Имперогалия

— И вот ты уже пьешь только из стеклянных банок, ешь из армейских подносов... Ну или тебе подают еду в цветочных горшках. То есть, они вроде как и пытаются быть необычными-прикольными, чтобы была не еда, а экспириенс, но вообще, все это ерунда, развлечение на пять минут, не стоит того. Ну твитнет один из двадцати о том, что сегодня ел из подноса, поставит хэштег #помнимветеранов, и чего? Дерек покосился на него, на секунду отвлекаясь от дороги. Стайлз, удивительное дело, рассуждал вполне здраво. Во всяком случае, в кои-то веки/ он признал, что не всегда безудержное веселье должно превалировать над содержанием. Дерек был, можно сказать, приятно удивлен. Менее приятно он был удивлен, когда им предложили сделать детсадовское «расскажи и покажи» о своих местах работы. Нет, едва ли Лора и девочки стали бы возражать, но почему-то Дерек чувствовал себя не слишком комфортно, когда на нем лежала такая ответственность. Не просто стать лицом ресторана, а почти без подготовки показать его в самом лучшем свете. Даже если речь шла пока только о видео. Отказываться Дерек и не думал, само собой: бесплатная реклама была именно тем, ради чего он терпел все происходящее. Все эти бесконечные, безумные недели. — Окей. А ты здесь почему? – почти смиренно спросил он Стайлза, спозаранку появившегося на пороге его номера в очередной раз — так, словно Стайлз уже жил на коврике у того самого порога. Судя по виду, Стайлз на свой коврик еще даже не ложился. — Мое прекрасное детище можно обснять за два часа вдоль и поперек, — категорично заявил Стайлз, откупоривая маленький бутылек с энергетиком. – А еще его придется сначала покрасить, за два дня Айзек должен управиться. — Без тебя? — Без меня он управится вдвое быстрее, поверь. Эллисон выберет цвет. — Я даже не видел эту Эллисон, она вообще реальна? – зевнул Дерек. — Она очень мудрая, не показывается на глаза тем, кто не достоин доверия, и ведет бухгалтерский учет. Давай, поехали, пока пробок нет. — А мое мнение роли не играет? — Ты хочешь вежливый ответ или честный? – уточнил Стайлз. – Ладно, ладно, играет, само собой. Но вот признайся – неужели ты не хочешь, чтобы я помог сделать тебе хоум-видео… Не говоря уже о том, у меня Айфон, а у тебя Самсунг, и выбор камеры, мягко говоря, очевиден? Единственное, что оставалось Дереку – это попросить Стайлза остановить безудержное яблокодрочерство и не называть промо-видео его ресторана домашним порно. — У тебя никогда не было желания заняться кулинарией всерьез? — Когда ты говоришь «заняться кулинарией», я просто умираю, — сообщил Стайлз, сбрасывая кроссовки и закидывая ноги на бардачок. Ноги, вроде бы, ничем не пахли и Дерек решил, что черт с ним. — Серьезно, Стайлз. — Наверное. Я занимаюсь тем, что нравится. Обидно потратить несколько лет на то, что в итоге просто сгинет, как считаешь? — Почему обязательно сгинет? — У тебя никогда не было желания попробовать получить удовольствие от процесса? Заинтересоваться пиаром? Затеять что-нибудь не на сто процентов скучное и безопасное? – в тон ему спросил Стайлз. — Было. — И чего же? — Желание было. Возможности не было. — Не можешь позволить себе отойти от заявленного курса? – спросил Стайлз и попал в точку. Дерек помрачнел, включил радио и большую часть оставшегося пути вел практически молча – не считая споров из-за музыки и одного инцидента на заправке, включающего угрозы оставить Стайлза прямо в туалете, потому что нельзя же каждый час клянчить остановку для того, чтобы отлить, не бывает простатита в таком возрасте, «а ты что, хочешь проверить мою простату?»