On The Other Side

      — Ты думаешь о разговоре с Бетти? — спросил Арчи Веронику, когда они вдвоем немного отстали от Бетти и её родителей. Брюнетка все это время выглядела расстроенной. Она всю дорогу молчала, только было слышно, как шелестит опавшая листва под ее ногами во время ходьбы.       — Нет. — ответила она. — Вовсе я об этом не думаю.       Её голос дрожал, будто она сейчас расплачется. Он так плохо знал эту девушку. Она была незнакомкой, чужим человеком, ворвавшимся в его жизнь, как гром среди ясного неба. Он не знал, какой она бывала, когда злилась, когда была расстроена или когда её что-то тревожило. Он не знал её так же хорошо, как Бетти. Но нужно быть полным дураком, чтобы не понять очевидного. Она переживала. Ей было обидно. Арчи знал, что она говорит неправду.       — Брось. — сказал он. — Я же вижу, что ты расстроилась.       Вероника повернулась и посмотрела на него. Её глаза блестели.       — И с чего ты сделал такие выводы? — спросила она, подняв подбородок.       Арчи всматривался в её лицо, пытаясь понять, как она могла выглядеть настолько убедительной. Как будто её вообще ничего не волновало в этой жизни. Будто то, что её считали предателем, никак её не задело.       — Не знаю. — пожал плечами Арчи. — Может, мне просто показалось.       — Тебе показалось. — сказала девушка и ускорила шаг, чтобы нагнать Бетти и чтобы избежать этого разговора.       Если бы можно было сравнить её настроение с погодой на улице, то Арчи бы представил себе небо с огромными тяжёлыми черными тучами, которые частенько нависали над Ривердейлом, и угрожали прорваться и спуститься на землю ливнем, который затопит половину города.       — Вероника, подожди. — позвал девушку Арчи.       Он ускорил шаг, чтобы догнать её. Но она почему-то не останавливалась. Она продолжала идти вперед быстрым шагом, и ему даже показалось, что еще чуть-чуть, и она начнет бежать.       — Да стой же ты. — он схватил её за запястье, и грубо дернул на себя. Вероника посмотрела на него убийственным взглядом.       — Прости. — Арчи отпустил её и немного отошел назад, чтобы отчетливей видеть.       — Что? — потребовала она.       — Не нужно сейчас их тревожить. Пускай побудут одни.       Брюнетка повернулась и посмотрела на счастливых родителей, которые нашли свою потерянную дочь. Они шли по разные стороны, обнимая Бетти за плечи. В голове сразу всплыло воспоминание об её собственной семье, которая недавно распалась. В горле застрял огромный ком.       — Ты так переживаешь за нее? — спросила Вероника, проглатывая комок, все еще продолжая смотреть, как Бетти повернулась к матери и что-то рьяно пыталась ей доказать.       — Конечно, я переживаю за нее. — ответил Арчи. — Она ведь моя лучшая подруга.       — И только? — Вероника повернулась и взглянула Арчи в глаза. Взгляд этот был немного грустный.       Арчи помедлил с ответом, и не из-за того, что не знал, что ответить на этот вопрос, а отчасти оттого, что засмотрелся на нее. Как зачарованный, он не мог вымолвить ни слова. Вспомнился тот день, когда он впервые увидел эту девушку. Бетти сидела к нему спиной. Хвостик перекинулся через спинку стула и болтался в разные стороны. Её розовая кофточка выделялась на фоне темно коричневых столиков и черной обивки на стульях. И она — Вероника, почти сливающаяся во всем этом своими смолистыми волосами и черным платьем в которое она была одета. Он не мог оторвать от неё свой взгляд, даже когда увидел, что Бетти повернулась и помахала ему, чтобы он шел к ним.       — Я так и подумала. — хмыкнула она и улыбнулась. Это была печальная улыбка. — Ты любишь её. Ты приревновал её к Джагхеду, я заметила это сразу. — он поджал губы и отвернулся. — А теперь скажи, что это неправда. Ведь всегда больше хочется то, что принадлежит кому-то другому.       — Я люблю её. — признался Арчи. — Но это не та любовь, про которую ты подумала. Бетти для меня очень важна. Я заботился о ней всю свою жизнь, и я не могу просто смотреть на то, как она скатывается в пропасть. Я не могу позволить, чтобы она страдала.       — Но ты позволил. — сказала Вероника, даже не подумав о том, что эти слова могут ранить его. Ей было все равно.       — Согласен. — Арчи виновато опустил голову. — Я знаю, что я вел себя как придурок все эти дни. Но теперь я буду делать все возможное, чтобы помочь ей.       — А ты не подумал о том, что ей уже не нужна твоя помощь? Ты не подумал, что она уже нашла человека, который поддерживал её все это время? Который помогал ей, пока ты занимался непонятно чем? — спросила она и заметила, что Арчи напрягся. — Ты знаешь, — продолжила она с улыбкой на лице, — когда она была расстроена, и я постоянно спрашивала у неё, что не так, она мне не отвечала. Она либо уходила от ответа, либо врала, что не выспалась, или, что у нее проблемы с учебой. И я понимаю почему. Она не хотела открываться чужому человеку, и я не виню её за это. Я сама такой человек, и посторонним мало, что рассказываю о своей жизни. Я знала, что ей нужно было рассказать обо всем кому-то родному. Человеку, которому она смогла бы полностью довериться. И этим человеком был ты.       Вероника почти задыхалась. Её грудь тяжело подымалась и опускалась от вдохов и выдохов, которые она делала в промежутках между фразами.       — Помнишь, как я подошла к тебе на второй или третий день учебы? — немного переведя дух, спросила Вероника.       Арчи кивнул.       — Помнишь, о чем я тебя попросила?       — Ты попросила, чтобы я поговорил с Бетти. — ответил он, сглотнув и стыдливо отводя взгляд.       — Ты поговорил?       Она задала этот вопрос, зная на него ответ. Но она просто хотела, чтобы он ответил на него. Чтобы она смогла услышать это собственными ушами и понять, за что Бетти простила его? Почему она простила его? Человека, который действительно причинил ей боль, в то время как её, Веронику, смешала с грязью. И пусть Бетти извинилась, пусть она приняла тот факт, что была неправа на счет неё, но все равно неприятный осадок в душе остался.       — Нет. — тихо ответил Арчи. Вероника засмеялась. И это был какой-то почти истерический смех. — Зачем ты это делаешь?       Полнейшее недоумение и горькая обида сковали его тело. Он не мог пошевелиться. Или просто заставлял себя стоять на месте, чтобы не вцепиться в эту наглую, заносчивую, позволяющую себе Бог знает что, девушку, и не вытрясти из нее всю эту наглость и высокомерие.       — Я просто пытаюсь сказать тебе, чтобы ты сильно не надеялся на то, что ваши отношения с Бетти останутся прежними. — сказала она, после того, как перестала смеяться. — Да, раньше ты был для нее всем. Сомневаюсь, что сейчас ты таким являешься. Даже если она и простила тебя. — она прошлась по парню брезгливым взглядом и добавила: «На её месте, я бы вообще держалась от тебя подальше».       — Хорошо, что ты — не Бетти. — злобно сказал Арчи, делая выпад в сторону девушки. Но она не растерялась и даже не пошевелилась, не отпрянула, не отступила назад, а только подняла с вызовом подбородок, чтобы смотреть на него сверху.       — Хорошо, что у меня нет таких друзей, как ты. — ответила она, тоже со злобой в голосе. Их взгляды пересеклись, как два острых меча. Оба дышали тяжело и часто. Они стояли настолько близко, что грудные клетки немного соприкасались, когда они одновременно делали вдох. Гнев нарастал, становился все больше и мощнее. Будто бы лесной пожар распространялся до немыслимых размеров. Ей хотелось как можно сильнее, как можно больнее уколоть его, чтобы он смог почувствовать все то же самое, через что прошла она.       — Ты никогда не будешь достойным даже её внимания, не то чтобы дружбы. — подлила масла в огонь Вероника и тут же пожалела об этом. Потому что…       Арчи поднял руку и замахнулся. В глазах пылал огонь и гнев, который сжирал его своим палящим пламенем изнутри. Он тяжело дышал, а она чувствовала, как что-то теплое упало вниз живота. Она сделала еще один маленький шаг вперед, делая расстояние между ними критическим. В ладошках закололо, а в груди запекло настолько, что если бы она открыла рот, то из него вышло бы самое настоящее пламя. Сердце её бешено колотилось и стучало о ребра настолько сильно, что она могла посчитать каждый его удар. Кажется, что она сама хотела, чтобы он её ударил. Чтобы выбил из нее всю дурь, и это странное чувство ненависти к этому человеку, который буквально убивал её своим взглядом.       На секунду она даже подумала, что он действительно ударит её, когда его рука дрогнула. Она зажмурилась, в ожидании жжения на своей щеке и услышала глубокий вздох, а потом почувствовала его ладонь на своих волосах. Вероника распахнула глаза, и с удивлением посмотрела на него, а он будто замер, всматриваясь в её лицо, не отрывая от неё взгляд. Он наблюдал за тем, как она вздрогнула от прикосновения, будто и вправду думала, что он сможет её ударить.       А он хотел. Он и вправду хотел выбить из неё это высокомерие, эту слепую уверенность в том, что она всегда права. Он хотел заткнуть её рот ладонью, чтобы она больше никогда не смогла говорить те вещи, которые она сказала о нем. Даже если он и понимал, что это было чистой правдой.       Она не имела право такое говорить. Но она все продолжала и продолжала выплевывать эту горькую правду прямо ему в лицо. А он не знал, чего хочет больше, поблагодарить её за то, что хоть кто-то смог сказать ему в лицо все, что думает о нем, или же заткнуть её, и не позволять втаптывать его в дерьмо.       Он смотрел на неё и не мог понять, почему он позволил этому случиться. Почему он позволил ей сказать все эти вещи? Почему не остановил её? И почему сейчас его рука медленно скользит по её черным волосам прямиком к шеи? Он обвил пальцами её горло и сдавил. Не сильно, но ощутимо. Её глаза расширились.       — Что? — она ухмыльнулась, в глазах полыхнуло пламя. Он почувствовал, как ее бедра коснулись его собственных. — Что ты сделаешь, Арчи? Задушишь меня за то, что я сказала правду?       Он хотел убить её, только для того, чтобы она убрала эту ухмылку со своего лица, и чтобы прекратила медленно, но верно сводить его с ума этими своими бедрами.       Он убрал руку резко, будто дотронулся до чего-то горячего, и буквально отпрыгнул от нее. Вероника тут же откашлялась и положила свою ладонь на то место, где еще секунду назад была его рука.       — Не приближайся ко мне. Слишишь? — сказала она с презрением, оглядывая его с ног до головы, а потом развернулась и побежала так быстро, как только могла, все еще держась за свое горло, больно сжав его. Пытаясь сохранить подобие его прикосновения.       Она задыхалась от нехватки воздуха. Она медленно уничтожала себя за то, что хотела сохранить в своей памяти это прикосновение. В груди кололо, лицо покраснело, а ноги болели до такой степени, что было больно ступать. Но она продолжала бежать, пока в глазах окончательно не потемнело, и она не упала на пожелтевшую траву. Синее небо расстилалось у нее перед глазами. Такое яркое, без единого облачка. Она закрыла глаза, вслушиваясь в шум в ушах, и пыталась понять, откуда появилась эта ненависть. Почему она напала на Арчи? Почему она говорила все эти ужасные вещи про человека, которого совсем не знает?       Это казалось загадкой для нее.       И эту загадку она собиралась разгадать.

