Огни Санкт-Петербурга

      Глаза почти привыкли к темноте, но страшно мне было до сих пор. Я обводил взглядом комнату, заснувшей в полумраке, слышал гудение в своей голове. Это моя комната. Моя. И это институтские стены.       Я лежал в своей кровати в своей комнате. Вокруг кровати, да и по всему периметру, стояли высокие толстые зажженные свечи. На полу лежали разложенные карты Таро, там же белым мелом был начерчен круг с разными символами внутри него. Над моей головой едва ли вертелся черный достаточно большой ловец снов с такими же черными, а еще красными нитями, разными бусинами и длинными пушистыми перьями цвета вороного крыла.       Я чуть повернул голову набок и увидел капельницу на высокой стойке. В верхнем сосуде мутнела красная густая жидкость. Кровь стекала по гибкой трубке вниз, которая резко обрывалась на сгибе моей правой руки. Из другой трубки, меньшей, из того же сгиба стекала другая жидкость — черная. Она больше походила на воду, не на кровь, хотя я знал, что это. Как раз-таки чёрная демоническая кровь.       Я дома.       Не во сне.       Я немного дернул ногами, и тут же в изножье послышался тихий писк. Я замер, задержал дыхание. На мое укрытое одеялом колено вскарабкался серый комочек шерсти с горящими желтыми глазками.       — Марик, — прошептал я, когда котенок забрался ко мне на живот и свернулся калачиком.       Бедный малыш. Оказался брошенным в большой квартире, потом и хозяин оставил его. Как вообще добрался до Института?       Хозяин…       Антон.       Я выдернул из руки иголку и зашипел от боли. Рука сразу же начала неметь. Я резко приподнялся на локтях. Марик запищал и скатился мне в ноги с живота.       — Прости, малыш. — Я легонько погладил котенка по голове одними пальцами. — Я должен… помочь нашему Антону, понимаешь?       Он снова запищал.       — Я скоро вернусь, оставайся здесь.       Я медленно выбрался из-под одеяла, сунул в стоявшие у кровати ботинки ноги и поднялся. Не устоял и уселся обратно на кровать. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Мне нужно встать, нужно выйти из комнаты, нужно найти Антона…       Я снова поднялся, только теперь не дал себе упасть. Вдруг с одеяла на пол упала фигурка ангела с чашей и мечом. Откуда она здесь? Я поднял фигурку с пола, сжал в руке и вышел из комнаты, даже не закрыв за собой дверь.       Идти пришлось вдоль стен, чтобы вовремя облокотиться и не упасть, если вдруг захочется. Мимо меня проходили охотники, чьи лица я уже мог чуть-чуть различать. Я всех их видел на Дворцовой. Люди носили какие-то инструменты, доски, веревки и проволоки, а замечая меня, искренне улыбались и кивали мне. Это было так… странно. Столько чужого внимания. Так… пугающе неожиданно.       Я прошел весь коридор, едва ли спустился вниз по лестнице. Одолевала ужасная слабость, нарастающая с каждых моим шагом, меня медленно начинало подташнивать, а по руке все еще стекала кровь из вены. Я вышел в холл, а потом и в Нижний парк Петергофа. Спустился по лестницам и поплелся вдоль канала к причалу. Когда сил не осталось, я остановился и крикнул:       — Антон! Нина!       Эти двое обернулись. Сначала девушка, потом она дернула и парня.       Только это не они.       Я ошибся.       — Добрый вечер, Арсений Сергеевич! — крикнул мне парень, жутко напоминавший Антона. И со спины, и вообще по внешнему виду.       Нет, это не он. Ты не он.       Я чуть пошатнулся и отступил назад.       — Всё хорошо? С Вами всё в порядке?..       Я махнул рукой, развернулся. Перед глазами поплыло, ноги вдруг подкосились. Я упал в чьи-то руки, но еще немного мог стоять.       — Зачем ты вообще встал? — произнесла Нина, держа меня под руку. — Тебе вообще лучше отлежаться, слышишь?       — Где… где он? — спросил я. — Антон…       — Арс, послушай меня…       — Где он?!       Нина осторожно стянула с моего лба повязку и достала телефон, набрала номер и включила громкую связь.       — Что с Антоном?       — Ничего, — вяло ответила Оксана. — Совсем. Он не очнулся, если ты об этом. А что? Почему спрашиваешь?       Нет…       — Передо мной стоит Арсений, он проснулся.       — Нина, Арс, мне очень жаль… Правда. Я ничего не могу сделать…       Я опустил голову и зажмурился. Глаза начинало жечь от подступивших слез. Не получилось. Не получилось… Я не смог. Не смог…       И вдруг я вырвался из объятий Нины, даже оттолкнул её от себя, и пошел обратно к лестницам в Институт.       Почему-то везде был снег. Тонкая полоска снега на тропинках, ступенях, воде и траве. Видимо, когда я спал, моя магия вышла из-под контроля и прислала Петергофу лёгкие снегопады.