… Серьезно, хуже были только поездки с девочками. Тогда туалетные остановки приходилось умножать на три. — Мята и кориандр! – выпалила Кора, прежде чем дать Дереку пять. — И тебе привет. — Ты привез его нам в рабство? – спросила Малия. Это был ее способ сказать «привет, я соскучилась, ты привез необычного и интересного друга» (возможно, Дерек видел то, чего не было). Дерек пару раз что-то говорил про Стайлза, в числе всех прочих новостей, что исправно выкладывал во время обязательных скайп-сессий. Но подозревал – и справедливо – что рассказывать, как он познакомился со странным парнем, вернее, как парень познакомился с ним, значит обрекать себя на дальнейшие расспросы. Да и к чему? Закончатся съемки – закончится и дружба. Так что он просто предупредил, что приедет не один, поэтому стоит вести себя чуть-чуть пристойнее, чем обычно. Попытаться. Просто ради интереса сделать вид, что они тут не стая диких чудовищ, вдруг получится… Да, он знал, что просьбу, скорее всего, проигнорируют. Лора, ясное дело, вышла последней, и живот определенно мешал ее обнимать немного сильнее, чем раньше. Дерек с неудовольствием отметил, что лицо у нее усталое, а завязанные в пучок волосы растрепаны. Выговаривать за это было некому – мелкие, он знал, не отлынивали. Так что единственным, кто мог быть в этом виноват, скорее всего, был сам сваливший Дерек. Ну и не стоило исключать вариант диверсии со стороны сомихи, конечно же. Ей он тоже постучал по стеклу, чтобы не расслаблялась. — Одно слово о том, что я свечусь – и не выживет никто, – предупредила она и Дерека, и Стайлза сразу. — Нет-нет, — замахал Стайлз руками. – Я даже не буду просить потрогать живот, я почти цивилизованный. Могу только пошутить про радиацию. — Да, я чувствую, что это будет Халк, — согласилась Лора. – Про Чужих тоже разрешаю, но только один раз. — Я приберегу это для какого-нибудь торжественного момента, — обрадовался Стайлз. — Что там с мятой? – отвлекся от них Дерек, и Кора принялась показывать ему рецепт из индийского раздела. Она уже где-то полгода настаивала, что одно-единственное карри в меню – это не мультикультурно, пусть будет хотя бы два. У Лоры тоже было предложение: раз уж Дерек вернулся из своего яркого мира Голливуда, то не будет ли он так любезен снять мертвую ворону с крыши, и, кстати, его ждет отличная баранья нога, была бы круто вытащить ее и разделать, молодец, что приехал, иди работай… В общем, дома все было как надо. — Покажи мне страсть! Покажи мне энергию! Покажи мне живот! – скакал Стайлз вокруг, снимая с различных ракурсов увлекательное шоу про дереков в естественной среде обитания. Снимать Стайлз должен был не его, а ресторан, и в том, что у него может что-то получиться, Дерек уже сомневался. Выделываться на камеру и выделываться с камерой – это два противостоящих навыка. — Покажи мне не такую заезженную шутку, — предлагал он в ответ, делая вид, что собирается наточить нож. Ножи он, само собой, точил в отдельный день и не на кухне. Ресторан они закрывать не стали, просто постарались снимать так, чтобы лица людей не попадали в кадр. Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что миссис Вайзман, пришедшая за своей традиционной воскресной чашечкой кофе (последние пять лет уже без кофеина) и кусочком ангельского бисквита, позировала с явным удовольствием, улыбаясь всем морщинистым личиком. Наверное, вспомнила былые годы работы шляпной моделью, и так разошлась, что просидела до закрытия и даже, кокетливо хихикая, заказала девственную Маргариту специально для селфи. — Разошлась старушенция, — одобрительно заметил Стайлз. Вдвоем они еле выпроводили свою звезду, причем Стайлзу