо, обнимая за шею.       ...он любит её.