Poisonous flower

Это был настоящий кошмар. Я не мог спать более трех часов, не мог есть и пить, даже собственные мысли душили и заставляли до боли сжимать кулаки. Силы покинули меня. От недостатка пищи кожа начала понемногу иссыхать. Хотелось плакать, но и на это не осталось ни сил, ни крови. Несмотря на то, что служанки уже много раз меняли подушки, ткань у висков всегда была окрашена в красный. Лежа в постели много дней подряд, я снова и снова прокручивал в помутнившемся сознании те роковые минуты на западной дороге. Последние мгновения его короткой жизни, слова, которые тихим призраком проскальзывают в памяти… Но что я мог?.. Лишь отомстить… — Скажи, Фендал, я справился? Это все, что я могу сделать для тебя… — сожаление в моей душе было настолько велико, что поднималось до самой головы, больно задевая разум. — Даже после смерти, я не могу достойно проститься с тобой. Время, словно тягучий туман, обволакивало мое тело так, что я ощущал это физически. От слабости, вызванной голодом, пальцы ног переставали слушаться. Я слышал голос Кристабеллы, которая много раз умоляла меня поесть, иной раз она тихо плакала у моей постели. Но, Боже, как же я безраличен к ее мольбам, к ее слезам. Я видел Олеандра, что молча стоял рядом и иногда притрагивался к моей ладони, будто бы оценивая весь трагизм ситуации. Он не проронил ни слова, но, думаю, это вовсе не от того, что ему нечего было сказать. Моя любовь балансировала на грани между прошлым и будущим, настоящего больше не могло существовать. Тоска в моей душе была всепоглощающей, и, пожалуй, лишь сама Смерть могла принести избавление на своих темных холодных крыльях. Я больше не видел снов. Даже те кошмары, что изредка посещали меня раньше, покинули остывший разум. Я застрял на вершине холодной пустой скалы, во времени, в прошлом… Даже понимая, что здесь нельзя задерживаться надолго, я не желал отвязывать призрачный образ Фендала от себя. Но…его больше нет… Стоит ли отпустить?.. Может ли быть больнее, чем сейчас?.. Чем тогда?.. И я, наконец, уснул… надолго. Там, во сне, я был спокоен, утешен какой-то неведомой силой. Это сладостное Нечто успокоило меня, избавило от пустых слёз и давящей боли в сердце. Это был образ, голос, запах… Что-то невесомо прекрасное, оно могло поглотить мою душу, оставив лишь бессмысленную оболочку. Но ничего не произошло, он решил помучить меня ещё некоторое время. Да, да, именно Он. Олеандр, чей голос я слышал сквозь поток времени и нескончаемую тьму, говорил со мной. — Почему-то я чувствую, что должен тебе. Не смогу сейчас уйти, — в его голосе не было и намека на сожаление. Я, наконец, разобрал все пороки, что так долго отравляли мое существование. Теперь даже казалось, что я и в одиночку смогу совладать с ними. — Ты бы не был собой, если б сдался, не так ли? — я чувствую, как нежные пальцы тана провели по моей щеке, утерев скупую слезу. — Помоги мне… — слабо прошептал я. В этот момент Олеандра будто пронзил электрический разряд. Он ловко вылил в кубок алую жидкость из стеклянного графина, что стоял на столе подле моей кровати. Наполнив сосуд ровно на половину, он поднес его к моим иссохшим губам. — Нет, — покачав головой, недовольно произнес тан. — Все прольешь. Вампир сделал глоток из кубка, не проглатывая, и поцеловал меня. Я послушно принял еду, внутренне удивляясь находчивости Олеандра. — Ещё… Он несколько раз поил меня. Окровавленные губы все сильнее манили и опьяняли своим жаром. — Уже лучше? — Намного, — мой голос медленно, но верно становился увереннее, а ослабевшее тело наполнялось свежими силами. — Я…благодарен тебе. Упиваясь пролившимся ядом и умирая в сто тысячный раз, я понимаю, что это самая необходимая смерть. Она — мое перерождение. Олеандр, протянув руки, подался вперед и нежно, не сильно сжимая, обнял меня. В этот миг моя душа раскололась на две половины: до этого сна и после него. Я не выдержал и дал волю чувствам, и слезы потекли по впалым щекам, оставляя мокрый след на коже. Впиваясь пальцами в спину тана, я мысленно просил его не отпускать меня. — Только мне по силам залечить твои раны. Я пренебрегаю твоей добротой. Я разрушаю твою привычную реальность. Почему же ты не сердишься? Неужели я так много значу для тебя? — Мы оба потеряли тех, кого любили, — от этих его слов сжималось сердце. — Но мы живы. Мы все еще живы и вместе, Эрик. — Олеандр… Мне так одиноко. Неужели может быть еще хуже?.. — я мог лишь шептать, ибо слезы обжигали горло, не давая говорить. Легким движением пальцев он приподнял мое лицо и поцеловал. Этот долгое прикосновение наших губ, словно целебная мазь, успокоило меня. Я понял, что Олеандр прокусил свой язык, тем самым позволив мне испить его крови. Это единственное, что он мог дать мне сейчас — свою любовь, такую сладкую на вкус. — Каждую секунду, когда мое сердце желает тебя… Я - настоящий, — касаясь щекой моей шеи, тихо говорил он. — И я счастлив, что ты — мой. Только я имею право видеть твои слезы.

