Ведьма Принстона

Было сказано слово – и слово то перешло Рубикон. Вечером Кристофер исполнил традиционный распорядок, то есть явился в университет и был посчитан с прочими равными, после чего отбыл в свою келью и занялся вдумчивыми приготовлениями. Действовать по мгновенному вдохновению и жажде, как случилось в первую вылазку, показалось ему сегодня роковой ошибкой, граничащей с изощренным самоубийством. Из города он принес с собой мешок гостинцев, и когда любопытствующие спрашивали, что же такое он прикупил на наследство, лишь махал рукой, словно отгонял назойливых мух. Покупки, собранные по лавкам Принстона, обошлись Кристоферу в четыре с третью шиллинга – непостижимые ранее уму деньги, но невольный прощальный подарок Браума непривычно жег карман плаща, и на денек было приятно ощутить себя городским богачом в глухой провинции. Итак, в келье Кристофер зажег новенькую бурую свечу, залюбовавшись тем, как живо и игриво танцует уверенный огонь, и началось приготовление. Из мешка на лавку он выложил черный, как вороное крыло, плотный плащ и горстку костяных зажимов, широкий пояс, перешитый из солдатских кожаных ремней, со следами ржавых пятен, и тонкие ездовые перчатки – как уверял торговец, снятые давным-давно с французского кирасира. В них Кристоферу было не так страшно поранить руки. Все это дорогое великолепие, снятое с умерших или же перешитое из старья, прекрасно подходило для происходящего. Скинув университетский плащ, слишком заметный даже в темноте от ярких гербов, Кристофер облачился в черные ткани, повязав напоследок черный платок Браума на голову, словно тюрбан, и сделался похожим на настоящего вора – если пригнуться и скрючиться, и обмотать платком еще и лицо, то заметить Кристофера можно было бы только по несколько неумелым движениям и блеску глаз. Кристофер изучил свой силуэт, рождаемый пламенем на неровной стене, и выглянул в окно. Тьма побережья уже накрыла внутренний двор, и свет фонаря Касса, обходившего перед сном территорию, скрылся за углом, и значило, что пора уходить. Последним штрихом Кристофер прицепил к поясу последний и самый дорогой инструмент – сделанный принстонским кузнецом из мушкетного штыка трехгранный нож – длинный, остро заточенный на ребрах и блестящий свежим блеском на бритвах лезвия. Он, конечно, не мог похвастать хорошим весом и удобствами, но выступил бы всяко лучше тренировочной рапиры, которой можно было разве что напугать, рассекая со свистом воздух. Длинна штыка не уступала, как Кристофер полагал, древнеримскому гладиусу, зато легкость его была отменной. В дороге по лесам и полям, где, может, придется и бежать, и падать, это могло сослужить определенную службу.       - Вот и пора, - прошептал Кристофер, уговаривая себя не бояться. Все также просто он покинул главный дом и перелез через университетскую стену, оставшись незамеченным. Дорога до Принстона выдалась совершенно неинтересной, и потому преодолеть ее удалось, не дрожа, в кратчайший срок. Сид встретил Кристофера на дороге. Он сидел, жалко вытирая лицо от крови лопухом.       - Все-таки пришел, - разочарованно поприветствовал Сид. Он, должно быть, и сам корил себя за развязавшийся язык, и за то, что раскрыл маленькую тайну, желая похвалиться и открыть юному студенту истину – Ты очень бледен.       - Это играет усталость, - отмахнулся Кристофер, и старик покачал головой.       - Не стоит врать, чтобы не показать себя. Смелые люди – обычно, глупые. Поэтому они идут в солдаты. Ты думаешь, я не боюсь, или, может, не боится Бог? Все боятся, потому что не могут понять комфорта неизведанного. Особенно, конечно, школяры и солдаты. Глупые солдаты.       - Это глупые солдаты били тебя? Ты обижен на них?       - Нет. Просто люди бывают очень жестоки к тем, кто слабее их или же просто другой. Может, и ты сможешь когда-нибудь это понять. Например, когда подрастешь. Доживи хотя бы до пятидесяти, и тогда мы с тобой точно поговорим, как старые друзья.       - Сомневаюсь, ты умрешь гораздо раньше, - беззлобно сказал Кристофер, помогая Сиду встать на ноги. Из-под его рубища выпала на траву еда, которую он нес ведьме, хлеб и костлявая соленая рыбешка с разинутым ртом. Старик тут же заграбастал снедь в свои лапищи и прижал в груди, и побрел молча куда-то в поле, не оглядываясь и не призывая. Кристофер последовал за ним. Они долго шли. Поле сменилось холмом, низиной, неглубоким ледяным ручьем, пахнущим серой. Здесь Сид остановился и приказал спутнику:       - Умой свои сапоги в воде.       - Зачем? – Кристоферу очень не хотелось даже касаться студеной дурной стихии, от запаха которой мутилась голова. Но Сид сам, босиком, вошел в воду, и, крякая от холода, принялся зарывать ступни в песок. Он вышел с другого берега и вопрошающе посмотрел на Кристофера. Тому, вздохнув, пришлось смириться. Весь оставшийся путь он проделал в мокрых сапогах, хлюпая неприятной жижей, и все больше кляня себя за выбранный им путь познания.       - Этот ручей обходят стороной. Даже звери не спускаются к нему на водопой и следуют до прочих вод. Этот запах отпугнет любого, будь собака это или человек. И даже если не то, ни другое. Сид, будто запутывая слежку, вел Кристофера сначала в лес, потом из него, петляя, ломая ветки, снова в неизведанные долины. Однажды даже подумалось, что он просто дурачит студента, играя с ним в малопонятную игру. Когда они выходили к тропинке меж деревьев, совсем близко заныл сухой валежник, по которому топталось что-то тяжелое и наверняка опасное, и Кристофер схватился за свой нож, но Сид окликнул его:       - Не бойся. Иди дальше за мной. Никто тебя не тронет. Если это был медведь, то, наверное, он внимательно следил откуда-то за их дорогой, потому что Кристофер очень хорошо чувствовал, как чей-то выжидающий взгляд скользит по его загривку. Но пути их и зверя, пересекающиеся на этой дороге, не привели к столкновению. Сид и Кристофер шли дальше, и Кристофер успокаивался с каждым шагом, насколько это, конечно, было возможно в данной истории. Наконец, дорога подходила к концу – Сид замедлил свой шаг, дабы поравняться со школяром, и, суть нервозно, принялся с ним говорить.       - Ты, конечно, очень смел, если не испугался страха. Или просто твое любопытство пересилило желание жизни. Но, пока еще есть время и можно уйти, придумай цель, с которой ты поступаешь сейчас именно так, как должно. Реши для себя, в чем заключается идея твоего поступка.       - Иначе, как в сказках, ведьма не подпустит меня к себе?       - Нет, конечно. Подпустит, если ты будешь в доме приятным гостем. Ты, конечно, выглядишь как разбойник с тракта, особенно в этом жутком тряпье, но ее нетрудно очаровать. Для тебя это полезнее, это – орудие твоего разума. Как говорили восточные мудрецы: ружье тяжелое, но пригодится во время тяжелое.       - Тогда я представлю себе, что делаю это ради ответа на тайну, - сказал Кристофер. Сиду это показалось слабым оправданием, однако не лишенным идеи. В конце концов, решил Кристофер, в Сиде просто жила нужда вечно делать странные вещи и вводить окружающих в ступор. Таким видел он себе ощущение комфорта. Наконец, поплутав еще немного, Сид вывел их к огоньку окна – возвышающемуся на опушке странному дому, коих Кристофер никогда в жизни своей не видел.       - Это мой старый дом. Я нашел его, когда приехал на эти земли и долго чинил. Когда-то это было жилищем индейских богов. Средь опрятного круга, где не росли деревья, и даже трава и сорняк были редкими гостями, бессистемно пучками, выползающими из земли тут и там, стояло сооружение, сложенное из белого камня. Словно купол храма, или же вигвам, заставший в породе, возвышался этот дом. Если в нем когда-то жили боги, то они должны были быть огромны и широки. Представлялось, что они жили в этом вигваме как в замке, на отшибе мира, ели и спали, пасли диких лошадей и пели странные песни гортанными воями. Потом они либо умерли, либо бросили свой дом и отправились в странствие, а брошенное подобрал Сид. Он продолбил в камне круглое окошко, заложив его мелкими чешуйками янтаря и слюды, создав витраж из хаоса. И этот витраж теперь горел внутренним огнем очага, рассыпаясь на всевозможные цвета, а черный дым поднимался в небо. У Кристофера буквально захватило дух от нечеловеческой силы и великолепия строения. Он никогда не видел древнеегипетских пирамид или развалин Парфенона, но точно был наслышан об их силе и красоте. Если они были еще больше, чем этот одинокий каменный вигвам, то насколько могущественным и притом несправедливым может оказаться время к великим цивилизациям? Сид привычно подошел к дому, к простой дубовой двери и в последний раз дал напутствие, такое же таинственное, как и все последние дни жизни Кристофера:       - Лишь помни, что никто не любит незваных гостей. Но если гость вежлив и пришел помочь, то его примут радушно. Но ты все еще можешь уйти. В свете окна, глаза Сида сверкнули мольбой. Надеждой, что Кристофер испугается и уйдет, и что тайна останется нераскрытой. Но путь назад преграждала звериная вотчина непроходимых лесов. Не говоря уж о том, что Кристофер уже достаточно раздразнился.       - Нет, - покачал головой Кристофер – Теперь уже веди. Я буду хорошим гостем. Перед тем как открыть тяжелую дверь, Сид протянул ему хлеб, чтобы явление Кристофера было таким же полезным, как и его. И только после этого они вошли – старик, пошаркивая первым, и Кристофер – сразу за ним, не отставая ни на шаг. Неудивительно, что в начале Кристофер не разглядел постоялицу – она спала, завернувшись в полотнище у стены, спрятанная от их взглядов. Под конусом крыши не было ничего, кроме сложенного из глиняных шаров очага. Ни полки, ни стола. Великолепие странного дома обернулось спартанским бытом и странным звуком, теряющемся в шпиле. Ветер, шумя в щелях меж камнями, поднимался вместе с дымом костра вверх и растворялся там, шепча что-то на непонятном языке. Если древность можно было передать мелодией, то она витала в этом строении, также как и сотню лет назад – колыбельной ветра. Сколько поколений могло засыпать под этот звук и даже не ведать, что когда-нибудь он перестанет быть частью жизни. Увидев, что постоялица спит, старый Сид улыбнулся по-отечески, еще сильнее покрывшись морщинками. Он приложил палец к кривому рту, всем видом своим говоря: не спугни, пусть ее пробуждение будет легким. Кристофер и сам не желал стать причиной громких звуков – черт его знает, что на уме у ведьмы, разбуженной посередь интересного сна. Сид поднял с каменного пола немытую плошку, в каше какой или разводах похлебки, и сложил в нее рыбину. Потом он на цыпочках приблизился к бугорку покрывала, присев на колени, и сентиментально вслушался в ровное детское сопение. От удовольствия он даже прикрыл глаза, и прошептал в пустоту, тихо, чтобы ветер подхватил слова и унес подальше:       - Самый прекрасный звук в мире, не иначе. Чистое спокойствие. Проснись, дитя. Проснись и пой. Сид вытер руку о полу одежд, и коснулся выступающего из-под покрывала острого плеча. Величайшая осторожность, с какой он прикасался к ведьме, заставила Кристофера задуматься: не приворожила ли она его? Или, что вернее, тут не было нужды в чарах – старый Сид и сам всегда хотел оказаться в роли хранителя живой души, чтобы было ради кого возвращаться