Люди скажут: всё забудется, Заживёт, боль уйдёт. Улицы заметёт Выпавший снег. Люди скажут: всё наладится, Как водится. И любовь, и друзья, Всё по-новой, но я… Но я не буду так жить! Я не сумею забыть! Я заклинаю, приди, Ангел судьбы! Проснись, мой Ангел, проснись! Хоть раз на Землю взгляни! Верни мне счастье, верни! Стрелки судьбы Чуть поверни назад…

      Уже на верхних ступенях я остановился опять же в бессилии. Я взглянул на фигурку ангела в своей руке.       — Адриэль, — начал я дрожащим голосом, — сделай так, чтобы Антон и мои друзья были живы. Пожалуйста…       Фигурка вдруг обожгла мне ладонь, я выпустил её из рук. Она заискрилась под моими ногами и исчезла.       Чьи-то невидимые руки сначала обняли меня, а потом потянули меня назад. В груди защемило, я почувствовал, как кровь колола нос, глаза закрылись сами собой.       Крик сестры.       Падение.       Конец истории.

***

      — Ты должен встать.       — Не хочу.       — Поднимайся, Арсений! Ты должен вернуться.       — В чем смысл возвращения? В чем смысл жизни? Он меняется с каждым годом жизни, как нас всегда учили, как учат и сейчас детей. Наш смысл никогда не менялся — мы рождены, чтобы убивать. Наш смысл — закон и защита. Ничего больше, когда у других это семья, знания, общение… У меня же нет смысла. Раньше я просто следовал за всеми, а потом всё так резко изменилось.       — Поэтому ты и должен вернуться. Ты еще можешь все изменить.       — Знаешь, Шаст, мне всегда казалось, что самая глупая смерть — смерть от несчастного случая, достойная смерть — в поле битвы, а самая лучшая — в кровати и от старости. И что со мной случилось? Я свалился с лестницы, ударился головой, кажется, еще и шею свернул. Глупая смерть, да? Одно неправильное движение — ты мертв. Дело случая и ничего больше.       — Арс…       — Так глупо. Господи, так глупо. Еще глупее — просить исполнения желания у ангела, который бросил меня и точно не станет больше слушать.       — Он услышал тебя.       — Что?        — Он услышал тебя. Только ты должен сам в этом убедиться.       — Но ты же здесь.       — Потому что я должен привести тебя обратно.       — А я не хочу…       — И я не хотел. А потом ты пришел за мной и поместил идею в мою голову. Ты отравил мой мозг. Твоя идея заставила меня думать, что мой мир нереален. Ты оказался прав.       — И что? Что дальше? Внушишь мне, что мой мир тоже нереален? Шаст, мне тридцать три. Я, вроде бы, нагулялся по тому свету.       — Разве?       — Да. Мне не хочется получать второй шанс. Зачем, если тебя там не будет? Я хотел умереть так, чтобы ты был рядом, чтобы я в последний раз увидел твоё лицо, закрыл глаза и ушёл. А вышло наоборот, черт возьми! Ты умер раньше меня. Раньше…       — Ты разве не помнишь? Мы состарились вместе, я все это время был с тобой, Арс. Я всегда был рядом.       — А сейчас?       — И сейчас я рядом. Пойдём со мной, и мы снова станем молодыми. Пойдём, Арс.

***

      Глубокий и резкий вдох. Грудь задрожала от такого. Я чуть приоткрыл глаза и повернул голову набок. Это лазарет Института? Большие руны под сводом, запах спирта, крови, тихая возня где-то в конце зала. Точно. Лазарет.       — Нам пора прекратить так встречаться, — тихо произнёс голос с соседней койки.       Я взглянул на своего соседа. Он лежал на боку, прижимая к груди руки. Усталый и измученный взгляд пытался найти хоть какое-то сочувствие у меня, но я лишь смог так же тихо ответить:       — Кажется, мы где-то уже встречались.       — В полузабытом сне.       Я протянул ему руку, и он тут же легко взял её.       — Записывай время, Оксан, — сказала Нина, включая телефон. — Двадцать четвёртое мая, девять часов пятнадцать минут. Суммарное время во сне — два дня и два часа ровно.

