Умбрия

«Мы переживаем не лучшие времена…» — говорили Филиппо старшие вот уже целых двенадцать лет. Он до того к этому привык, что давно перестал верить в наступление лучших. Сегодня Филиппо снова имел долгий разговор со своим еще статным, но неуклонно стареющим дядей Гвидо, который в тысячный раз советовал племяннику держаться и не падать духом. Филиппо, кажется, уже много лет не видел улыбки на его мужественном лице. А сегодня на улице стояла такая чудесная весенняя погода… После обеда Филиппо отправился к университету, чтобы встретить кое-как высидевшего занятия по каноническому праву Лоренцо Манчини. — Ты все еще не раздумал становиться юристом? — спросил Филиппо вместо приветствия. — Ты все еще не раздумал спрашивать меня об этом при каждой нашей встрече? — ответил радостный и свободный Лоренцо, шаги которого по мере удаления от учебного корпуса становились все легче и бодрее. — Да что ты, конечно же нет. Науки, знаешь ли, такое дело… Ты должен преодолеть все соблазны. -А, ты устраиваешь мне дополнительные соблазны? Я думал, что ты просто всякий раз удивляешься моему терпению. — Не без этого. Как можно учиться в такую прекрасную погоду? Ведь под этим солнцем положено гулять и радоваться жизни. — Вот, а неделю назад ты недоумевал, как я могу учиться в такую мрачную погоду, потому что под такими тучами можно только спать или сидеть в трактире и пить крепленое вино. Я — героический человек. Друзья шли по направлению к городским воротам, чтобы посидеть в тени недавно зазеленевших яблонь из старого сада. Он начинался сразу за стеной Перуджи и уже больше века принадлежал семейству Бальони. Когда они пришли и развалились под деревом, Филиппо рассказывал будущему юристу о своем достойном и мрачном дяде. — Они все такие, Лоренцо. «Мы в опале…», «Сейчас такое время…», «Мы должны, мы обязаны держаться достойно…» — Насколько я, мещанский обалдуй, понимаю политическую ситуацию, — Лоренцо прищурился на солнце, — они правы. — Нет, я согласен, что род Бальони знал лучшие времена, там, например, все не жили в одном нашем несчастном замке, Папа не мог выгнать нас из города пинком под зад и все такое прочее. Но сколько можно это пережевывать? — Пока они пережевывают, они надеются на реванш. — Да, да, именно так. А вот я уже не надеюсь. Я одинок в собственном доме, — Филиппо улыбнулся и развел руками. — А почему ты не надеешься? — спросил Лоренцо, — Мне кажется, у вас не так мало сил, остались солидные средства, и многие горожане все еще… — Надоело! — весело перебил приятеля Филиппо. — А, ну раз надоело, — рассмеялся Лоренцо. — Ну чего ты смеешься? Надоело, в печенках уже сидит. Все вечно ходят с кислыми минами и ждут, когда же можно будет нормально жить. Я не пойму, им булла что ли нужна какая-то от Папы? Сиди, ешь свои яблоки, живи в своем замке да радуйся! Мы же не стали нищими или калеками. Ну, не считая дяди Федерико, конечно. Но его послушаешь, так кажется, что в «лучшие времена» к нему вернется его нога, ей-богу! — Ты считаешь, что надежда только мешает? — Да. И если она мешает тебе уже двенадцать лет, надо её оставить, спуститься в свой персональный ад и обустраиваться в нем! Лично я именно так и делаю, — Филиппо гордо улыбнулся.  — И безмерно счастлив и доволен своей жизнью? Улыбка медленно сошла с лица Филиппо. — А по мне не видно, да? — тихо спросил он. Лоренцо отрицательно покачал головой.