InquisitionTale

      Больно. Очень больно. Болит лицо, болит нос, болит распухшая губа. Болит грудь, болит спина, и конечности болят. Всё тело болит, полыхает огнём, ноет, словно в него вонзили сотню острейших игл. А плакать, ныть или просто просить о помощи нельзя — от этого становится только хуже. Лёгкие словно сжимают при каждом вдохе, а при каждом выдохе — растягивают. Кровь сильно пульсирует в ушах, почти оглушая. И перед глазами лишь какие-то блики, неясные пятна света и тени, чёрные точки.       —…она…       Какой-то звук. Едва слышный, как шелест листьев на ветру. Нет, даже как звук падения листа на землю. И напряжения слуха не помогает — уши лишь начинают страшно болеть, в них стреляет. Глаза ничего не видят — лишь две тёмные, расплывчатые фигуры высятся где-то здесь. Или где-то вдалеке — непонятно…       —…Посол…       Голос… непонятно, мужской он или женский, но явно знакомый. Грубый и низкий, наверно…       Что-то касается плеча. Что-то тёплое, но от прикосновения разбегаются мурашки, по телу проходит неприятный холодок. Словно её касаются ножом или чем-то подобным. Хотя почему ножом? Можно же было подумать про любой металл! Почему нож?..       Движение. Что-то, коснувшееся плеча, движется к ладони. Зачем он это делает? Шевеление, попытка стряхнуть руку. Новая порция боли, терпимой боли. Движение к ладони продолжается. Зачем? Неприятно! Пусть перестанет!       —…барьер…       Барьер… Знакомое слово… Что оно означает? Что-то важное. Что-то настолько важное, что эту боль нужно стерпеть.       Палец шевелится. Такое ощущение, что сам. Уходит несколько секунд, чтобы понять, что кто-то двигает его и слегка сжимает. Что-то больно режет палец, какая-то трубка прикасается к ранке. Снова давят на палец, несколько капель крови вытекают в трубку. Потом что-то оплетает рану, что-то шершавое и неприятное на ощупь.       —…монстр…       Говорят про монстра. Про какого монстра? Про… того монстра? Почему про него говорят?       В голове пусто, но там одновременно роятся сотни мыслей. Странная лёгкость неприятна, словно тело теряет вес. Если так и дальше пойдёт, то двигаться станет невозможно. Хотя, это и сейчас невозможно.       —…спасти…       Голоса становятся яснее, понятнее. Они действительно знакомы. Чьи они? Не могу вспомнить…       Что-то мягкое, влажное и холодное касается шеи, сонной артерии. Касается, ведётся по шее и отнимается, и так несколько раз. Словно протирают чем-то. Потом кожу на шее растягивают, слышится тихий звон, будто стучат ногтем по чему-то стеклянному. Острая, раздражающая боль проходит по шее, что-то острое входит в артерию. Давят, что-то выливается через острое в шею, в кровь. В ту же секунду становится холодно и неприятно, и это ощущение медленно течёт к голове и груди, далее — к животу, рукам и ногам. Горящая боль чуть-чуть утихает.       Что-то шумит, шипит. Что-то мокрое осторожно касается лица, разглаживает его, убирает прилипшие ко лбу волосы, смывает грязь. Грязь раньше не чувствовалась, но стало, несомненно, лучше. Что-то осторожно гладит щёку, касается век и закрывает их.       Теперь даже света нет, только темнота. Грохот крови в ушах слабеет, странная слабость растекается по конечностям, пальцы рук и ног дрожат.       Кто-то приподнимает тело, что-то щёлкает у шеи, и мягкая ткань, закрывающая грудь, живот и спину, спадает. Тело начинает дышать. Лёгкие — тоже. Будто ткань сдавливала грудь или горло, а теперь удавки нет. Кто-то кладёт тело на живот.       