пришлось отдельно написать на листке, когда будет эфир, чтобы она смогла похвастаться подружкам. – По пиву? — По пиву, — согласился Дерек. Не мог не согласиться, видел, что девчонки шуршат и переговариваются весь последний час — очень секретно и совсем не нарушая конспирации, накрывая столик в патио. – Его варят здесь, местные, необычный вкус. Тебе понравится. Иногда – не очень часто, конечно – они ужинали здесь, по поводу и без. И приезд Дерека домой явно был настоящим поводом. Дневная жара спала, Малия сама притащила свои домики, молчаливо представляя несомненно восхищенной публике нового монстра, слепленного из трех, и потому верхний свет на больших уличных фонарях можно было не зажигать. Общий сбор не занимал много времени – все и так были уже здесь, разве что Питер… Но он и раньше выходил все реже. Сегодня вот тоже отказался: Дерек сам к нему поднялся, поздоровался, но Питер только сумрачно пробурчал что-то о том, что Дерек давно здесь не появлялся, и что медицинские счета снова взлетели, черт бы их побрал. Стоило ли говорить, что этих счетов он не видел последний год точно, Лора получала их напрямую. Впрочем, это были не те мысли, которые Дерек хотел бы думать сегодня. Они ужинали, разговаривали, и Дереку точно нужно было быть здесь, а не заниматься черти чем в Лос-Анджелесе. Ничего такого, чем можно было бы хвастаться в инстаграме или в том же ГиУ, на столе не было. Тем не менее, все приготовленное было свежим, специально для ужина: мясо в оставшемся вине, пирог из ревеня, который в детстве Дерек ненавидел почти истово (потому что какой дурак будет есть ревень, когда можно есть торт), а взрослым – полюбил. Стайлз уплетал за обе щеки. Дерек вдруг вспомнил ту душещипательную сцену на камеру – рассказ Стайлза о том, как же сильно влияет на тебя случившееся в детстве. Была ли правдивой эта история, или Стайлз вывернул ее и подшил, чтобы сидела поладнее, Дерек не знал. Но это и неважно, потому что Стайлз был прав. Эти ужины и возвращали его в детство, и, одновременно, остро напоминали, что уже не будет, так как раньше, цени прямо сейчас. Если бы не контракт и неустойка, завтра Дерек остался бы здесь, не стал бы возвращаться. Удивительным было, что с Малией Стайлз нашел общий язык чуть ли ни с первой минуты. Все дело в его инфантильности, решил Дерек, понимая, что чуточку, но ревнует – ему общий язык с Малией не удалось найти до сих пор. Даже в пеленках она уже писала исключительно на него, и эту же мрачную мстительность пронесла сквозь последующие годы. Дерек предпочитал утешаться мыслью, что это тоже своего рода знак отличия. — Я не гот. Мне просто импонирует готический стиль. Это все равно, что считать, будто все, кто носит туфли на каблуках, состоят в каком-нибудь клубе с идеологией, — услышал он голос Малии. – Надеюсь, это понятно. — Это понятно, — послушно повторил Стайлз, а потом, когда Малия не видела, подмигнул Дереку, подошедшему с пивом. – Определять и воспринимать людей в соответствии с их внешним видом – признак отсталости. Как и по возрасту. И по гендеру. Малия иронии не уловила и серьезно кивала. Дерек решил, что уловил, но в случае Стайлза трудно было быть на сто процентов уверенным. С него бы сталось одновременно и соглашаться с Малией, и, например, считать, что нет ничего такого в том, чтобы делать выводы, исходя из того, что именно человек желает показывать окружающему миру. Дерек интерпретировал бы так. То, что он начал вникать в логику Стайлза и вообще ею интересовался, Дерек постарался не интерпретировать никак. Он просто сел рядом с ними и молча начал потягивать пиво, пока эти двое