***

      Из лазарета не выпускали только Шастуна, я же на следующий день быстренько оттуда свалил. Если Антону ещё нужна была помощь Оксаны, то мне — нет. Да, Нина всё ещё переживала за меня, ведь я свалился с лестницы, ударился головой, получил сотрясение, чуть не свернул шею и даже успел умереть, раз уж смог повидаться с Антоном на том свете, но в целом я в порядке.       Смешно.       Нина бегала за мной хвостиком, а когда у меня чуть не случился припадок из-за головной боли, она начала рассказывать про все то, что они успели сделать во время моего отсутствия, так сказать. Они восстановили Институт. Ещё не полностью, но восстановили. Своими силами и своим желанием.       Все это время Нина бродила по периметру своей комнаты, что-то пытаясь найти, а потом вдруг открылась дверь. На пороге застыла невысокая девушка с перебинтованной головой. Она тут же развернулась, встретив мой взгляд, и собиралась уйти, но не успела.       — Стоять! — крикнул я.       Она только сильнее сжала ручку двери.       — Иди сюда.       Я медленно поднялся со стула, а девчонка неторопливо развернулась и сделала пару шагов навстречу.       — Я же видел…       — Ты слышал, — тихо ответила Алёна, виновато опуская голову. — Но ты ошибся. А потом вы бросили меня умирать там, на лестницах.       — Мы нашли её у Коли, благо они позаботились о ней, — сказала Нина.       — Я тебе жизнью обязан, знаешь же? — спросил я у Алёны.       — Ничем ты мне не обязан, просто… будь живым, хорошо?       — Хорошо.       Я мягко взял её за руки, потом осторожно обнял, пытаясь по минимуму касаться порезанной кожи на руках, плечах и шее. В какой-то момент в моей голове мелькнула мысль, что я успел привязаться к ней, к Алёне. За всё то, что она сделала для меня, чуть не погибла… Я должен защищать её и помогать ей.       — Вы уже прощались с Ирой? — спросила Алёна, когда я отпустил её.       Нина скосила на меня взгляд.       Ира? Ира тоже жива?..       — Где она?       — Арс, нет, — попросила сестра.       — В Верхнем парке…       Я не дослушал и выскочил из комнаты. Бегать мне нельзя, да я и не мог, но вот быстро ходить… Несколько поворотов по коридорам, вниз по лестнице, и я вылетел в Верхний парк.       Там был всего один человек — девушка. Длинные рыжеватые волосы развевались на ветру, с одного плеча свисал небольшой чёрный рюкзачок, с которым она бегала на учебу в институт.       — Ира! — окликнул я её.       Она обернулась. Я увидел перебинтованные плечи и шею, один большой зелёный глаз, полный пустоты и обреченности, второй же скрывала темно-красная повязка.       — Ира…       — Думала, что больше не увижу тебя, — ответила она.       — Куда ты собралась? — спросил я, подойдя к ней ближе.       — Я… еду обратно домой, в Воронеж. Мне нужно позаботиться о сестрёнке. Да и здесь мне больше нечего делать.       — Не говори так.       — Почему? Я не хочу больше оставаться в городе, не после всего того, что здесь произошло.       — Прости меня, — тихо сказал я. — Пожалуйста, прости меня… за всё, что я сделал. Я же жизнь тебе испортил.       — Знаешь, Арс, — Ира обхватила себя руками, — мне не за что тебя прощать. Потому что я не злюсь и не обижена. Ты сделал такой выбор, принял его последствия. Тебе с этим жить, не мне. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. А со мной или нет, это твоё дело.       — Ир...       — Знай, — перебила она меня, — что я в самом деле тебя любила. И, наверно, я буду скучать. Но кто знает, может, мы больше никогда и не увидимся.       — Увидимся. Обязательно увидимся.       Она чуть улыбнулась и поправила лямку рюкзака. Это вышло так просто, так легко, но в то же время я понимал, как ей от всего этого плохо. Да и мне паршиво, на самом деле. Потому что я виноват.       — Будешь тренировать сестру как охотницу? — спросил я, пытаясь сменить тему. — Или сделаешь так, чтобы она никогда ничего не узнала?       — Это будет сложно. Мы переберёмся в Институт, и я сделаю всё, чтобы ей ничего не угрожало.       И мы снова замолчали. Через какое-то время Ира подняла на меня взгляд. Так непривычно было видеть только один её глаз. Видимо, поняв моё смущение, Ира сразу сказала:       — Это временно. Бинты и повязка. Когда я очнулась в госпитале, Оксана сразу предупредила, что потеря зрения левого глаза временна. Через месяц, наверно, мне его восстановит один маг из Воронежа, так что… Всё в порядке.       Что же, хоть что-то.       — Я хотела спросить, — снова заговорила Ира через минуты молчания. — Ты был там, на том свете… Там же что-то есть, да?       Я помедлил.       — Да. Там бесконечное чистое пространство, которое каждый заполняет для себя сам.       — Как это, умирать?..       — Это очень больно и сложно, но не страшно. Правда, я надеюсь, что ты не скоро узнаешь, каково это.       — Я тоже надеюсь, но мне было просто интересно… Спасибо и за эту информацию.       Она взглянула на часы в телефоне.       — Мне пора идти.       — Крепкие объятия? — спросил я, чуть улыбнувшись.       — Только аккуратно, — добродушно предупредила Ира, — у меня все ещё порвано сухожилие левого плеча и порезаны плечи.       — Хорошо, аккуратно…       Это были слишком лёгкие объятия. Я попросту не мог дотронуться до неё, ужасно боялся сделать больно. Ира уткнулась лбом мне в плечо, а здоровой рукой чуть похлопала по спине. Вдруг потянулась к уху и тихо прошептала:       — Спасибо за всё. Будь счастлив и береги себя.       Она отстранилась, поправила рюкзак и пошла прочь. Немного прихрамывая, придерживая рукой лямку рюкзака, Ира медленно шагала по тонкому снежному покрову по широкой тропинке, которая в скором времени доведёт её до главных ворот, а там и до дороги в город.       Я глядел ей вслед. Достаточно долго, а точнее до тех пор, пока девчонка не дошла до ворот и не вышла за пределы территории Института. И стоял я бы ещё долго, если бы меня не окликнул голос, за которым я бы пошёл на край света. Да и дальше.