Опять вода, теперь она уже прямой струёй бьёт в спину. Комья грязи, так неприятно липнущие к коже, разбухают и текут вниз, спадают с тела. Несколько пар рук касаются спины и осторожно смывают тёмные струи, особенно проходя по некоторым местам. Когда пальцы касаются этих мест, по телу проходят короткие вспышки боли. Закончив со спиной, точно так же смывают всё с рук и ног, потом с груди и живота.       —…ран…       Что-то касается спины и активно трёт её, что-то такое же маленькое и холодное, как касавшееся её шеи до этого. Словно раны обрабатывают. Возможно, так и происходит. По крайней мере, если потерпеть, то потом станет легче.       Глаза раскрыть невозможно, язык не слушается. До слуха доносится чей-то разговор, но слышен лишь непонятный лепет, из которого невозможно выхватить ни слова. Голосов уже больше, слышатся вздохи. Поток горячего воздуха бьёт прямо в затылок, будто кто-то стоит у изголовья. Кто-то наклоняется и что-то шепчет прямо на ухо. Слов не разобрать.       —…Золотой…       Золотой? Золотой… Значение крутится на языке, но вспомнить его не под силу. Наверно, что-то важное, не менее важное, чем «барьер». Но если это настолько важно, то почему никак нельзя вспомнить?       Ладно, потом… Когда выйдет из такого состояния… Выйдет же? Не может же постоянно пребывать вот так!       —…герой…       —…спасение…       —…вернулась…       —…невозможно…       Слова сыпятся одно за другим, влетают в уши и растворяются в потоке шума. Кто-то что-то уверенно говорит, кто-то скандирует, кто-то бормочет… Всё сосредоточено вокруг персоны, лежащей на животе. А ведь персона не может даже повернуть голову или раскрыть глаза, чтобы посмотреть на говорящих. Персона может лишь лежать и слушать, подчиняться, молясь, чтобы ей не сделали больно.       Проходит какой-то неопределённый отрезок времени. Возможно, всего пара часов, но казалось, что они тянулись столетиями. Всё это время глаза не раскрывались, в горле пересохло, голова побаливала. Неприятное состояние, словно лёгкая, но раздражающая болезнь, из-за которой лежишь в кровати несколько недель. И ничего с этим не поделаешь.       Никаких неприятных ощущений, кроме вышеперечисленных. То есть, ни есть, ни пить, ни спать не хотелось. Лишь изредка в горле возникало неприятное першение, и тогда что-то приподнимало голову и подносило что-то холодное ко рту. Губы прижимались к холодному, и тогда вода текла по горлу. Ледяная, першение сменялось лёгким дискомфортом в горле, затылок слегка ломило, но жить можно.       А вот со сном возникали проблемы. Лучше бы хотелось спать — хоть время текло бы быстрее. Но сон всё никак не шёл, даже когда жмуришься сквозь боль. Спасительное забвение оставило этот мир, позволив людям самим разбираться в своих проблемах. А может, это всё и была одна большая, странная дрёма, которой не было конца? Тогда почему она бесконечна?! Зачем?! Пусть она закончится!       Изредка кто-то подходит. Скрип двери извещает о новом посетителе, но шаги всегда разные. Обычно они делятся на три категории: тяжёлый топот кого-то важного; лёгкие, почти неслышимые шаги — и тогда что-то тёплое касается щеки или лба, гладит прядь волос; обычный шаг, осторожный и размеренный — и тогда разные части тела пронзает чем-то острым, и кровь снова наполняется приятным холодком.       Все голоса кажутся знакомыми, пусть слова и неразличимы, кроме третьего. Третий голос спокоен, почти всегда сопровождается лёгким тиканьем по стеклянной трубке. Непонятно, кто это и зачем беспокоит, но его роль здесь кажется значимой. Что же происходит? Что вообще здесь происходит?       