Poisonous flower

Мир, где правят существа, похожие на людей, но превосходящие их во много раз. Вампиры. Создания ночи, питающиеся кровью беспечных жертв, из страшных легенд и сказаний. Я — полукровка или, как говорят чистокровные вампиры, Пустые. Наполовину человек и наполовину вампир. Мой отец, ныне покойный, когда-то полюбил человеческую женщину, и от этого союза родился я. Судя по словам Кристабе҆ллы, моей личной служанки, полукровки слабы, болезненны и, в большинстве своем, уродливы. Проще говоря, аномалии. Хоть таких как я немного, но зачастую мы остаемся никому ненужными, одинокими и брошенными. Девушка рассказала, что мой отец был одним из Содержателей, то есть в его владении находился публичный дом с Пищей. Она рассказала, что в нашем Королевстве Са҆ттард Содержателей всего четверо, по одному на каждый город. Естественно, в Землях есть своя власть. Это и главы городов — губернаторы, высокопоставленные Та҆ны, чьими обязанностями было управление и решение всех рутинных вопросов, и Содержатели, богатые владельцы домов с Пищей. Огромное Королевство, занимающее самый большой континент Да҆гна, родилось больше двух тысяч лет назад. В те темные времена, вампиры поработили людей и сделали их своим скотом, а те расы, что до сих пор не подчинились им, прячутся в ужасе на оставшихся небольших материках… — Все это так сложно понять… — воскликнул я с недоумением. — В этом нет ничего удивительного, — спокойный голос ее успокаивал меня, хоть и ненадолго. — Наша социальная жизнь покажется Вам чрезвычайно сложной. Сказать по правде, я и сама не совсем ясно ее понимаю. Да и никто не понимает. Быть может, со временем, Вам это удастся. Прошу, переодевайтесь, и как только будете готовы, позовите меня. С того момента, как она ушла, прошло не более пяти минут, но мне казалось, будто я простоял тут целую вечность. Тот долгий сон все еще тяготел надо мной; неожиданно перенесенный в этот новый мир, я находил все чудесным, почти нереальным; казалось, что все это лишь сон, а я наблюдал за всем со стороны, как изумленный зритель. — Я ничего не понимаю. Что это за волнение? У меня мысли в голове путаются, — все это было нереально осознать, принять в себя. Я решил, что пора успокоиться и прийти в себя. Подойдя к тумбе, на которой лежали мои странные одеяния, я переоделся и взглянул нет ли еще чего на столике. Там лежало кое-что еще. Это были драгоценности. Массивная цепь, соединявшая две круглые пластины, которые были усыпаны множеством мелких черных жемчужин. Эти пластины напоминали мне две броши. Я обнаружил также золотой пояс невероятной красоты, украшенный ониксами, гранатами и искусной резьбой. На тумбе лежали три перстня, но к ним я не притронулся, ибо мое тело уже ныло от взвалившегося на него веса драгоценностей. Около кровати я нашел пару сапог, на которых игриво поблескивала золотая пряжка. Подойдя мелкими шагами к двери, я решался открыть ее, лишь положил руку на стальную ручку и задумался еще раз: «Где я?» Внимание мое было отвлечено Кристабеллой. Она стучала по ту сторону. На мгновение я подумал о ней, о ее сдержанных ответах, но скоро меня заинтересовало другое. Почему она помогает мне? Кто я в этом мире? — Вы готовы? — послышался голос со стороны. — Я вхожу. *** Мы вступили в широкий полутемный коридор, по стенам которого висели портреты мужчины, его жены и сына. Маленький рыжий мальчишка, на вид ему не больше пяти лет. В конце коридора появились люди, одетые, как и Кристабелла. И все они — слуги? Один из них поспешно отодвинул большой занавес, и мы беспрепятственно шли дальше. Эта комната походила на вестибюль. Там было множество народа, в противоположном конце виднелась широкая лестница, по которой мы спустились в главный зал. — Помещения второго этажа называются Цветными Комнатами. Это Ваши спальня, библиотека, кабинет и ванная комната, — служанка остановилась. — Туда штатная прислуга не имеет права подниматься, лишь дозволенным лицам, мне, как Вашей личной служанке, и дворецкому Матье҆су это