Имперогалия

Это было любопытное чувство – идти куда-то, заранее зная, что проиграешь, потому что соблюдал все выученные с детства правила. Отправиться играть в футбол, а на поле, увидеть, что все остальные ездят в танках. В Эл Эй Дерек вернулся спокойным. Успокоившимся: удивительно, как сильно его выкручивало раньше и как быстро отпустило от простого понимания, где на самом деле его место. Теперь все шло как по маслу. Дерек не пытался ни встроиться, ни угодить, совершенно бы не возражал отправиться домой прямо сейчас, даже ждал этого. И с каждым днем его недоумение все росло – ну когда же они распрощаются-то? Не успел он оглянуться, как пролетела финальная неделя съемок. Именно на этой неделе у него в телефоне и появились самые дурацкие фото и короткие видео. Так много, что вечером накануне последнего съемочного дня, место в памяти телефона стало агрессивно заканчиваться, и Дереку волей-неволей пришлось все пересмотреть, чтобы понять, что удалить, что оставить, а что можно будет попытаться продать когда-нибудь потом в качестве компромата. Когда Стайлз станет знаменитым шоуменом (или наркобароном, или действительно вырвется в мультимиллионеры). Момент требовал включить «I will remember you» и, возможно, пролить пару-тройку слезинок на экран. Дерек решил, что это он сделает когда-нибудь потом, в старости, лет через десять (с нервной работой – пять), и принялся листать альбомы. Вот это фото было хоть куда: они стояли втроем, он, Стайлз и Лидия Мартин, во время одной из субботних вечеринок, которые устраивали прямо в павильоне, дешево и сердито. Молодые, красивые, рыженькая Мартин с волосами, завитыми в крупные кудри, супер-шефы. За пять минут до того молодые красивые супер-шефы выдавали чудеса идиотизма и плоского юмора, поспорив, кому бы повезло больше, будь голосование реальным, где-нибудь на фейсбуке, без ботов и подлогов: — За меня бы голосовала польская диаспора, — уверял Стайлз. — И вообще вся западноевропейская братва. Мы ненавидим друг друга только когда все в порядке. Пустите меня к текиле. — Ни один поляк не признается в том, что он поляк, — лениво сказал Дерек. Он уже постоял у текилы. Шутки про поляков опоздали лет этак на десять, но он всегда питал небольшую слабость к ретро, тем более, что за прошедший месяц они со Стайлзом успели придумать где-то тридцать новых. — Ты и твой народ могли бы и не выпендриваться. Случись что – и ты бы взял числом. Не спорь, ты локо, мучачос. — … но я не латинос. — Уверен? Можно добавить тебе немного искусственного загара. — Это расизм. Ты расист. — Это ты расист, если считаешь наследие Латинской Америки недостаточно хорошим для себя, мне за тебя стыдно, Дерек, энчиладос твоей бабушки ворочаются в могиле… — Как же вы мне надоели, — с чувством сказала Мартин. – Поцелуйтесь уже и пропустите к текиле меня. Мартин Дереку нравилась – в ней чувствовалась та же неуместность, что он ощущал и в себе. Ее выпроводили после того, как в невероятно аппетитном (слишком аппетитном, судьи смели все до крошки и вылизали тарелки), кише ее приготовления нашли не только розмарин, но и прочие вещества, способствующие повышению аппетита. Стайлз метался – идея-то ему нравилась, ему не понравилось, что за такое выгоняют. Алкоголь, значит, можно, а все остальное – нельзя? Глядя на фотографию Стайлза, держащего в руках свиные мозги, Дерек припомнил, что в последние дни тот высказывался как-то активнее, чем раньше. Активнее и менее удачно. Вот мозги, например, вообще хотел выкинуть, и не из-за вкусовых качеств, а исключительно из-за идеологических разногласий (кто бы мог подумать, что у Стайлза была идеология?). Выпуск был откровенно развлекательным: приглашенный судья оказался экстрасенсом, хиромантом и чем-то еще, Дерек в сортах мошенничества не разбирался… Ах да, самое главное: иеромантом. Гадал на внутренностях, говорил о внутренностях, принес внутренности, спасибо, что животных. Поэтому английский пирог с потрохами был далеко не самым страшным из того, что им пришлось