обсуждали эйджизм, культурные маркеры и то, какие все вокруг отсталые. Ну, кроме них самих, разумеется. — А я был эмо. У меня были проколоты уши, и я сосался с мальчиками, — заметил чуть погодя Стайлз, прихлебывая пиво. Его самого не развезло, но язык определенно развязался еще чуть-чуть больше обычного. — Мама быстренько решила, что я гей, и начала пытаться обсуждать со мной одежду. Ох, как это было болезненно. Я тоже жертва предубеждения и стереотипов. — Значит, ты не гей? – уточнила Малия с какой-то странной интонацией – на секунду Дерек встревожился, представив себе, что ей понравится Стайлз. Но потом понял, что больше это похоже на разочарование, и встревожился повторно, потому что Малия могла подумать, что Стайлз нравится уже ему. Он бы встревожился и в третий раз из-за того, что регрессировал до старшей (нет, средней) школы и мыслит категориями «нравится», но просто не успел. — Нет, такого я не говорил. Я просто ничего не понимаю в одежде, а мода все равно мертва, носить можно все, что угодно. — Да ладно, эмо – это даже в чем-то стильно, — сообщила вдруг Малия. – Если тебе нравились эмо, ты, по крайней мере, знал, что такое стиль. — Серьезно? Это же было модно в двухтысячных, — не утерпел-таки Дерек. Про моду он помнил, что «эмо» нужно было высмеивать. В смысле, можно. — Дерек, ну когда ты начнешь понимать хоть что-нибудь-то уже, — устало сказала Малия. – Сейчас идет ренессанс эмо-культуры, переосмысление, это уже почти ретро, особенно если речь идет о слиянии эмо и гранжа… Да ну тебя. — Никогда, — грустно сказал Дерек. – Никогда я не начну ничего понимать. Стайлз сочувственно потрепал его по плечу: — Дети нынче пошли неблагодарные. — Я передумала, эмо – отстой, — мстительно сказала Малия, обидевшись за «детей», и ушла, попытавшись прихватить с собой непочатую бутылку пива. Стайлз успел умыкнуть ее прямо из-под загребущих любопытных подростковых пальцев. Лора тоже ушла спать пораньше. Стайлз проводил ее взглядом, в приступе непривычной деликатности открыл рот, а потом закрыл, ничего не сказав. — Давай уже, — закатил Дерек глаза. – Иначе тебя разорвет. — Мистер Лора Хейл, я так понимаю, отсутствует на горизонте? – проницательно спросил детектив Стилински. Видимо, соотнес отсутствие кольца на пальце с… ну, очевидно, с отсутствием заботливого отца как рядом, так и в разговорах. — Поуважительнее. Мы считаем, что это от Святого Духа, — с непроницаемым лицом сказал Дерек и почувствовал глубокое удовлетворение, когда Стайлз вылупился на него в одновременном ужасе и недоверии: Стайлз однажды интимно, почти шепотом, уже признался ему в собственном атеизме. – Да, да… Я не думаю, что он в курсе. Но не смей за ней приударять, ты для нее недостаточно хорош. — Да куда уж мне… Какое-то время они молчали. Потом Дерек нарушил тишину: — А твоя мама всерьез решила, что ты теперь… — Дочь, а не сын? Ну! – обрадовался Стайлз. – Я же говорю. Она решила, что я теперь буду интересоваться модой, убирать срач в комнате, часто мыться... И что со мной наконец-то можно будет поговорить о чем-то, кроме стартрека и групп, по которым я тогда фанател. И проект «Подиум» посмотрим, и я не буду рыгать за столом, и мы вместе пойдем по магазинам… Охо-хо-хо. Бедная мама. Нет, у меня прекрасная мама, но иногда она бывает такой, знаешь, очень старательной, но слегка наивной плюшечкой. А что твоя мама думает на этот счет? — На какой? — На твой. Или речь о папе? Ты похож на парня с проблемами с папочкой, есть что-то такое во взгляде. — Мама ничего не думает, и папа тоже, — нейтрально сказал Дерек. – Семнадцать лет назад была авария… Думать больше