***

      — Ещё не разгромили мой Институт?       Я шагал по коридору, иногда поглядывая в камеру телефона. Музыка долбила просто ужасно, но мы сюда и пришли за тем, чтобы оторваться на славу.       — Нет, Арс! — ответила мне Нина через экран. — Как раз собираюсь!       — Эй, только попробуй что-нибудь сделай!       — Михаила ради, расслабься! Я только что отправила три патруля в город, ну и сама собираюсь. Ты чего там делаешь? Почему так громко играет музыка?       — Я без понятия, где я. Ну, почти… Я на корабле, я не знаю, как он называется, — Я обошёл пробежавшую мимо меня влюблённую испанскую пару, — но здесь… веселуха.       — Да заметно.       — Нет, ты посмотри на него!       Я повернул телефон так, чтобы было видно меня и Антона. Маг скакал на месте, махая руками и мотая головой в такт музыке. Он улыбался, выкрикивал какие-то слова строчек песен. А я и не пытался скрыть свою улыбку. Мне так нравилось, когда Шастун сходил с ума, потому что был в своей привычной среде — вечеринка, громкая музыка и алкоголь. Наверно, больше для счастья ему ничего и не надо.       — Здорово вам, лягушки-путешественницы, — обиженно сказала Нина.       Я почувствовал руки Антона на своих плечах, как он прыгал за моей спиной.       — Почтовые голуби! Голуби! — кричал он. — Голуби!       — Антохе больше не наливать! — послышался где-то за спиной Нины голос Ильи.       — Надеюсь, в таком состоянии он ничего тебе не сделает! — произнесла Нина.       — Ты серьёзно? — усмехнулся я.       — Слышишь, Шастун?! Если ты обидишь моего Арса, клянусь, я убью тебя, ясно?       — А если ты обидишь моего Макара, я убью тебя, ясно? — ответил ей Антон, чуть наклонившись к моему плечу.       — Чудно!       — Чудно!       — Да ну вас! — воскликнул я. — Иди в свои патрули, а ты, — Я посмотрел на Шастуна, — не иди к бару, ладно?       Нина на прощание усмехнулась и отключилась, а я сложил телефон в карман джинс. Единственный способ связи, особенно с разницей в часовых поясах. Да, два часа это ничего, да и Нина по ночам не спит, так что все было в порядке.       — Почему не в бар? — обиженно спросил Антон.       — Потому что ты уже готовый!       — Ну и ладно! Подумаешь!       — Может, лучше сходим прогуляться? Мы здесь уже несколько часов, и если тебе очень весело, то мне очень скучно.       — Нет, не пойду никуда с тобой!       — Шаст!       — Пошли, ладно!       Я схватил его за руку, увешанную браслетами и кольцами, и потащил за собой. Нет, серьёзно! Мы были в этом клубе уже минимум часа четыре, и это только у Нины было два часа ночи. То есть с восьми часов вечера мы уже зажигали. Антон, во всяком случае.       — Блять, ты вытащил меня из одной страны в другую и не даёшь напиться…       Парк Цитадели находился относительно в центре Барселоны. По крайней мере мы добрались до него пешком. И сейчас Антон сидел на краю искусственного озера в парке, откинув голову назад и сгорбившись. Он негромко стонал от безысходности, когда я снова начинал речь о его самочувствии.       — Тебе напомнить, что было месяц назад? — спросил я, скрестив руки на груди.       — Спасибо, однако, что вытащил меня оттуда, но сейчас я в порядке.       — Да неужели!       — Да! Хотя грудь все ещё болит, но скоро перестанет.       — Шаст, я же помочь хочу…       — Не надо мне помогать, ладно? Сам справлюсь.       Я схватил его за плечи и столкнул в озеро. Маг с криком повалился в воду.       — Сука! — выкрикнул Антон, смахивая с лица воду и хватая ртом воздух. — Я убью тебя!       — Только рискни! — Я чуть наклонился к бассейну и усмехнулся.       Шастун дёрнул меня за руку и потянул за собой в воду. Собственно, я не устоял на ногах и тоже упал в воду.       — Идиот! — только и выкрикнул я. — Ты утопил мне телефон, ебланище!       — Подумаешь!       — Ты должен мне новую технику!       — Перебьешься! — ответил Антон, ударив ладонью по воде так, что брызги попали мне в глаза.       — Ах ты так!       Через мгновение на него тоже полетела вода. Пустили детей в бассейн, называется.       — Я тебя сейчас утоплю!       Антон потянулся ко мне, но вместо этого получил очередные брызги.       — Сколько тебе, блять, лет?!       — Четыреста тридцать!       Он схватил меня за руки и дёрнул на себя. От резкого движения я поддался вперёд и на миг ушёл под воду. Чёрт, помоги мне, Антон! Шастун вытянул меня из-под воды, прижал к себе, я же схватился одной рукой за его плечо.       — Вообще-то у нас утром самолёт, — начал я.       — Ложиться спать уже нет смысла.       — Да я и не собирался предлагать. Хотя нам лучше выбраться из этого бассейна и дойти до дома, ага.       Шастун нехотя отпустил меня. Да, теперь он вообще никогда не хотел меня отпускать. Что-то же сидело в его голове на этот счёт… Я вылез из бассейна, помотал головой, смахивая лишнюю воду.       — Мне ещё повязки новые тебе накладывать.       — Да опять! — воскликнул Антон, ухватившись за край берега бассейна.       — Снова, блять! Давай, вылезай, русалочка!       — Не хочу.       Антон чуть оттолкнулся от края и расставил руки в стороны. Чертова морская звезда!       — Вылезай, я сказал!       Через минуты этого безмятежного существования в воде он всё-таки выбрался на берег. Я смотрел на эти реки, стекавшие с мага, а потом он сам выдал нечто смехотворное:       — Я водяной, я водяной…       — Никто не водится с тобой, кроме меня, — ответил я, усмехнувшись.       — Потому что ты меня любишь.       — Именно. Потому что я тебя люблю.       — И я тебя. И я тебя люблю.       Да неужели! Я услышал это слово!       — Пошли уже, водяной!       — Хочешь анекдот про бассейн?       — Блять, Шаст, нет!       — Да почему?..       — Да потому что!       — Ну и ладно! Всё равно расскажу. Короче…       Помогите! И так уже сколько раз? Эстония, Черногория, Чехия, Италия, Франция, сейчас Испания, днём Англия, а потом? А потом Норвегия и домой. Даже не верится. Почти две недели путешествий прошло. Было очень круто! И ещё будет, когда доберёмся до Лондона, а потом и до Сандвики.       Почему такой расклад? Не знаю, Антон захотел. Сказал, что в этой его деревне Сандвике (это в самом деле маленький город на севере Норвегии) у него есть один знакомый маг, с которым он хотел бы встретиться и у него же восстановиться. Я не против, если ему это важно. Здоровье точно важно, а встреча… Ну, если хочет увидеться, то пожалуйста.       Утром Лондон, через три дня Сандвика, ещё через четыре — Петербург.       Хотя мне куда угодно, лишь бы на миг от земли оторваться и быть рядом с Антоном.

***

Санкт-Петербург, Россия. 27 июля, 2016 г.