сотворить. Стайлзу происходящее пришлось не по душе настолько, что он мстительно соорудил нечто из почек и намекнул, что легкий пикантный привкус мочи в них несколько сильнее, чем должен быть. Дерек в это не поверил, решив, что намек — отсылка к Бойцовскому Клубу, — тем более, что в тот раз Стайлз притащился в гавайке, — но пробовать шедевр на всякий случай не стал. Он тогда подумал, что надо бы запомнить и не упоминать при Стайлзе гороскопы, которые так сильно нравились Коре (благодаря ей даже Дерек запомнил, что его Змееносец в Плутоне, и с Марсом тоже не все ладно). И сразу спохватился: на кой черт ему такое запоминать, если осталась какая-нибудь неделя? Еще они были социально ответственны и кормили бездомных (пока Дерек фотографировал, у него пытались спереть айпод). Стайлз все сетовал, что на Рождество вышло бы лучше, трогательнее, а потом сам же раздавал бумажки с номерами социальных центров и тех благотворительных организаций, которым не хватало попечительских денег на активную рекламу и большие биллборды. Во время партнерской работы Дерек отвернулся всего на минуту. Вернулся обратно – и Стайлз уже опрометчиво заявил, что они, дескать, будут готовить не что-нибудь, а самые что ни на есть суши, Дерек не успел его остановить. В итоге они половину ночи трахались в абсолютно неэротичном смысле, вынужденные варить рис. В смысле, Стайлза-то устраивала клейкая рисовая каша, потому что она послушно застывала поочередно в форме рыбки, осьминога и эрегированного члена, но Дерек, по понятным причинам, наложил вето на это безобразие и в ультимативном порядке предложил готовиться. Потому-то на следующий день они оба выглядели как два невыспавшихся придурка, и вели себя так же. — А ты знаешь, что суши раньше были уличной едой? – задумчиво сказал Стайлз, уронив на пол фальшивого тунца из помидора и маринада. В третий раз, и хуже тунцу уже не стало. Дерек плохо понимал смысл веганских суши, но на тот момент он уже плохо понимал смысл всего. — Мгм, — ответил Дерек. Он не любил соваться в откровенно чужую для себя кухню с большим количеством поклонников, точно знающих как надо. Японская, например (и даже ее не аутентичный американский вариант) под это определение подходила полностью. Он знал, что суши были уличной едой, даже не были японской едой, в какой-то момент они вообще не были едой, а средством хранения и транспортировки. Знал он и то, что распнут их с одинаковым наслаждением, чем бы там суши ни были и какая бы историческая справедливость на их сторону ни встала. — Да. Большие такие и свернутые в трубу комья аппетитно подгнившего риса с водорослями. Это потом их начали делать крохотными и элитарными. — Распуши рис, — попытался вернуть его в работу Дерек и тем самым совершил роковую ошибку. — Что-что мне с ним сделать? – тихо спросил Стайлз. — Распуши… ну, распуши. Раздели вот этот ком. — Распуши, — повторил Стайлз, а потом начал ржать как конь, до слез. Шутка явно была не слишком удачной, шутки в этом не было вообще, но, глядя на него, начал посмеиваться и Дерек, и вскоре они уже обессиленно висли друг на друге и на стойке, вытирая слезы и не зная, как остановиться. — Снято! Ребята, да е-мое! — Четвертая неделя без перерыва! Пушистый рис! – сипел Стайлз. – Внеземные цивилизации! Дерек вообще ничего не мог сказать, всерьез подозревая, что сейчас задохнется. — Давайте по новой, — обреченно сказал оператор, услышав в ответ только гогот. Десяток дублей они уже запороли, и это точно был не предел. Спасибо прогрессу: если бы не он, задокументированных доказательств того, что Дерек пусть отчасти, но все-таки хорошо провел время, не существовало бы в природе. С фотографиями и прочим было ясно, что весь этот месяц, с момента появления приказа о запуске (торжественного, с дешевым, но шампанским), с того момента, когда он собственноручно подписывал бумаги о соблюдении ТБ и до сегодняшнего вечера Дереку было весело, если в кадре был Стайлз. Память так и осталась невычищенной. Спать Дерек лег рано.