позволено. На первом этаже столовая, Аванзал и комнаты прислуги. Пока что это — самое необходимое, что Вам следует знать. Если что-то будет непонятно, я всегда готова помочь, — девушка сделала небольшой поклон. — Должна сказать, что завтра, в семь утра Вам необходимо присутствовать на важном приеме. Обо всех деталях я расскажу позже, а пока мне надо предупредить кухарок, что Вы, Господин, наконец-то пришли в себя. Мы ведь не хотим оставить Вас голодным, — улыбка промелькнула на лице Кристабеллы. — Мы долго ждали. Прошу простить. Она быстро исчезла из залы. Я остался один. Снова. По сравнению со всеми другими помещениями, которые до сих пор видел, зал показался мне необыкновенно роскошным. В противоположном углу на пьедестале возвышалась мраморная статуя мужчины в длинном плаще, в левой руке он держал трость. Эта статуя прежде всего привлекла мое внимание — она была такая выразительная, такая притягательная в своей простоте. Но эта статуя — не единственное украшение прекрасной залы. У стен стояли кресла и диваны, обитые кожей красного цвета. Между ними стояли маленькие стеклянные столики с графинами, в которых плескалась алая жидкость. Я не хотел думать, что это может быть. Многочисленные светильники и подсвечники с позолотой украшали стены помещения, а под потолком висела огромная хрустальная люстра с бесчисленными мелкими камнями, переливающимися всеми цветами и оттенками. Роскошь Аванзала могла сравниться только с апартаментами королей. Я подошел к одному из столов и налил в бокал кроваво-красного зелья. Поднеся край фужера к носу, тонкий приятный аромат возбудил мое обоняние. Не вино, но нечто очень сладостное. Я пожал плечами и вылил все содержимое бокала в себя. Оно приятно жгло желудок и расслабляло тело. Выпитое мною возбуждающее снадобье, очевидно, было каким-то алкоголем, но я не мог сказать, что именно сейчас испил. Я подошел к парадной двери и попробовал ее отворить, но тщетно. Тогда я принялся ходить по комнате, потом сел на ближайший диван. Скрестив руки, нахмурив брови и кусая ногти, я неподвижно сидел и старался разобраться в калейдоскопе событий и впечатлений первого часа своей новой жизни после долгого сна. Гигантские залы, бесконечные анфилады комнат, суматоха слуг, таинственное поведение Кристабеллы! Но что же делать?.. Глубокая тишина уединенных комнат так красноречиво говорила мне о заключении. Внезапно в голове моей мелькнула мысль, что эта цепь ярких впечатлений — всего лишь сон. Я попробовал закрыть глаза, но и это испытанное средство не помогло. Тогда я принялся осматривать остальные незапертые комнаты, к которым у меня был доступ. В длинном овальном зеркале я увидел свое отражение и остановился удивленный. Я был одет в изящный костюм бордового и пурпурного цветов. Со спины струилась бархатная черная мантия, закрепленная золотой цепью с пряжками. Волосы на голове, все такие же огненно-рыжие, обрамляли лоб необычной, но довольно красивой прической. Я выглядел так, будто кто-то иной нагло украл мое тело. В первое мгновение я даже не узнал себя. Потом горько рассмеялся. — Навестить бы сейчас Элин, — воскликнул я, — и позавтракать вместе с ней! Я стал перебирать в памяти своих знакомых, свою несчастную сестру, но вдруг вспомнил, что все эти люди остались там, в другом мире. Эта мысль так поразила меня, что лицо мое омрачилось, и я побледнел. Я почувствовал себя таким маленьким, потерянным, заброшенным среди этого нового, чуждого мира…