      Я всегда ненавидел те дни, да и просто состояние, когда работа меня в прямом смысле заглатывала. Когда я пропадал в своём кабинете, который раньше принадлежал моему дяде, я совершенно не замечал жизни вокруг. В один момент на меня всё свалилось, именно всё то, за чем меня и прислали из Сибири сюда.       Теперь Институт был моим.       И сейчас из-за всего этого я пропускаю самый важный в жизни моего лучшего друга праздник. Из-за этого всего, из-за бумаг.       — Ты не едешь? — спросила Алёна, заглянув в кабинет. — Ты же там один из главных приглашённых, нет?       — Я-то еду, просто… задерживаюсь, а не опаздываю. — Я повернулся к ней. — Это ты никуда не едешь… Почему это?       — Я не…       — Платье есть? Или что-нибудь нарядное?       — Есть, но, Арс…       — Быстро, быстро одеваться! Вперёд, давай! — Я чуть подтолкнул её обратно к двери. — Пятнадцать минут тебе на всё, понятно? Или я без тебя никуда не поеду.       — Арс…       — Ты моя подруга. Подруга Алисы, Антона, Нины, Коли. Почему ты не должна ехать?       — Может, ты и прав…       — Вот поэтому иди наряжаться. И я скоро приду.       И я ведь пришёл ровно через пятнадцать минут. И Алёна была готова. Она стояла перед своим зеркалом и медленно водила расчёской по волосам. Даже спустя два месяца она боялась трогать голову, боялась почувствовать под пальцами зашитые раны, порезанную кожу. У Антона было нечто похожее. Он не позволял никому касаться своей груди. Причём никак, ни через объятия, ни через случайные прикосновения. Тем более мне.       — Как я выгляжу? — спросила Алёна, повернувшись ко мне лицом. — Ты хотел что-то такое видеть?       — Да… точно. Выглядишь, как настоящая принцесса. Повезёт же кому-то с тобой.       Синий стяг вернёт былое. На ней было бледно-синее лёгкое самое простое в плане украшений платье по колено. Короткие рукава, не доходящие даже до локтей, небольшой вырез на спине. Зато красивое…       — Не факт, — усмехнулась она и повернулась обратно к зеркалу.       — Давай помогу.       Я подошёл к ней, взял расчёску из её рук.       — Предлагаю сделать так, — Я осторожно взялся за кончики длинных локонов и перекинул их на левое плечо, — чтобы спрятать эти шрамы, заплести набок косичку, но у уха оставить без плетения. Голову тянуть не будет, больно тоже не будет. Зато будет красиво. Если хочешь…       — Хочу.       Хорошо. Я начал медленно водить расчёской по шелковистым волосам, собирая локоны в свою ладонь у левого уха Алёны. Я уже начинал слышать этот незаданный вопрос, повисший в тишине.       — Я и не такое умею, — усмехнулся я. — У меня есть немногим старше меня сестра, две племянницы и младшая двоюродная сестра. Есть, так сказать, манекены. Натренировался…       Мне это даже нравилось, в каком-то смысле. Никогда не было желания подёргать девочек за волосы, довести их этим до слез. Скорее, наоборот, хотелось сделать что-то красивое… Вот мать и научила плести сестре косички, да и не только косички.       — Я вот не умею делать себе причёски, — ответила Алёна.       — Неудобно, да. Я знаю. — Я завязал кончик косички тонкой чёрной резинкой и положил его девушке на плечо, потом чуть похлопал как раз по этим худым плечам. — Видишь? Просто красотка. Теперь можно ехать.       Точно. Теперь можно было ехать. И из Петергофа мы поехали в Петербург. Кажется, я в очередной раз нарушил кучу правил, превысил скоростные режимы и так далее по списку. Я опаздывал, а не задерживался. Теперь опаздывал.       Оставалось припарковать машину. Алёну я высадил у парадной Коли, а вот машину пришлось оставить в других дворах, далёких от нужного мне дома.       Опоздал.       На крыше (не без помощи магии, естественно) Коля с ребятами сделали достаточно большую площадку для праздника, всё это украсили ещё сегодня утром, приготовили кучу всего вкусного. Удивительно было не это всё, а другое.       Где-то в начале июля Коля заявил мне следующее:       — Арс, у меня в двадцатых числах июля свадьба, и мне нужен свидетель.       Это было слишком неожиданно. Слишком. До такой степени, что я пять или десят минут молчал, а когда, грубо говоря, отошёл от шока, смог спросить только одно:       — Кто ты и что сделал с моим лучшим другом?       Потому что на Колю это не похоже. Я вообще не думал никогда, что однажды он решится жениться. Видимо, Алиса в самом деле так сильно изменила его. И я рад. Пора бы.       Я согласился. Не то, что у меня не было выбора, у меня не было лучших друзей, кроме Коли. Да и когда ещё будет свадьба, где я смогу побыть в числе главных приглашённых? Если только Нина не надумает выйти замуж. Хотя кто её знает!       — Не помешаю? — спросил я, поднявшись на площадку. С моего лица не сходила хитрая ухмылка.       — Явился, сукин сын! — в один голос выкрикнули Антон и Коля.