____

Отчасти он уже привык, что внутренняя кухня съемок мало похожа на конечный продукт, но в этот раз не мог не удивиться. Никакой волнующей и оскароподобной церемонии, все заранее, все просчитано. Наверное, какого-то жалкого месяца оказалось недостаточно, чтобы полностью проникнуться пониманием того, насколько здешние совы не то, чем кажутся. Победителя им объявили заранее, безо всякой помпезности, бенгальских огней и камер. Просто собрали оставшихся участников, всего лишь четверых, и Джейн сказала, что у нее есть маленькое объявление. Роберто сказал, что это, якобы, потому, что года три реакцию снимали настоящую, но она, во-первых, не выглядела достаточно яркой для экранов, а, во-вторых, одна из участниц как-то раз воткнула нож в руку победительнице прямо на сцене. И как бы хорошо это ни было для рейтингов, судились они долго, и все равно не смогли пустить кадры в эфир: возрастной ценз и политика ютуба. — Мои поздравления, Стайлз, — нежно сказала Джейн. Так нежно, как только могла, что в ее исполнении смутно напоминало заботливую мамашу-аллигаторшу. Дерек не удивился. Вот совсем, ни чуточки, пожалуй, он уже несколько дней знал, что так будет: Стайлзу устроили отдельную фотосессию, и, в целом, нужно было быть слепым, чтобы не понять, кто является фаворитом. Он поаплодировал среди прочих (надо сказать, далеко не все аплодировали в полную силу, оно и понятно – никто ведь не снимал), увидел, как Стайлз пожимает ей руку, как ищет его взглядом. — Ох. Вау, — послушно выдал Стайлз набор восторженных междометий. И то, что это происходило не в прямом эфире, было явно очень хорошим решением, потому что Стайлз вел себя так, словно выиграл в бинго в доме престарелых, а не получил несколько десятков тысяч долларов и, самое важное, рекламу. — Только есть кое-что… Дерек совершенно точно был материалистом, но какая-то телепатия в этот момент случилась, потому что он _знал_ — Стайлз открывает свой большой рот, чтобы отказаться от денег. Это могло быть связано с тем, как усиленно Стайлз намекал на это в последние дни, заявляя, что выиграть должен Дерек, говорил, что “лучший шеф которого я встречал, да-да, я почти не шучу”, и снова “эй, ты слышал, по-моему, выиграть должен ты”… А могло оказаться побочным эффектом тесной совместной работы, пушистого риса и принюхивания к одеколону. Дерек опередил его ровно на секунду – сгреб, обнимая почти до хруста ребер. Как бы Дерек не был за него рад (а еще предстояло разобраться, рад ли), он едва ли стал лезть к нему обниматься из одних только нежных чувств. Стайлз, впрочем, понял это сразу, соображал-то и впрямь быстро. — Чувак, слушай, — тут же начал деловито шептать он Дереку в плечо. – Щас все будет. Эй? Эй, не дави меня… — Это ты послушай, — процедил Дерек, не разжимая ни зубов, ни медвежьих объятий. – Я тебя поздравляю с победой, ты молодец, а если ты сейчас откажешься в чью-нибудь пользу, я лично позабочусь о том, чтобы чек оказался у тебя в заднице. То ли на Стайлза подействовала угроза (едва ли), то ли тон Дерека (возможно), то ли его загипнотизировала идея о заднице, полной чеков (бумажные порезы при таких обстоятельствах были хуже всего), но он притих. И Дерек рискнул его выпустить, пытаясь не думать, насколько же странные эти обстоятельства для того, чтобы осознать, что обнимать Стайлза ему нравится. — Хорошая игра, — сказал Дерек то, что должен был сказать. Когда восторги немного поутихли, Роберто объяснил, что для Дерека съемки закончены, потому что завтра сниматься будут только двое-плюс-победитель, приятно было с тобой поработать, и хотел объяснить что-то еще, а Стайлз не дал дослушать детали и невежливо утащил к кулеру с водой. Дерек решил, что пару минут