некому. Стайлз весь сдулся и как будто даже испугался, хотя он, конечно же, не знал и ничего такого/ по сути, не сказал: — Чувак, прости. Я болтаю, но это… Ох, черт. Как обычно. — Не знаю. Мы не успели ни о чем таком поговорить, да я и сам толком не знал. Так только, что-то такое… было, — Дерек покрутил ладонью в воздухе, пока Стайлз не успел сделать все еще более неловким. Дерек считал это умение своей прерогативой. – У меня была девушка, но у нас никак не клеилось. Она, конечно, здорово обиделась. — На то, что ты гей? — На то, что я гей, и сказал ей об этом. — Зря сказал, — согласился Стайлз. – Надо было как-нибудь потом. Воспитать с ней пару детей, втайне изменять по клубам и общественным туалетам, и уже где-нибудь перед смертью, пользуясь тем, что женщины, в среднем, живут дольше… — Да, это был мой план. Но что-то пошло не так, — усмехнулся Дерек, поднимаясь и принимаясь убирать со стола, умело и привычно собирая тарелки так, чтобы и не ходить лишний раз, и не рискуя уронить набранное. Дерек ушел, Стайлз остался один. Он подумал было, не закурить ли, но нет, он был вполне расслаблен и без помощи мисс Мэри-Джейн. Магия маленьких городков, приезжаешь – и влипаешь, словно муха в мёд. Малия вернулась, ревностно задула свечку в своем глиняном произведении искусства Должно быть, Стайлзу она это ответственное дело не доверяла. — А почему именно домики? – спросил он вдруг. Малия взглянула на него, не сумев скрыть удивления. — Мне нравятся домики, — все-таки, большей частью она разговаривала с людьми так, как они того и заслуживали. Как с идиотами. — Ну, Дерек сказал, что до этого в домиках лежали салфетки, а еще раньше – чай, а до этого туда ставили цветы и те сразу вяли, потому что вода вытекала… — принялся пояснять свою мысль Стайлз. Она дернула плечом. Лепи мол сам, если такой умный. — Может, слеплю модель собственного дома. Не все же нам с папой тусоваться над рестораном. — О. Прости. — Мне просто нравятся домики, — сумрачно повторила Малия. — Да твою ж мать, — с чувством сказал Стайлз, вновь оставшись один. Во внутреннем дворике стало темно, в ресторане горело всего одно окно. Хейлы переговаривались, звенели тарелками, жили всей своей странной семьей, которую прямо-таки хотелось полюбить. Антипод семей из рекламы с мамой, папой и белозубо скалящимся сыном. Чувствительные истории и матери-одиночки, включи любое реалити-шоу, и на тебя выплеснутся тонны историй куда хуже. Зайди на сайт с петициями и просто сдохни от стыда и ужаса, если только не отключишь их предварительно. У здорового взрослого мужика есть семья, и ему не супер-просто содержать ее честным трудом, боже мой, печаль-то какая. А в Камеруне, меж тем, голодают дети. Если уж Стайлз и решил расчувствоваться, то мог бы сделать это в пользу маленьких черных детей, а не одного большого здорового красивого Дерека, преданного своему делу талантливого парня с трагическим прошлым... Хотеть Дерека было легко и приятно, вникать в его жизнь – потенциально проблематично. Не знай он себя, решил бы, что влюбился. Он достал телефон и набрал Айзека: — Айзек, душа моя, мы в жопе. — Как же ты меня заебал, — привычно отозвался Айзек. — Молчи, грусть, — велел ему Стайлз, а потом принялся излагать. Разговаривать с Айзеком он любил: тот, в основном, молчал, а потом, после пространной речи, выдавал Стайлзу резюме его излияний и собственный вердикт. В этот раз Стайлзу хорошо было бы остановиться и честно поговорить с самим собой, но ох, как же он не любил это делать. Стайлз был прав с самого начала, как и всегда: никто на этом шоу не представлял для него угрозы. Ну, кроме него самого.