***

Дни летели незаметно. Состояние моего тела еще оставляло желать лучшего, но моя душа исцелялась с поразительной быстротой. И во многом благодаря тану, его каждодневной заботе и поддержке. Я хочу жить, не ведая страха, сомнений, ненависти и сожалений. Это была чудесная ночь. Молодой месяц ходил по темному полотну небосвода туда-сюда, словно пытаясь найти себе пристанище. Власть зимы медленно, но верно шла на убыль, оставляя в воздухе запахи золы, мокрых холодных камней и земли. Весь этот застывший пейзаж был преисполнен умиротворенностью. Он позволял ощутить себя по-настоящему свободным. Воздух, прянный ливнями, освежал и отгонял ту вонь, что исходила от дворцовых подземелий. Моя душа еще никогда не была настолько спокойной и невесомой. Было чувство, что если сделаю вдох, то сию секунду растворюсь в жидких лучах света. Дерзкое светило медленно запускало свои горячие руки в самые темные закоулки города. Свет сделал озеро у линии горизонта сверкающей гладью воды. Солнечные отблески играли с ледяным зеркалом, создавая иллюзию пылающего огнем золота. Окно, распахнутое настеж, давало волю теплому ветру как угодно летать по комнате. Олеандр лежал рядом, склонив голову и держа мою руку. Он задумчиво вглядывался в утреннее небо. Его белоснежные одежды ниспадали, доставая до самого пола, а волосы, собранные в хвост, мирно лежали на подушке. — Каждую ночь мне снится полет, — задумчиво произнес он. — Холодные фьорды, миля за милей. Но когда я открываю глаза, то обнаруживаю себя здесь, внизу. — Здесь не так плохо, как тебе кажется. Только сейчас понимаю, насколько прекрасен мир, — глядя в глаза тана, сказал я. — Благодаря тебе я обрел покой. И потому хочу, чтобы ты оставался со мной, насколько хватит сил, — моя ладонь легла на бледную щеку тана. — Как пожелаете, Эрик, — он улыбнулся. И все-таки, Олеандр был тем, кто заслуживает безграничного восхищения. Он — все то прекрасное и совершенное, что смог уместить в себя этот мир. Лед океана, песни знамён, полет сокола над вечными снегами — все это Он. Как бы не повернулась жизнь, все забывается, но сталь его глаз не забыть никогда…