***

Я снова начал осматривать свои покои на втором этаже. Любопытство взяло верх над усталостью. Я зашел в гигантский зал, судя по всему, библиотеку. Она представляла собой грандиозный читальный зал, до отказа заполненный книгами, с потолком в виде купола, в центре которого находился стеклянный стеллаж, а внутри него аккуратно лежал огромный пыльный том. Столько книг я ни разу в своей жизни еще не видел. Бесчисленные труды, альманахи, свитки и манускрипты пылились на полках книжных шкафов. На стене я увидел карту материка и нечто похожее на родословное древо. Подойдя ближе, я начал перебирать глазами имена, надеясь обнаружить хоть одно знакомое, но не увидел никого, кроме… Эрика Сэйна. Себя. Я стал напряженно искать имена своих родителей. И нашел. Отца звали Скальд Вал, а мать — Сибе́лла Пэ́лтри. В той, прошлой жизни, я не знал своих настоящих родителей, меня воспитывали приемные мама и папа. От осознания того, что эти личности и правда могут быть моими биологическими отцом и матерью, боль в груди становилась все более невыносимой. Я откинул эти мрачные мысли в сторону. Сейчас они мешали. Я обратил внимание на то, что яркое освещение всех комнат зависит от бесчисленных свечей, люстр и светильников. Окон не было. Я припомнил, что не видел окон и во всех других комнатах и переходах, по которым шествовал с Кристабеллой. Правда, я заметил окна в комнате, в которую ушла моя служанка, когда покинула меня, и в моей спальне. Но были ли они сделаны для света? Или же здесь вовсе царит одна только ночь? Меня поразило еще другое обстоятельство: ни в одной из комнат я не заметил каминов. Или теперь лето и помещение тоже летнее? Все это заинтересовало, и я принялся разглядывать поверхность стен своей спальни. Кровать была весьма простой конструкции. Никаких украшений, хотя архитектурные формы и окраска дерева очень красивы. Пара удобных кресел и легкий стол; на нем бутылки с какой-то жидкостью, стаканы. Ни книг, ни газет, ни письменных принадлежностей. «Да, этот мир совершенно иной», — подумал я. Какой это странный мир, в который мне только что удалось заглянуть: мир, где все ищут наслаждений, мир жесточайшей борьбы за выживание. Некоторые намеки были мне совершенно непонятны, иные эпизоды свидетельствовали о полном изменении нравственных идеалов. Трагическое начало произвело на меня угнетающее впечатление. Я сидел, устремив взгляд в пространство. Наконец я вздрогнул и протер глаза. До того увлекся своими размышлениями, этой драмой новых дней, что, очнувшись в Цветных Комнатах, был удивлен не меньше, чем после своего первого пробуждения. Я попытался вновь отворить плотно закрытую дверь, найти звонок или другим способом позвать людей, но попытки не увенчались успехом. Способность удивляться уже притупилась; меня мучило любопытство. Я хотел точно знать свое положение в этом новом мире. Тщетно старался успокоиться и терпеливо ждать, пока кто-нибудь придет. Жаждал разъяснений, борьбы, свежих впечатлений. Я напрасно старался успокоиться, прошелся по комнате и снова приблизился к запертой двери. Вдруг я заметил, что в просвете между дверью и полом мелькнула чья-то тень. Послышался шепот и последующий скрип в замочной скважине. В комнату вошла незнакомая женщина. — Кто вы? — спросил я. — Я, Господин, кухарка. Обед готов, и Вы можете проследовать за мной. Я отведу Вас в столовую, — услужливо ответила она. — Хорошо. Все это для меня, безусловно, в новинку. Все эти «Господин» и личная прислуга, огромный особняк, похожий на тюрьму… Неизвестность давила на меня, словно водная толщa. Женщина отперла загадочную дверь, и мы прошли в прекрасную столовую. Она в корне отличалась от Аванзала. Совершенно иной вид. Столовая представляла собой большую комнату с камином в центре. Над ним висела картина, обрамленная массивной деревянной рамой с позолотой. Бирюзовые стены украшали узоры изумрудной лозы. Посередине помещения стоял длинный обеденный стол на крепких каменный ногах, которые были покрыты искусной резьбой. На белоснежной скатерти теснились столовые приборы, сверкающие блюда со всевозможными яствами, кувшины и хрустальные стаканы…