Серьезного Разговора он, может, и выдержит, даже если дальше придется сваливать и маскироваться. — Да не смеши, — отозвался Стайлз, покосился по сторонам и зачем-то вновь принялся пожимать ему руку – оказывается, даже это можно было сделать злобно. С чего бы злиться Стайлзу, а? Люди, которые выигрывают в том, ради чего не слишком усердно пахали примерно месяц, злиться не должны. – Для тебя это была хреновая игра. Дерек, я серьезно… — Очень щедро. Давай без благотворительности. Ты выиграл, молодец, — оборвал его Дерек. — Чувствую себя так, словно выиграл президентскую гонку, — кисло сказал Стайлз. – Почему-то это не очень приятное чувство, прикинь? — То есть я – Берни Сандерс, а ты – Тра… — попытался было повернуть разговор Дерек на рельсы юмора и отсылок к масс-культуре (что, к слову, обычно было не его работой, но почему бы не попробовать что-то новое – опять, да), на которых обычно и зиждилось их легкое общение. Но тут уже настал черед Стайлза его перебить: — Это просто аналогия, господи боже мой, что же ты тугой-то такой! Дерек внезапно понял, что именно ощущают люди при клинической смерти. Он тоже начал смотреть на себя со стороны и практически _увидел_, как краснеют его уши. Когда это он начал краснеть от злости, интересно? — Да, окей, я выиграл, ты проиграл. Я о том, что выбирают не тех, кто лучше всех справится, а тех, кто лучше сумеет развлечь. Дело даже не в репутации, только в способности засветиться и удержать внимание дольше десяти минут. И еще раз. И снова, — зачастил Стайлз. Дерек не видел, чтобы раньше он так из-за чего-то переживал: настолько его речь стала бессвязной. — Все такое. Не имеет никакого значения, что именно я скажу и сделаю, будет ли это правдой и будет ли это хорошо. Я это делаю – и поэтому это хорошо. Понимаешь? Это никак не связано с тем, чего там кто заслуживает… черт. Нет, Дерек был не дурак и все понимал… И все-таки какая-то его часть понимать это отказывалась. В его мире хорошая работа ценилась, и тот, кто хорошо работал, рано или поздно таки получал свою награду, как раз за старание, за лишения и усердие. И во всем этом был какой-то смысл. — Ты молодец, — повторил он, еще раз пожал руку Стайлзу и выпустил ладонь. Отель ему оплачивали день-в-день, и если он не хотел задерживаться с чекаутом и потратить собственные деньги, то вещи нужно было собрать уже сейчас. Не говоря уж о том, что – как, по крайней мере, думал Дерек – делать ему здесь было больше нечего.

***

— Не угостишь меня кофе? Хорошее начало разговора. Жест доброй воли и намек, что Дерек был практически уверен — Стайлз его не отравит. Стайлз мог: он звонил Дереку четыре раза на мобильный, один раз в номер, дважды приходил скрестись под дверь и сейчас вполне имел право испытывать фрустрацию, проще говоря – послать Дерека в ответ. Потому что любой нормальный человек на месте Дерека взял бы деньги, сказал «спасибо» и не выступал. Да, возможно, он испытал бы некоторое неудобство от роли «так и быть, возьму твои грязные деньги», но неудобство было бы временным, а выгода немалой. Ничего невозможного или даже сложного. Проще простого. К счастью, до этого простого решения Дерек так и не дозрел: ему еще хотелось как-то жить с собой, не испытывая при этом чувства омерзения к самому себе. Поэтому он взял таймаут, сам зашел в чертов инстаграм, нашел по хэштегам и геопозиционированию место, где был припаркован вэн Стайлза (как оказалось, на соседней улице, и сейчас он почему-то был вообще без названия, вместо вывески торчали лишь ржавые болты), и был готов к переговорам. Некоторое время Стайлз смотрел на него круглыми глазами, потом закрыл рот и снова уткнулся в планшет. Драматически напряженная пауза становилась