**

      — На самом деле интереса ради я хотел считать дни до вашей свадьбы ещё с того момента, как Коля сказал, что никуда Алису не отпустит. А когда он решился на убийство человека… В общем, мне кажется, что ваш брак не скоро разрушится.       Я широко улыбнулся. Говорить речи явно не моё, хотя перед Дворцовой получилось же. Но тогда от моих слов зависела чья-то судьба, сейчас же… Алиса с Колей уже выбрали свою судьбу сами, я никак не изменю её. Не хочу. Меня эти двое вместе будут только умилять, если так можно сказать по отношению ко мне.       — Я знаю, через что вы прошли, и уж если вы справились с войной и смертельной болезнью, то больше вам ничего не страшно. Всё пройдёте!       Ещё я знаю, что для них обоих этот день самый лучший в их жизни. Я точно знаю. По-моему, впервые за несколько последних дней (и месяцев) Коля был счастлив, просто счастлив. Хотя сегодня счастливы были все. И я рад быть среди этого числа.       — Может, однажды у вас и ребёнок появится…       — Не однажды, а скоро, — ответил мне Коля.       — Да, мы всё уже решили, — довольно сказала Алиса.       — Правда что ли? — выдохнула Нина. — Так это же здорово!       — Это что, у меня будет племянник? — удивился Антон. В его глазах перемешалось счастье и изумление. — Или племянница? Я стану дядей?       — Не всё же тебе с Арсом возиться! — усмехнулся Илья.       Ну точно! Не всё же со мной… Это и к лучшему. В том смысле, что мы не будем до такой степени зависеть друг от друга, да и помогать младшей сестре Шастуну все равно придётся. Сначала он растил её, теперь будет растить и её приёмного ребёнка. И мы все будет о нем заботиться. Ведь это так страшно, оказаться брошенным, ненужным, да ещё и с магическими неуправляемыми способностями. Для таких случаев мы и устраиваем определённые «программы» по защите новоиспечённых магов. А если такие попадают к верховным магам, то волноваться точно не о чем.       — Спасибо вам за всё, ребят. Вы лучшие маги в моей жизни, теперь ещё и семья!       — Это мы тебе должны говорить «спасибо», — улыбнулась Алиса.       — Да, Арс, если бы не ты, не твои заморочки насчёт тех убийств и моей болезни, то мы бы с Алисой, может быть, никогда и не встретились, — сказал Коля.       — Вот вы уебки! — Я поставил бокал на стол и поспешил к ним, расставив руки для объятий. — На слезы разведете!       Я крепко обнял их обоих. Так тепло, так приятно. Хорошо то, что хорошо кончается! И на этом моя речь, по сути, и кончилась. Я был последним, хотя должен был быть первым. Чёртова работа…       У нас есть дурацкий обычай — бросать букет невесты её подружкам. Узнать, кто же выйдет следующей замуж. Знаете, кто стала этой счастливицей?       Я.       Мы все уже подвыпили, хотелось крикнуть: «Шастунам больше не наливать!» (Кстати, Алиса не носила фамилию Антона. Она всю жизнь была Солнцевой. Такая милая фамилия для милой девушки со взрывным характером в определённые моменты. И с сегодняшнего дня она носила фамилию Соколова.) И в общем… Сначала Алиса избила Колю своим букетом так, что он весь растрепался и развалился. Коля пострадал меньше, но тоже получил. А потом…       — Арс! — крикнула Алиса.       И я обернулся. И тут же мне в лицо прилетел этот несчастный букет. Он свалился мне в руки, а Алиса снова закричала:       — У тебя будет следующая свадьба, понял?!       Заебись, конечно. Если и будет, то точно не в этой стране.       Разрушить площадку мы не успели, но вот знатно поорать и попрыгать под музыку — это пожалуйста! Было очень весело! Кажется, мне начинают нравиться свадьбы! Можно ещё одну такую как-нибудь и где-нибудь?       И в таком духе мы встречали рассвет. Суета куда-то пропала, друзья начали собирать необходимые вещи для простой прогулки по городу.       Я стоял у ограждения и глядел на город, медленно потягивая первую за сутки сигарету. Над Петербургом вставало солнце.

Песен ещё не написанных сколько? Скажи, кукушка. Пропой. В городе мне жить или на выселках, Камнем лежать или гореть звездой, звездой?

      Ко мне подошёл Антон. Он аккуратно забрал сигарету из моих пальцев, чуть затянулся, а потом вернул мне. Нельзя ему курить, он и сам это прекрасно понимал. Я шутливо толкнул его плечом.