Через неделю Фриск всё же раскрыла глаза. Она тут же задохнулась, словно всё это время вообще не дышала, и начала отчаянно хватать ртом воздух. Сердце быстро билось, кровь стучала в ушах, руки мелко дрожали. Её суженные зрачки в панике метались, она попыталась встать и побежать.       — Тише! Тише! — Что-то — кажется, рука — надавило на плечо и прижало девушку к тому месту, где она лежала. Фриск попыталась сопротивляться, замахать руками, но её обездвижили. — Спокойней!       Фриск попыталась пошевелиться ещё пару раз, но потом всё же успокоилась и поддалась. Хватка медленно ослабла, её отпустили. Девушка не попыталась сбежать вновь — если бы её хотели убить, то уже давно сделали бы это.       В лицо бил неприятный свет, но глаза со временем к нему привыкали. Девушка поморгала и начала рассматривать место «заключения».       Прямо над головой висела электрическая лампа, жёлтый свет обливал предметы. В дальнем конце стоял шкаф с одеждой, закрытый и, кажется, запертый. Чуть правее стоял стеллаж с книгами, на верхней полке стояло изображение кадуцея с двумя обвившими его змеями — символ медицины. Значит, Фриск где-то в больнице или в доме человека, помешанного на медицине. Дверь была стеклянной, она открывала не очень живописный вид на белую стенку коридора. В окне пейзаж был наверняка лучше, но солнечный свет был слишком ярким, и девушка ничего не увидела. зато узор на занавесках был красивый — какие-то белые цветочки.       Сама Фриск лежала на койке, белой и чистой. Рядом стояла тумбочка с двумя ящиками, один из которых был заперт, во втором, поменьше, не было дверцы. Там лежала какая-то книга в кожаном переплёте. На тумбочке стояла ваза с сияющими в свете лампы мандаринами. Фриск лежала на белой простыне, тонкое, но тёплое одеяло нежно касалось кожи, и девушка поняла, что она нагая. Её голова лежала на мягкой подушке, волосы разметались по ней. У изголовья стояла какая-то бронзовая машина, выкрашенная в ярко-жёлтый цвет, от неё к руке тянулась трубочка, иголка на конце впивалась в вену на сгибе локтя правой руки.       Стул стоял у кровати, и на нём кто-то сидел. Этот кто-то и удержал Фриск от необдуманных действий и сейчас поправлял капельницу. Девушка поморгала, пытаясь разглядеть посетителя.       Это был лысый мужчина в рясе. Его грубые загорелые руки быстро поправляли капельницу Фриск, под рясой виднелась рубашка. Голубые глаза внимательно осматривали девушку, а остальное лицо было скрыто под блистающей маской. Золотой Маской.       — Вот так… — Золотой медленно отвёл руки и удовлетворённо кивнул, осмотрев свою работу. — Приходишь в себя?       — Д-да… — заплетающимся языком сказала Фриск. Язык был сухим, ужасно хотелось пить.       — Вот, возьми. — Мужчина взял с тумбочки стакан воды и, придерживая его двумя руками, поднёс ко рту Фриск. Девушка схватила край стакана губами и принялась жадно глотать воду. Мужчина сказал: — Тебе нужны силы.       Прошло несколько секунд, и Фриск оторвалась от стакана только тогда, когда поняла, что вода закончилась. Тогда Золотой отставил стакан в сторону.       — Как ты себя чувствуешь?       — Всё хорошо… Ваше Превосходительство… — сглотнув, ответила Фриск.       — Тело болит, верно? — по-отцовски спросил Владыка.       Всё действительно ныло, но скорее раздражало, чем болело. Терпимо, но всё же дискомфорт причиняло. Девушка попыталась пошевелить пальцами, но тело подчинялось с трудом.       — Уже почти нет, Ваше Превосходительство, — сказала она.       — Это хорошо, — кивнул Инквизитор. — Ты сильная, ты выдержала.       — Где я? — спросила Фриск. — Что произошло?       — Не беспокойся, дорогая. — Золотой положил руку ей на лодыжку, из-за чего девушке вдруг стало спокойнее. Наверно, какая-то магия, но настолько тонкая и сложная, что Фриск её почти не ощущала, а чувствовала только конечный эффект. Да, ей до таких способностей ещё расти и расти.       Тем временем Инквизитор продолжал:       — Тебя перевезли в госпиталь при моём поместье. Ты тут уже неделю.       — Неделю?       Фриск казалось, что прошло гораздо больше времени, но, наверно, это последствия травм, или какого-нибудь лекарства, или магии. Она значительно похудела, рёбра уже выпирали, живот впадал, но есть совершенно не хотелось.       — А что… случилось? — спросила Фриск.       — Не волнуйся, всё в порядке — ты была не очень сильно ранена, — успокоил её Владыка. — Хотя несколько костей всё же были сломаны.       — Вот как… — Девушка несколько погрустнела, сама не понимая, почему.       — Но не беспокойся — свою работу ты выполнила восхитительно! — похвалил Инквизитор, и его глаза по-доброму заблестели. — Мои люди отправлялись к барьеру, я лично его проверял — он, похоже, стал даже сильнее, чем когда мы его создали. Это похвально, Фриск, и это обязательно будет учтено Советом Семи. Ты помогла своей стране.       — Это… хорошо… — кивнула девушка. — А что… что потом?       — Тебя нашли у пещеры, прямо у барьера, — сказал Инквизитор. — На тебя напали, но мы успели тебя спасти. Похоже, ты этого скелета использовала, чтобы пройти сквозь барьер?       — Д-да… — ответила Фриск.       — Стоило сначала умертвить его, но так даже лучше — больше опыта для наших учёных, — рассуждал вслух Инквизитор.       — Ну… это случайно вышло… — призналась девушка. — Мы просто… упали на барьер… Я не успела дочитать заклинание…       — Упали, значит? — переспросил Владыка. — Ну… это возможно. Значит. барьер просто подпитался силой твоей души.       — Но как получилось, что мы выжили? — спросила Посол. — Вы же говорили, что барьер просто уничтожит любого!       — Да, но тебе, похоже, повезло, — пожал плечами мужчина. — То, что вы с монстром попали в него одновременно, каким-то образом повлияло. Похоже, ваши души на мгновенье слились и тем самым позволили вырваться из Подземелья. Везение, не более, но превосходно сработало!       — Ясно…       Голова перестала болеть, и все мысли улетучились. Действие магии Инквизитора было очень полезным, и Фриск перестала паниковать и волноваться. Она уже не думала ни о чём — ни о задаче, ни о Подземелье, ни о…       — Ваше Превосходительство? — робко позвала она.       — Да, дитя? — спокойно повернулся в её сторону Инквизитор.       — А что случилось с Сан… с тем скелетом? Что с ним?       — Не волнуйся, Фриск, — успокоил её Владыка. — Его поймали. Сейчас он у Светлейшего Канцлера, его приговор огласят через неделю. Ты его больше не увидишь, он не сможет причинить тебе боли.       Фриск побледнела, застыла с полураскрытым ртом. Ей в голову словно ударила молния, и магия инквизитора испарилась. Приговор? Санса… убьют? Его казнят?       Девушка почувствовала, как внутри всё перевернулось. Её нижняя губа задрожала, в уголках глаз стали формироваться слёзы. Его казнят. Фриск знала порядки суда Совета, знала, что его судьба уже решена. Она уже была готова разрыдаться, но заклинание Инквизитора пересилило, и Фриск успокоилась.       — Ничего, дорогая, — мягко сказал он. — Он же был проводником, верно?       — Д-да… — всхлипнув, кивнула Фриск.       — Вы наверняка сроднились за эти несколько дней. Он защищал тебя, помогал… Уверяю, это был обман. Он наверняка был частью заговора против людей. Он не был тебе настоящим другом.       — Я предала его… — прошептала Фриск.       — Нет, — покачал головой Инквизитор, — он предал тебя.       Девушка посмотрела на Владыку глазами, полными слёз.       — Ну-ну-ну, — осторожно погладил Фриск Инквизитор. — Не плачь. Теперь всё будет хорошо. К тому же, ты же не хочешь, чтобы те, кто пришли тебя навестить, видели твои слёзы?       — Навестить?       — Она ждёт уже несколько дней. Я, пожалуй, приведу её.       Инквизитор поднялся со своего стула и вышел. Фриск впилась ногтями в ладони и уставилась на дверь. Несколько минут ничего не происходило. А потом, чуть не снося дверь с петель, в её комнату ворвалась Мариа. Рыжие волосы растрепались, зелёные глаза были полны слёз. Она подбежала к койке и кинулась на шею Фриск.       — Господи, Фриск!.. — кричала она, всхлипывая. — Я думала… думала…       Она лепетала что-то нечленораздельное, жалась к груди Фриск и поливала одеяло слезами. Девушка смотрела на подругу шокировано, машинально гладила её по голове, обнимала.       Прошло несколько минут, прежде чем Мариа отстранилась. Она смотрела прямо в глаза Фриск, улыбалась, слёзы текли по её щекам.       — Я думала, ты погибла… — прошептала она.       — Нет… нет, я жива… — замотала головой Фриск.       — Ты первая, кому удалось вернуться, — сказала девушка. — Я уже перестала надеяться… Что там с тобой случилось? Тебе угрожали? Ты сильно ранена?       — Нет-нет-нет! — отмахнулась Фриск, прерывая поток вопросов подруги. — Всё хорошо. Я в порядке, правда!       — Слава Эраму… — прошептала Мариа.       Они сидели на кровати Фриск, обнявшись. Мариа скинула сапоги и с ногами залезла на койку, прижимаясь к девушке. Словно Фриск только что воскресла из мёртвых, и теперь рыжая не хотела её отпускать, боясь, что девушка исчезнет. Впрочем, она действительно почти воскресла из мёртвых.       Они что-то говорили, но Фриск не помнила, что конкретно. Она только знала, что каждая вторая фраза Марии была о том, как сильно она её любит и как не хочет отпускать.       Они сидели так несколько часов, пока не стемнело. Мариа всё ещё не сменила позу, она так и лежала на кровати девушки, обняв её. И Фриск почему-то было горько. Они ведь так и не поговорили о…       — Фриск? — Мариа прервала поток её мыслей.       — А?       — Нам надо поговорить.       — О…       — О нас… — кивнула Мариа. — Точнее, о том, есть ли вообще «мы».       — Мари, я…       — Подожди! — перебила её рыжая. — Дай мне закончить! Я хочу знать, что должна делать!       Фриск молча смотрела на свои колени.       — Фриск, я люблю тебя, — прошептала Мариа. — А ты? Ты чувствуешь то же?       Девушка боялась этого вопроса.       — Послушай, Мари… — мягко начала она. — Я… я не знаю… Но я чувствую себя неловко… Я думаю, что не испытываю того же к тебе… Прости…       Они молчали несколько минут. Мариа, похоже, обдумывала её слова. Фриск боялась её реакции.       — Тебе не за что извиняться… — со вздохом произнесла рыжая. — Я… я понимаю… Видимо, просто не судьба…       Фриск слышала, как подруга грустно вздохнула. Ей стало её жаль.       — А можно… — робко спросила Мариа. — Можно я тебя… поцелую? Последний раз?       Посол повернулась в её сторону. В зелёных глазах девушки читалась мольба.       — Ладно… — сжалилась Фриск.       Мариа медленно заключила её лицо в свои ладони, приподнялась и коснулась губами лба девушки. Фриск чувствовала её горячие губы. Тогда рыжая медленно опустилась ниже и впилась в губы девушки поцелуем. Фриск не сопротивлялась, но и не отвечала. Она просто была рада, что вернулась.