все тяжелее. — О Господи, ОН ЕГО ТРАХНУЛ, — сообщил вдруг Стайлз, проигнорировав предложение начать разговор цивилизованно. Переговоры зашли в тупик, так и не начавшись. – Черт, теперь понятно, почему Скотт ходил вот с такими глазами. Я еще удивился, на кой черт он смотрит сериал про политику. Очень прогрессивно, мне нравится. Нет, философия тоже крутая, не пойми меня неправильно. У всего есть своя философия, как ты уже знаешь. — Кто? Что? Кого? – растерялся на секунду Дерек. Кто мог трахнуть какого-то там Скотта? Кому могло это понадобиться? — Фрэнк Андервуд своего охранника. Ну, там тройничок, но я уверен, что… — Я предлагаю тебе место в моем ресторане, — перебил его Дерек, пока разговор не перетек в опасную плоскость мужчина-на-мужчине и тройничков. Отправил еще один электрический разряд в мертворожденные переговоры. — У окошка? — В морозильной камере. — Не идиотничай, — с очевидным удовольствием повторил Стайлз то, к чему постоянно призывал его Дерек. — Работу. Я предлагаю тебе работу, — натужно улыбнувшись, сказал Дерек. Его самого все еще пугала эта идея. Еще больше его пугала идея – и он не признался бы даже под пытками – никогда не увидеть Стайлза. В смысле, никогда не поработать со Стайлзом. Стайлз был бы отличным пиарщиком, просто бесценным, да-да. — А ты? — Я тоже буду работать. — Дерек. Детка, ты что, предлагаешь мне руку и сердце? Совместное ведение бизнеса в обмен на мое юное тело и несметные богатства? — Твоих несметных богатств не хватит даже на часть моего ресторана, — счел нужным уточнить Дерек, усилием воли проигнорировав ремарку про тело. – Нет. Считай, что это обучение, может, ты возьмешься за ум не только в области пиара. — То есть, просто так взять мои деньги ты не можешь, тебе надо повыделываться. Дерек глубоко вздохнул, наконец-то полностью осознал, какой идиотской идеей это было, и пошел прочь, преисполненный благодарностью к Стайлзу – быстро и почти безболезненно. Ладно, немного болезненно… — Стой! Стой, стой, — Стайлз вдруг полез прямо через прилавок, причем почему-то вперед головой, а не ногами, и Дерек еле-еле успел вернуться и поймать его, когда Стайлз начал соскальзывать своим идиотским черепом прямо на асфальт. – Я понял, деньги ты не берешь. Всё! Мне тоже надо повыделываться, мы же с тобой из одного теста слеплены, если ты не понял. Только я – рогалик, а ты какая-то маца… Спасибо, поставь меня, пожалуйста. Они немного постояли вот так, молча. Дерек прикидывал, правильно ли он поступил. Стайлз ничего не прикидывал, по его лицу расползалась широкая, как у Гринча – и такая же гнусная – улыбка. — Управляющим, значит... — Не управляющим. — Ну-ну. А потом? У вас там не так много рабочих мест, я заметил. Я так понимаю, пока что займу место Лоры, верно? — Что-нибудь придумаем. Мы хотели расширяться. Сможешь мыть посуду в двух местах сразу. Возьму тебя басбоем. — М-м-м, всегда мечтал мыть посуду на два ресторана. Восхитительно. И я даже не буду говорить ничего о том, что ты меня возьмешь… В смысле, сейчас не буду говорить. Ты же знаешь, что я приведу с собой свою команду? — Команда это Айзек? Можешь привести его, а сам не приходить. И эту свою мифическую Эллисон. — Я приду. И принесу Айзека, и вывеску, и все мои идеи придут со мной. И сделаем у вас там покестоп. Хайп уже сошел, но ничего. Назовем его «дядя Питер», он все равно там сутками сидит. Черный юмор. Прости. Ты не боишься того, что я смогу придумать? — Я думаю, что я уже знаю способы, которыми тебя можно сдержать. И остановить. И перенаправить. Стайлз? — А? — Мы на улице. Пожалуйста, прекрати щупать меня за живот и вынь руку из-под моей рубашки. — А, да. Прости. Но на эту тему у меня тоже много идей!

конец