InquisitionTale

      Санс просыпается от ноющей боли в позвоночнике. Спина и шея затекли, голова раскалывается. Скелет пытается потереть виски, но не может донести руку до черепа — что-то его удерживает. Ещё не до конца проснувшись, Санс пытается встать, но шею и конечности сковывает чем-то. Проводник мотает головой, моргает и осматривается.       Он сидит в небольшой камере, четыре на четыре метра, без окон и вообще каких-то проёмов. Камни, из которых была сложена камера, давно отсырели, цемент, связывающий их, слегка крошится, но не даёт надежды пробить стену. В углу сидит таракан, огромный, как чернослив. Он шевелит усиками и внимательно осматривает скелета, а потом скрывается в какой-то щёлке. Впереди виднеется чёрная металлическая дверь, Санс напрягает глаза и видит в ней небольшую защёлку, через которую льётся свет. На лодыжках, запястьях и шее Санса защёлкнуты кандалы. Скелет кое-как поднимается и пытается идти к двери, но цепи туго натягиваются уже через три шага. Кандалы не дают дойти до выхода. Да и дверь наверняка заперта.       Пол холодный, твёрдый, но сухой. Санс садится и упирается спиной в стену. Четыре каменные стены, закрытая дверь, кусок цепи и он.       Санс напряжённо дышит — воздух в камере спёртый. Пахнет плохо, возможно, от самого скелета. Тонкий луч света падает через прорезь в двери, освещая узкий прямоугольник пола.       Он помнит. Санс помнит, что произошло. Он дрался с Фриск, пытался её убить, а потом… Потом она кинула в него каким-то заклинанием, и их обоих кинуло в барьер. Он каким-то образом выжил и…       Санс подносит руку к груди и жмурится. Он чувствует, как пульсирует кровь в костях, глаза горят голубым светом. А потом на ладони вспыхивает небольшое голубое перевёрнутое сердце — его душа. Этому трюку его научила Андайн когда-то давно. Санс осматривает свою душу и замечает, что маленький кусочек отсутствует. Буквально одна десятая души, но скелету всё равно становится не по себе.       Следующий час ничего не происходит. И второй — тоже. На третий во рту появляется неприятный привкус, а живот урчит. Интересно, ему принесут что-нибудь попить или поесть?       Похоже, о нём забыли. Санс напряжённо дышит, оглядывается. В тёмных углах начинают мерещиться странные образы, скелет жмётся к своей стенке. Похоже, паранойя. Или он просто сходит с ума.       Господи, пусть кто-нибудь придёт! Санс голоден, в горле пересохло от жажды, но не это его беспокоит. За дверью темнеет, теневые образы приближаются, запах собственного тела начинает сводить с ума. Скелет хрипло дышит душным воздухом.       — Выпустите… — шепчет он. — Выпустите меня!       Это наверняка какое-то заклинание. С ним просто играют, заставляют свихнуться. Нельзя поддаваться! Нельзя!       — Выпустите меня! — орёт скелет и отчаянно пытается вырваться из цепей. — Выпустите!       Он падает на пол, на цепи. Его тошнит, изо рта вырывается слизь — больше в желудке ничего нет. Он плачет, бьёт по полу.       Ночь проходит, сливается в единый поток времени. Санс лежит на полу и плачет, не моргая смотря на стену. Он не шевельнулся ни разу за двенадцать часов, только дрожал.       О нём вспоминают. Внизу двери открывается такое же окошко, как и на уровне глаз, но пошире, через неё какой-то палкой проталкивают поднос. В помятой жестяной чашке вода, на тарелке что-то похожее на мясо и рис. Поднос толкают прямо к Сансу, и тот набрасывается на еду. Он ест и пьёт с огромной скоростью, его руки дрожат.       Через полчаса дверь открывается. Кто-то — из-за бьющего в глаза света Санс не может сказать, кто, — заходит в камеру. Поднос забирают и уносят куда-то, самого Санса, стоящего на коленях, валят на пол. На его шее застёгивают ошейник на длинном металлическом шесте, потом ещё один. Кандалы заменяются обыкновенными наручниками. Два верзилы поднимают Санса на ноги и толкают из камеры.       — Пошёл, мразь! — кричит один.       Они хватаются за шесты и ими толкают скелета вперёд. Санс плетётся по коридору, тщательно осматривая всё, что видит. Он идёт по коридору. Белая штукатурка на стенах, белый кафель под ногами, продолговатые лампы над головой. Скелет пытается повернуться, но охранник надавливает на шест.       