***

      Дорогой дневник!       Не знаю, поступила ли я правильно.       Я простила Арчи. Я просто не могла не простить его. Это то же самое, что злиться на солнце, которое светит днем. Это же солнце. Оно не может не светить. Оно не может потухнуть, если ты об этом попросишь. Ты злишься на него один день. Закрываешься в комнате, зашториваешь окна и сидишь в темноте. На следующий день ты открываешь маленькую щелочку, чтобы пустить немного его лучей к себе в комнату. Потом ты полностью открываешь шторы и позволяешь бликам плясать у тебя на лице. А еще через время, ты идешь на улицу и греешься под солнечным теплом. Так проходит обида. Со временем. Потихоньку. Как заживают раны на содранных коленках.       Так же произошло со случаем с Арчи. Как бы это странно не звучало, но обиды у меня вообще не осталось. Даже чертового осадка. Вообще ничего. Наверное, это плохо? Как ты считаешь? Если нет никаких чувств. Ни ненависти, ни злости, ни обиды, ни даже чувства, что теперь все между нами будет как прежде. Ничего из этого нет. И стоило бы задуматься о подобных вещах, но вообще не хочется. Будто бы мои отношения с Арчи имеют меньшую значимость, чем мои попытки разгадать тайну исчезновения Джейсона Блоссома. И поговорить с Джагхедом…       Джагхед. с ним вообще ничего не понятно. Захочет ли он провести меня через мост, после того разговора с Арчи? Я думаю, вряд ли. Вспоминая его выражение лица и печальные глаза, я не могу не думать о том, что он больше даже не подойдет ко мне, не то что, будет в чем-то там помогать. И это очень сильно волнует меня.       Что касается родителей, то они, вроде как, на меня не злятся. Не считая того неприятного разговора, что случился по дороге домой, они восприняли мой побег даже лучше, чем я себе это представляла. Я-то думала, что они запрут меня в комнате, и будут выпускать только по особым случаям. Проделают маленькую дырочку в дверях, чтобы подсовывать мне еду и забирать пустые тарелки. Или еще хуже, поместят в психушку. Но нет. Они ведут себя совершенно нормально. Даже лучше, чем нормально. Они старательно делают вид, будто ничего не произошло. Что не может не радовать. Потому что, не очень хочется устраивать сеанс психотерапии в виде долгих разговоров по душам.        Мама сказала, что Блоссомы не будут предъявлять обвинения по поводу вторжения в их частную жизнь. Хотя «вторжением» это сложно назвать. После моего побега, отец угрожал Клиффорду запихнуть его в тюрьму, если со мной что-нибудь случится. Мать говорила, что он не на шутку испугался этого заявления и решил замять эту историю, после моего возвращения домой. Звучит странно и неправдоподобно. Нет ничего, что могло бы напугать Клифорда Блоссома. Какой бы подвох за этим не скрывался, я не буду об этом думать. По крайней мере, не сейчас.       Бетти закрыла дневник и кинула его в сумку, вместе с ручкой и парой учебников, которые валялись на столе. Это было впервые, когда она принесла свои мысли в школу. Она никогда не выносила дневник из дому. Это было табу. Запретная зона. Красный знак светофора. Почему она принесла его сегодня? Кто знает.       — Привет. — поздоровался Арчи, просовывая голову в маленькую щелочку приоткрытых дверей, немного улыбнувшись уголками губ. Его лицо было расслабленным и спокойным. Как будто эта встреча происходила еще тогда, когда её жизнь была проста и беззаботна.       — Привет. — поприветствовала друга Бетти, закидывая сумку на плечо и направляясь к выходу. — Ты что-то хотел? Потому что я спешу на занятия.       — Да. — сказал Арчи, пропуская девушку, и, наблюдая за тем, как она закрывает дверь на ключ.       Её действия были немного хаотичными и нескладными. Ее руки тряслись и она несколько раз не попала ключом в замочную скважину, что было совсем не похоже на ту Бетти, которая всегда все делала идеально.       — В чем дело? — почти безразлично спросила Бетти, пока они шли по узкому коридору. Он почти бежал за ней.       — Я хотел спросить, как ты?       Бетти немного убавила шаг и покосилась в сторону Арчи. Его лицо было сосредоточенным и заинтересованным в её ответе. Он улыбнулся. Немного криво, но искренне. Она все ещё умела различать его улыбки.       — Нормально. — Бетти сдвинула брови на переносице, перебирая в голове все причины, по которым Арчи мог подойти к ней. Может быть, что-то случилось, и он пытается таким образом подготовить её к плохим новостям? Или он пытается отговорить меня лезть на тот мост, потому что знает наверняка, что я полезу? Или что еще он от меня хочет? — Что-то случилось? — спросила она. — Ты выглядишь взволнованным.       — Я просто переживаю за тебя. — сказал парень, положив руку на её плечо. Бетти словила взглядом это прикосновение. — Я знаю твоих родителей. Я не представляю, что было, когда вы пришли домой. Как они все восприняли? Они что-то говорили тебе? Я видел, как вы о чем-то спорили с миссис Купер по дороге домой.       Бетти вспомнила спор с матерью. И не о том, что она такая плохая — сбежала из дому. Нет. Совсем не об этом. Они спорили о том, что ей не стоит больше общаться с мальчишкой Джонсом. Без единого объяснения, без единого аргумента. Просто нельзя общаться и все тут. Точка. Это несказанно выбесило, и заставило её выйти из себя прямо посередине улицы.       — Да так, читала нотации. — сказала Бетти, смаргивая наваждение, которое встало перед глазами. Взгляд сфокусировался на суетливых студентах, которые разбегались по кабинетам. Это было похоже наподобие муравейника, где каждый шел, куда ему вздумается, толкая друг друга плечами, чтобы освободить себе путь. В одно из таких плечей, Бетти собственноручно врезалась и потирала больное место ладошкой.       — В общем, ничего нового, — сказала она, оглядываясь на Арчи перед тем, как зайти в класс. — Через пару дней попустит. Да в принципе уже попустило.       И как она смогла так правдоподобно лгать, Бетти понятия не имела. Просто выглядеть убедительной и не показывать своего беспокойства по поводу того, что Джагхеда не было в классе. Она заметила это сразу же, как вошла внутрь.       Где же он?       — Ты точно уверена, что все хорошо? — еще раз спросил Арчи, следуя за Бетти в кабинет, на ходу подыскивая себе свободное место.       — Конечно, — улыбнулась она.       Бетти не была уверена, насколько искренней была эта улыбка, и заметил ли Арчи, ее чересчур натянутые губы. Да и было это уже в принципе не важно, потому что он подошел к свободной парте возле окна и сел, развалившись на стуле.       А она скользила глазами по партам, пытаясь заметить хоть за одной из них знакомую фигуру. Но как бы она сильно не хотела, чтобы он каким-то магическим образом телепортировался в школу, это не помогло. Джагхеда нигде не было. Только Вероника сидела на самой задней парте, закутавшись в какой-то странный шарф.       Хотя, может быть, это для неё, он был странным потому, что Бетти их никогда не носила, и не считала самым приемлемым предметом гардероба. Кажется, Шерил Блоссом больше разбирается в моде, чем она, потому что, посмотрев на Веронику, рыжая тут же скорчила гримасу неприязни и зависти, бросила в её сторону какие-то задиристые слова, и уселась как можно дальше от брюнетки.       Бетти хотелось подойти к Рони. Поздороваться. Тысячу раз извиниться за то, что она натворила. За то, что обидела девушку, которая пыталась с ней подружиться. Но Бетти не хватило духу, и она тупо упала за первую парту, не в силах сделать ни шагу вглубь кабинета.       Урок прошел на удивление быстро, несмотря на то, что они сейчас проходили самую скучную и неинтересную тему из всего курса. Может потому, что она хотела побыстрее убежать отсюда за своим телефоном, который забыла в кабинете журналистики. Не зря же она минут пять без толку пялилась на стол, пытаясь вспомнить, что же она могла забыть. Так и не вспомнила, пока в голову не пришла мысль написать Джагхеду и спросить, где его черти носят, и почему он не в школе.       Она быстро подорвалась со своего места, игнорируя преподавателя, который хотел задержать её и поговорить по поводу доклада, который она должна была написать к следующему занятию.       — Мистер Мун, мне нужно срочно убежать. Я найду вас после занятий. Хорошо? — лучезарная улыбка, суетливый взгляд, и вот уже она повернулась спиной к учителю, и скрылась за дверью.       Найдя телефон, под огромной кучей бумаг, она торопливо написала:       — Ты где? Нужно поговорить! — Б.       Нажала кнопку «отправить» на сенсоре телефона и втупилась в экран в ожидании ответа. Не то, чтобы она ждала, что он ответит прямо в эту же секунду, но все равно продолжала сверлить экран глазами. Появилось это странное желание встряхнуть смартфон, будто бы это могло хоть чем-то помочь. Экран продолжал ярко гореть, делая её лицо ярким, почти светящимся, будто в лучах солнца.       09:50.       Ответа не было.