***

«Если я лишь наполовину человек, нужна ли мне человеческая пища? Так или иначе я ни за что не стану питаться кровью других людей, подобно им», — думал я. Я уже окончил свою трапезу, как в столовую вошла Кристабелла. — Я бы хотела поговорить с Вами, сир, — сказала девушка. — Вам, наверно, уже не терпится прогуляться по городу, я полагаю. — Что это? Побег? — Да, если Вы согласны, сир. — Отойдите в сторону, пожалуйста, — она отперла дверь. На улице стояла кромешная темнота, но пару минут спустя глаза мои приспособились к тьме, и все стало намного яснее. Несмотря на то, что уже порядком перевалило за полночь, столичный Кеара́д кипел жизнью. Прежде родной город казался мне деловым, большим, но, по сравнению с царящей здесь уличной суматохой, там был просто морг. Ароматов здесь хватало, да только они были совершенно иные. Меня поразило то, насколько обострились мои чувства. Слух, зрение, обоняние улучшились в разы, и мне это нравилось. Столица полна жизни, как заплесневелый сыр в жаркий полдень; он громогласен, как грохот труб; блестящ, как пролившееся на солнце оливковое масло; кипит суетой и всяческого рода бурной деятельностью, словно муравейник. Мы шли вперед по каменной мостовой, прямо в сердцевину этого скопища. В городе были храмы с растворенными настежь дверями. Оттуда доносились звуки гонгов, лир и, в случаях более консервативных религий, редкие вскрики жертв из небольших святилищ. Были магазинчики, торговцы которых настойчиво расхваливали свои товары. Здесь ходило много прекрасных молодых дам. Они, облаченные в роскошные одеяния самых разных фасонов и расцветок, гордо поднимали головы и иногда навевали прохладу своими шелковыми веерами. Освещаемые ровным светом уличных огней, выступали редкие фокусники и жонглеры. Шмыгали продавцы, предлагали разнообразнейшие варианты веществ, снадобий, тканей, посуды, зелий, трав и еще бог знает чего. И сквозь эту толкотню, шум и гам с величавым спокойствием шествовал молодой господин. От него веяло холодом, а редкие белоснежные волосинки, побеспокоенные ветром, падали ему на глаза. Где-то в глубине души я ожидал, что он будет просачиваться сквозь толпу, словно дым, но этого, конечно, не происходило. Он прошел мимо меня, и я тут же позабыл его лицо. Мы дошли до угла улицы. Я втянул воздух, принюхиваясь. — Теперь Вы немного осмотрелись, — сказала девушка. — Как Вам город? — Очень большой, — не зная, с чего начать и как выразить свои впечатления, неуверенно протянул я. — Имею в виду, здесь же яблоку негде упасть. Неужели людям нравится жить, словно в бочонке? — Людям, может, и нет, но вампирам — в самый раз. Мне нравится город, — пожала плечами Кристабелла. — Он полон жизни. — Прости? — Да? — Так ты тоже…одна из них? В ее глазах ярко воспылал голубой огонек. — Вам когда-нибудь доводилось заживо гореть на костре? Или глотать кусок раскаленного железа? — эти вопросы ошарашили меня. — Не думаю, — озабочено бросил я. — Голод вампира — что-то вроде этого. Все, кого Вы можете встретить у себя дома — вампиры, — она говорила об этом так просто, будто это совершенно рутинная вещь. «Дома». Я натужно сглотнул. — Но… я не вампир и не человек. Разве есть в этом мире место для меня? — Всё как раз наоборот, Господин. Для Вас есть место везде, ибо в обоих мирах Вы — свой, — произнесла Кристабелла. Она свернула в переулок и устремилась вперед. Снующая толпа по-прежнему бегала туда-сюда. — Ну, в общем, я не мог не заметить… Нужна ли вам человеческая пища? — В ней нет острой необходимости, но многим вампирам нравится ее вкус. И хоть человечья еда никогда не сравнится с их кровью, разнообразие не будет лишним. — А как ты можешь питаться? — Девушка так резко замедлила шаг, что я чуть ли не натолкнулся на нее. Она, казалось, к чему-то прислушивалась. — Знаете, сир, иногда бывают моменты, — сказала девушка, — когда я чувствую себя по-настоящему голодной и измученной. Но не часто такое случается. Власть хорошо о нас заботится. Всем слугам-вампирам полагается жалованье. И это не всегда деньги, — я прекрасно понимал, что она имела ввиду. Мы шли по узким улочкам, широким аллеям и дорогам, пока не пришли в нужное место. В самом центре столицы Кеарад располагался огромный особняк в несколько этажей. Это то, что перешло мне по наследству от родителей. Грандиозное здание со множеством окон, шпилей, балконов и всего одной дверью. Теперь бордель «Ядовитый цветок» — мое владение, а я — Содержатель…