Они доходят до развилки — вправо и влево уходят абсолютно одинаковые коридоры. В каждом ряды дверей с подписями, в правом — «альфа», в левом — «бета». Стражники толкают Санса в комнату «А-3».       Его силой усаживают на кресло и застёгивают на руках и ногах наручники, прикованные к креслу. Шею хотя бы не сковали… На стуле перед ним сидит мужчина во фраке и при галстуке, закидывает ногу на ногу, пишет что-то в блокнот, поглядывая на Санса. Стражники заходят за спину скелета, проводник не может их видеть. Он силится вырваться, но ничего не получается.       — Монстр, значит… — безучастным голосом протягивает мужчина во фраке. — Интересно…       Санс разглядывает его. Мужчина — кажется, доктор — совершенно спокоен, его дыхание ровное, глаза глядят из-под очков равнодушно. Он что-то медленно пишет в блокнот.       — Где я? — хриплым голосом спрашивает Санс.       Мужчина отрывается от своего занятия и хмуро смотрит на скелета. Словно проводник его чем-то оскорбил. Вопрос остаётся без ответа.       — Что это за место?       — Монстр, если уж тебе сохранили жизнь, то будь добр ценить её, — спокойно отвечает доктор. — Вопросы здесь буду задавать я.       Но он молчит, продолжая выводить что-то в блокноте.       — Итак! — он, наконец, начинает говорить. — Назовись.       Санс молчит, продолжая оглядываться. Он не хочет ему отвечать.       — Назовись, — повторяет доктор, кладя перо рядом с собой и смотря на Санса.       Скелет молча выдерживает его взгляд. Он не собирается ему ничего говорить!       — А ты из упёртых, Санс Гастер, — безэмоционально говорит врач. — Чем-то похож на твоего отца.       Санс сжимает зубы, и мужчина это замечает. Он гадко улыбается.       — Если не будешь отвечать, тебя будет ждать судьба похуже.       Скелет рычит. Он ещё раз дёргается, но его по голове бьют чем-то. Санс отклоняется вперёд и напряжённо дышит.       Врач хватает его за шею и заставляет посмотреть ему в глаза.       — Зачем ты пытался убить нашего Посла?       — А то вы не знаете… — шепчет Санс.       — Представь себе, нет, — теряет терпение доктор. — Я не понимаю, чего вы, монстры, ещё хотите!       — Слово «свобода» вам знакомо? — хмыкает скелет.       — Допустим.       — Вот её мы и хотим. Безумие, верно?       — Разумеется, монстр.       Санс рычит. А потом вдруг замолкает. Он выпрямляется, надевает маску безразличия и равнодушно говорит:       — Монстр? Какой монстр?       — Да, мы знаем, что у тебя плохое чувство юмора, Санс.       — Санс? — переспрашивает скелет, притворяясь искренне удивлённым. — Кто такой Санс?       Врач ухмыляется и откладывает блокнот в сторону. Его очки съезжают на нос, и он поправляет их. Похоже, в эту игру могут играть и двое.       — И кто же ты тогда?       — Тамас Кирст, — говорит Санс. Так, кажется, звали одного из Послов, которых он убил. Скелет не знал, зачем говорит это, но ему хотелось позлить доктора. — А вам, наверно, нужен тот страшный скелет из соседней камеры. Боже, как он орал вчера!       — Нет, ты — Санс Гастер, монстр, проводник, — гнёт своё врач. — И тебя должны пометить.       — И что это значит? — Санс как можно более беззаботно произносит это, хотя его сердце стучит раза в два быстрее.       Врач смотрит на него ледяными глазами.       — Видимо, что-то нехорошее… — говорит скелет. — Вот уж не повезло этому Сансу. А что это вообще за метка? Что значит «пометить»? Скажу монстру при встрече.       — Это значит нанести сложную татуировку.       — Что сложного в татуировках? — Санс наклоняется вперёд, будто он действительно заинтересован.       — Что ж, эту разрабатывал сам Светлейший Канцлер, так что…       Санс выбирает момент, когда рот врача открывается, и плюёт. Слюна попадает прямо на губу мужчины, он яростно вскрикивает и трёт рот. Скелет рычит на него, его снова бьют по голове.       — Уведите эту тварь!!! — орёт врач.       Наручники расстёгивают, и двое верзил тащат Санса к выходу. Скелет плюёт ещё раз, на этот раз попадает на рубашку доктора.       — В бета-два его! В бета-два! Скажите, чтобы эту тварь как можно быстрее пометили! — орёт он.       