Солнце моё, взгляни на меня.

      Я словил его ничуть не уставший взгляд. В зелёных глазах Антона блестела радость. И такой взгляд означал только одно: он готов сделать всё, что угодно.

Моя ладонь превратилась в кулак. Если есть порох, дай огня! Вот так…

      — Пошли, мы уже уходим, — сказал Антон.       — Да, я сейчас.       Он оставил меня одного, и я снова взглянул на город. Дома утопали в желто-красном цвете лучей, отражения крыш резали светом глаза. Даже утром, в самый рассвет, мой город слепит огнями.

Кто пойдёт по следу одинокому? Сильные да смелые головы сложили в поле, в бою!

      Из яркого света я выхватил Александрийскую колонну. На её вершине всё ещё блестел ангел.

Мало кто остался в светлой памяти, в трезвом уме Да с твёрдой рукой в строю, в строю!

      Мы часто ходили с Ниной на Дворцовую площадь. Просто становились у колонны и стояли так несколько часов подряд. Я поднимал голову, всматривался в фигуру ангела на самой вершине столпа. Я перестал в них верить, но после возвращения людей, которые мне дороги... Я снова поверил в ангелов. Ангел, я пошутил. Перед моими глазами все ещё была эта битва. Я видел, как образы людей замертво падали мне в ноги и исчезали. Видел, как Анна свалилась с крыши, как Иру чуть не убила стрела, как Алёна побежала за мной во дворец… Как Маракс хотел убить Алису, а ему помешал Антон. Так он попал в руки своего отца, который и убил его. А мы вернули. Мы, не я. Все мы, вместе.       Судьба всех моих друзей сложилась по-разному, но почти все позаботились об умерших друзьях. Ира уехала в Воронеж, перебралась с сестрой в местный Институт и начала заниматься её подготовкой. Полина с Нурланом увезли убитых Олю и Руслана обратно в Москву и похоронили в московском Городе костей. Гудок вместе с Пашей тоже уехали в Москву, но ближе к осени обещали вернуться в Петербург уже насовсем. Дашу похоронили на одном из кладбищ в Пушкине, на её малой Родине. Антон с Ильёй провели там не один день, чтобы даже после смерти с Дашей все было хорошо, если так можно сказать. Даша была похоронена в воде, в её стихии и магии.

Где же ты теперь, воля вольная? С кем же ты сейчас ласковый рассвет встречаешь? Ответь!

      — Арс! — крикнул Антон. — Да пошли уже!       — Иду!       Я потушил окурок о край пепельницы и поспешил за всеми. Мы обошли этим ранним утром весь центр, даже заглянули на Дворцовую. Где мы только ни были! Все вместе!       И меня вдохновляют огни города, что именуем Петербург. Все мои огни, которые когда-то появились в моей жизни, круто изменили её и ещё не скоро погаснут. Я благодарен им за всё. За то, что вернули меня к жизни, нашли мне занятие, помогли мне, а один из них даже смог полюбить.       Моё солнце.       Мои огоньки.       С конца мая я не видел снов. Это объяснялось сначала ловцом снов над моей кроватью, потом разорванной связью с Антоном, а потом и тем пережитым во снах, когда я понял, что боюсь однажды перепутать сон с реальностью. И вместо снов по ночам я слышал чуть сбитое дыхание Антона и тихий смех где-то в конце коридоров. Тихий-тихий смех, женский и детский.       Я редко придавал всему этому значению, редко думал об этом, мне было не до этого.       Я начал жить. В прямом смысле этого слова. Я занимался работой, проводил время с друзьями. Шастун наложил на меня блок моих способностей, которые со времени должны были, так сказать, выветриться, ведь больше во мне не было демонической крови мага. Мне стало так легко после этого... Я не думал про то, что скоро война, скоро снова кто-то умрет и больше не вернётся домой. Это просто не так. Я не знал, где Анна, её люди, что с ними мог сделать Маракс и живы ли они вообще. Главное другое — в городе их нет. Остальное было неважно.       Я повторял себе одну фразу: «Всем однажды нужно проснуться.» Я каждое утро крутил на столе то кольцо со звездой, каждый раз оно со звоном падало после нескольких оборотов. Страшнее всего было проснуться по ту сторону своего сознания.       Когда оно долго крутилось, я хватался за кинжал, но позже откладывал его обратно в сторону. Умирать не хотелось, даже если моя жизнь превратилась в сон. Но не превратилась.       Если подводить какие-то итоги, то мне не хочется. Это далеко не конец истории.       Мне тридцать три года. Я ещё не нагулялся по этому свету.