Умбрия

На соседней яблоне зачирикала ничем не примечательная птица. Между садом и солнцем пронеслось мощное кучевое облако - последовательно закрыло их друг от друга и позволило увидеться снова. - Ну и что? - нарушил молчание Манчини. - Что? - Почему ты молчишь-то? По всем законам жанра ты сейчас должен начать либо жаловаться на жизнь, либо каяться в смертных грехах. - Да ну... - Филиппо махнул рукой, - Нашелся мне тут знаток законов. Друзья засмеялись. - Ты мне не доверяешь, что ли? - Доверяю, Лоренцо, доверяю. Просто рассказывать нечего. Хандра, только и всего. Она обязательно пройдет, я в этом ни секунды не сомневаюсь! - Хандра, говоришь? А уж не другая ли синьора? Филиппо уткнулся лицом в ладонь и поморщился. - Если еще ты меня сейчас будешь расспрашивать о том, почему она не говорила со мной на свадьбе Винченцо, я окончательно разочаруюсь в людях. - Я думал, настолько неделикатных мало. - Каждый из них думал так же, уверяю тебя. - Но я знаю тебя лучше других. И знаю, что охлаждение чувств ветреной красотки не способно повергнуть тебя в долгую хандру. - Что же у меня, по-твоему, сердца нет? - Может и нет, поэтому ты с такой радостью пожираешь чужие. - Может и нет, - повторил Филиппо. Он сорвал две травинки и начал переплетать их между собой. Лоренцо внимательно посмотрел на друга. - Да неужели? Неужели это ты к ней охладел? Бальони пожал плечами, не отрывая глаз от травинок. - Она же практически идеальна! Лицо, фигура, прелестный нрав, живой ум, старый муж без надежд и претензий... - Sic transit... что-то там. Да всё. - Ну тогда я даже не знаю, что тебе ещё нужно. Манчини умолк. Он посмотрел на небо, на мигрирующие на восток облака и почти почувствовал, как ветер шевелил листву дерева, прислонившись к которому Лоренцо и допрашивал своего приятеля. - Тебе нужно что-нибудь, что не пройдет? - Не знаю. Может быть. Наверное. Они еще минуту помолчали. - Не бери в голову, Лоренцо, - вдруг сказал Филиппо неожиданно весело, - Все это так глупо, я и сам прекрасно вижу. Но должны же быть у человека в жизни какие-то помутнения. Я постараюсь больше тебе не ныть, и скоро со мной все будет в порядке. - Доживем до лучших времен? - Манчини поднял на Филиппо глаза и кривовато улыбнулся. На секунду Бальони отвернулся в сторону ничем не примечательной птицы. - Чирик да чирик. Что-то чирикает, что-то хорошее, наверное. Доживем, - он снова повернулся к другу, - обязательно доживем, тоже мне, несчастье. Я счастливый человек, мне даже каноническое право учить не надо! - Не хвастайтесь своим богатством, синьор Бальони! Не доведет это вас до добра! - Не доведет, ох не доведет! Как же ты мудр, просто деваться некуда. Еще около часа друзья сидели под яблоневым деревом - разговаривали о житейских пустяках, о женщинах, науках и почему-то ценах на лошадей, после чего Филиппо предложил сыграть в молчанку - на пять медных монет! - и сам же их проиграл.