Санса выталкивают, он яростно рычит и бьёт одного стражника локтем в живот. Тот сгибается, рука скелета высвобождается, но второй солдат быстро бьёт его головой о стену. Перед глазами всё плывёт, и первый стражник приходит в себя.       Скелета вталкивают в камеру «B-2». Там стоит одна металлическая койка с жёсткой обивкой и ремнями. Санса кладут на неё и приковывают.       — Отпустите меня, сволочи! — кричит Санс.       Им приходится вырубить скелета ударом эфеса по голове.       — Проснись и пой! Похоже, Эрам сжалится над тобой! Сегодня ты не умрёшь!       Санс моргает, приходя в себя. Голова болит, боль исходит от того места, куда его ударили.       Он лежит на жёсткой койке, его руки, ноги и шея стянуты ремнями. Во рту какая-то штука, из-за которой едва удаётся дышать. Глаза Санса мечутся.       Прямо над ним стоит мужчина. Он в Золотой маске, на нём белый лабораторный халат, рубашка и чёрные штаны. Голубые глаза внимательно разглядывают скелета, в них теплится радостный огонёк. Руки быстро мелькают, надевая на голову Санса какой-то грубый шлем. От шлема тянется трубка к непонятной установке, она висит под потолком. она представляет собой огромный бронзовый цилиндр с увеличительным стеклом и несколькими огромными иглами. Скелет не может оторвать взгляда от этой машины.       Похоже, сейчас его будут наказывать. «Наносить татуировку», как сказал врач.       — Э-эй! Ты меня слышишь? — спрашивает Золотой.       Санс что-то мычит.       — Прекрасно! — удовлетворённо кивает Золотой. — Джим! Мэтью! Можно начинать подготовку!       Он отходит в сторону, его сменяют два человека в халатах, но уже без масок. Оба смотрят на Санса презрительно и раздражённо, словно из-за него их заставили заниматься нелюбимым делом.       Они приподнимают Санса над кроватью и начинают покрывать его чем-то, проверяют ремни, настраивают что-то в шлеме, от чего скелета начинает слегка бить током. А сами разговаривают так, будто проводника здесь вообще нет.       — Джим, ты как? — спрашивает один, наверно, Мэтью.       — Хреново… — ворчит Джим. — Переехать пришлось, жена, сука, кажись, гулять начала…       — Уверен? — усмехается Мэтью. Его эти проблемы явно не заботят. — И что, по мужикам?       — Да хрен её знает! Всё больше по соседним домам да по «подружкам»!       — А может она… того…       — Что «того»?! — с вызовом спрашивает Джим.       — Может, она к рабочим переметнулась? Тоже восстание готовит?       — Да пошёл ты! Ещё и перед монстром тут…       Мэтью глядит на Санса и спрашивает:       — А что, думаешь, он понимает? Эй, тварюга, ты нас понимаешь? — он стучит пальцем по черепу скелета.       — Да не трогай ты его! — Джим хмурится. — А если палец оттяпает?       — И то верно… Светлейший Канцлер! Ваше Сиятельство, Вы уверены, что хотите сами проводить операцию?       Операцию?! Что ещё за операцию?! Что они с ним будут делать?!       — Разумеется! — кричит Золотой. — Это же такой прорыв! Я должен!       Приготовления закончены. Светлейший Канцлер подходит к бронзовому цилиндру и что-то настраивает. Санс мычит и пытается вырваться.       — Прекрати, — говорит спокойный голос Золотого. — Ты что же, татуировки испугался? Мы не монстры, чтоб мучить тебя.       «Не монстры». Иронично. Эти слова бесят Санса, он рвётся ещё отчаяннее, но лишь выбивается из сил.       Канцлер тянет цилиндр на себя, и тот едет по потолку. Он зависает прямо над койкой Санса, раздвигается, и иголки направляются прямо на грудь скелета. Золотой корректирует машину и переводит её проводнику на тыльную сторону ладони. Иголки начинают медленно опускаться.       — Может быть немножко больно, — будничным тоном предупреждает Канцлер.       Это не татуировка!       Иглы впиваются в кость и начинают быстро двигаться. Тело пронзает адская боль, она быстро течёт с нейронами к головному мозгу. Санс кричит, грызёт всунутый в рот кляп, изгибается всем телом, пока машина что-то вырезает на его ладони. Скелет плачет, орёт что-то нечленораздельное.       Канцлер подходит к нему и улыбается.       — Ну, ты же большой мальчик. Можешь и потерпеть. Так, по крайней мере, ты уменьшаешь свои шансы на Бездну.       Боль обрывается. Санс всё ещё мечется на койке, но уже не орёт. Он всхлипывает, койка под его головой мокнет. Канцлер поднимает цилиндр и тащит его по потолку левее.       — Вот, видишь? — спрашивает он. — Не так уж и больно. Так, потерпи чуток…       Машина направляется на левую ладонь. Санс вопит, пытается оторвать ремни, но они лишь сильнее его сковывают. Он молит, чтобы его отпустили, но всё глушится чёртовым кляпом.       Пожалуйста, отпустите! Прошу, хватит! Я сделаю всё, что вы скажете, только прекратите это! Пожалуйста! Пожалуйста!       Игла вновь входит в кость, и Санс чуть не разрывает кляп зубами. Из его лёгких выбивает весь воздух, боль горящим бензином растекается по всему телу. Сил биться уже не остаётся, слёзы заливают глазницы.       — Вот так, молодчина! — хвалит Канцлер, вытаскивая из руки иглы. — А теперь… Ну, пожалуй, самое неприятное начнётся сейчас. Но ты же выстоишь, верно? Конечно, выстоишь!       Мэтью и Джим подходят к цилиндру и тянут. Иглы и лупа отсоединяются, их относят в другой край комнаты. Там же достают другую насадку и закрепляют на цилиндре. Это чёрная палка, входящая под прямым углом в рисунок. Узор тоже металлический, но белый, словно… раскалённый!       — Осторожней… — Канцлер оттаскивает установку и останавливает прямо над головой Санса. От жара со лба скелета стекают капли пота. Они же не собираются?..       Канцлер резко опускает машину прямо на лоб Санса.       Голову пронзает сильнейшая боль. Слёзы скелета испаряются, стоит им только вытечь из глазниц. Он бьётся в конвульсиях, металлический кляп трещит и ломается, комната наполняется криком Санса. Канцлер хмыкает.       — Я думал, ты более стойкий, — говорит он, совершенно не обращая внимания на крик и стоны проводника. — Ну да ладно, всё равно.       В глазах темнеет. Цилиндр с трудом отрывается ото лба, оставляя на голове дымящийся чёрный след. Клеймо.       — Это не жестковато? — ухмыляется Джим.       — Это же монстры! Как будто он что-то чувствует!       — Ты молодец, Санс! — хвалит Канцлер. — Даже жаль, что такой стойкий материал пропадает зазря… У тебя превосходное строение тела! Если бы у меня было больше времени тебя изучить…       Мир крутится перед глазами, сливаясь в одно пятно. И только лицо Светлейшего Канцлера остаётся неподвижным. Он улыбается, будто смотрит на очень интересное животное, которое хочет препарировать. Его глаза безумно сверкают.       Скелет теряет сознание.       Санс лежит в своей камере. От кольца в стене тянется цепь, которая защёлкивается на лодыжке скелета. Голова и руки всё ещё нещадно горят, пальцы словно топтали каблуками. Всё тело онемело, ему холодно, слёзы комом застревают в горле.       — Ну, как он? — раздаётся голос за дверью.       — Рыдал и хныкал часа три. Бесит.       — Ну, такова уж твоя судьбина…       — А уродливый какой! Одни кости, органов вообще нет, голый череп! Грязный, страшный, рычит постоянно! А с этим клеймом он стал ещё страшнее!       — Да уж, тебе не позавидуешь!       — Я хотя бы живым мясом перед этим скотом с заводов не выступаю!       Они ещё о чём-то говорят, но Санс не разбирает слов. Он пытается приподняться, но тело пронзает боль. Скелет кричит ещё громче.       — Твою мать, я с ним сейчас сам завою! — рявкает стражник.       Дверь отворяется, в глаза Санса бьёт яркий свет.       — Завали хлебальник! — орёт стражник и пинает скелета в живот.       Санс сжимается, его тошнит. Куски мяса и рис смешиваются со слизью и образуют зелёную лужу. Стражник раздражённо рычит — видимо, скелета стошнило прямо ему на ногу.       Скелета бьют ещё раз, и он переворачивается на спину. Санс даже не может кричать, он только постанывает.       — Так лучше. — Стражник хмыкает и выходит из камеры, закрыв за собой дверь.       Санс пальцами стирает слёзы со своего лица, но от прикосновения кости болят. Скелет отводит левую руку, цепь натягивается. Ему холодно, он хочет есть. Ему больно. Больно так, как никогда не было раньше.       Зачем с ним это делают? Почему?! Чего они хотят? Если хотят убить — пусть убьют, зачем же так мучить?!       Санс еле-еле поднимает руку и смотрит на неё. На ладони виднеются зазубрины, странный узор просто вырезан на ней. Санс рассматривает чёрные буквы, написанные красивым почерком. Там только одно слово — «МОНСТР».