в дом и над кем нести очарованное шефство. Покрывало дернулось, уплывая влево, разворачиваясь. Сначала Кристоферу предстала тонкая рука с острыми косточками, синеватые дворянские пальцы с ровными ноготками, тянущимися к очагу, вовсе не такие страшные и длинные, какими престало обладать ведьме. Наконец, она развернулась вся, блаженно улыбаясь от тепла и отступающего сна. С ужасом Кристофер отметил, что она не так уж и похожа на свой фантом, который несколько дней стоял перед его взором, стоило только закрыть глаза и погрузиться в память. Пусть физическое сходство было бесспорным – то пусть, конечно, ведь известно с древних времен, что дьявол кроится в мелочах. Кристофер не заметил бы этого, не встретившись с куклой, повешенной на площади, не смог бы разгадать отличие, однако оно было явственно. Правду, выходит, говорят, что тело телом, но только внутренность делает человека человеком. Не требуха, конечно, и даже не мозг, но что-то хитрое неосвоенное. Он не рискнул бы называть это душой, так как душа сама по себе несколько потеряла величие замысла после тысячелетия избитых размышлений о ней. Поэтому Кристофер предпочел назвать эту материю Искрой. Когда-нибудь, может, и этот термин окажется опошлен, но сегодня он был очень к месту. В этой самой Искре Кристофер нашел объяснение, почему-то же, казалось бы, тело, тот же образ, воспринимаемый глазом, не пугал и не вызывал более жалости – а наоборот, несказанно очаровывал. Очаровывали длинные чуть вьющиеся волосы, рожденные из костровой золы, те пальцы, и даже карточная масть на щеках (что было воспринято сначала Кристофером совсем надуманной небылицей) не казалась чем-то пугающим. Маленькая ведьма была вся собой очень гармонична, и тонка по живому, не от голода, а от внутренней аристократичности. Живи она неподалеку, года два назад Кристофер бы наверняка влюбился, позабыв обо всем на свете. Сегодня – уже было не до того. Ведьма вздохнула, вытягивая руки к небу и потягиваясь, и спросила, все также улыбаясь истоме:       - Пришел? Чувствую, серой пахнет.       - Пришел, - усмехнулся Сид, поглядывая то на нее, то на Кристофера, стоявшего позади и неловко сцепившего руки за спиной и моргавшего чаще прежнего – Я привел кое-кого. Он тоже будет тебе другом, если не предаст. На ее спокойном лице появилась недовольная гримаса, и ведь открыла глаза, посмотрела на Кристофера, и он съежился внутри, чувствуя ее тревогу и повелительную силу. Неловко улыбнувшись, он показал ей спрятанный за спину хлеб. Вот, и я тоже пришел сюда с чем-то.       - Он неплох. Немного смел. Чрезмерно любопытен, - заискивал перед ней Сид.       - Да. Я знаю, - ведьма коснулась через белую длинную сорочку живота, потом провела пальцем по затылку. Ровно там, где Кристофер держал ее голову, пока герметик Клайд работал ножовкой по черепу – Я совсем недавно видела его во сне. Он друг того умершего мальчика.       - У студентов есть такая блажь – вечно лезть куда не стоит. Ведьма села, затянувшись в покрывало, как в тогу, и потянулась за тарелкой. Милейше наморщила лоб:       - Опять рыба… Недовольство не победило голод. Она взяла рыбешку за хвост и принялась ее рвать коготками, точно зверек, и по кусочку отправлять в рот. Позабыв о сладких речах Сида, она недоверчиво рассматривала Кристофера. Он же стоял как на паперти, не решаясь сказать и слова.       - Чем занимаются студенты?       - Пьют и смеются надо мной издалека, - грустно ответил Сид.       - Мы не смеемся, - поправил его Кристофер – Мы – изучаем. Кроме попоек и ночных похождений, мы собрались здесь, что познать истину. Если она, конечно, постигаема. Ведьма хихикнула, обнажив ровный на миг ряд зубов и склонила голову немного на бок. Сделала повелительный жест пальцем, приказывая Кристоферу подойти ближе, и он подошел и сел рядом с Сидом. Ведьма тут же выхватила у него из рук хлеб. Она ела и подозрительно всматривалась в его лицо и руки, проверяя, можно ли ему довериться. Кристофер все больше отводил глаза, растирая ладони в перчатках до неприятного жара. Слова ворочались на его языке и никак не хотели собраться в вопрос. Прошло несколько минут, перед тем, как он осмелился хотя бы зайти издалека:       - Значит, все, что случилось с той тобой – ты видишь это во снах?       - Не сегодня. Сегодня я спала хорошо, совсем без снов. Тот человек увез тело слишком далеко. Ее ждет разочарование – как только я окажусь слишком далеко – чучело рассыплется в порошок. Ему будет нечего показать своим далеким друзьям.       - Сомневаюсь, что у него есть друзья. Кристофер внутри себя обрадовался такому стечению обстоятельств. Очень уж хотелось, чтобы этот чертов алхимик смачно проехался лицом по грязи. Смешно полагать, что он от этого научиться быть к людям добрее, но его безграничное самолюбие уж точно должно будет дать трещину. Ведьмочка благосклонно кивнула, соглашаясь с его словами.       - Его стоит опасаться. Вам двоим в особенности. Вас он точно убьёт, если прознает, что вы знаете хоть что-то.       - Он слишком далеко, - отмахнулся Кристофер – К тому же, я ничего не знаю. Я пришел лишь потому, что хочу это исправить…       - Он недалеко.       - Как это? – несколько опешил Кристофер – Я видел его сегодня утром. Он был по дороге на корабль.       - В последний раз, когда я видела сон о другом теле, его не было рядом. Он на континенте. Может, в том большом городе. Или на просторах. Сид и Кристофер переглянулись. Старик не знал алхимика лично, они не были знакомы даже шапочно. То ли дело Кристофер – он знал о нем слишком хорошо. Если Джим Клайд не отплыл – тому есть причина.       - Это интересно, - пробурчал Кристофер, вставая на ноги – Но очень нехорошо. Он – плохой человек. Ни разу не богобоязненный и расчетливый. Что если он следил за ними? Тихо, исподтишка. Ведь они могли его даже не заметить, а алхимик тем временем смотрел на них с опушки или из кустов.       - Ведьмы ведь умеют чувствовать опасность? – спросил Кристофер, обходя очаг и подходя к окну. Через него не было видно ничего, ни травы разглядеть, ни леса, но он все равно старался увидеть в мутных витражных стеклышках движение, вслушаться в хруст веток и дыхание торфа.       - Я не ведьма. Не кажется ли тебе, что это звучит обидно? В моем доме к ведьмам тоже относятся с подозрением, и я точно знаю, как они выглядят. Не как я. Они, строго говоря, носят рога, длинные носы и испачканы кровью. Разве я хоть чем-то схожа с этим образом?       - Образы обманчивы, - сказал Кристофер, не оборачиваясь. Что-то ему очень не нравилось. Зачем ведьма сказала ему о Клайде? Теперь он почти явственно чувствовал его присутствие. Он воображал его ухмылку, стоящую с той стороны стекла. Увидеть ее было невозможно, почувствовать – вполне. Кристофер не верил в интуицию, но сейчас, когда волосы на загривке зашевелились, он был готов дать руку на отсечение, что Джим Клайд совсем близко.       - Что, если он слышит нас сейчас?       - Тогда ему пора бы действовать, - несерьезно ответил Сид – Перестань драматизировать. Что с тобой такое? Лучше поставь воду на огонь, чтобы была горячей. Ночью ничего нет лучше горячего. Нехотя, Кристофер покинул пост, шаркая по настилу, подобрал в углу пыльный прохладный бурдюк. Пока он набирал воду в котелок, ведьма по-детски щебетала о своем, Сид умилительно кивал и поддакивал, перебирая пальцами. Костер благодарно зашипел, напиваясь каплями влаги. Ведьма все видела, что творилось по ночам. Она видела смерть Браума, наверняка, как в кошмаре, чувствовала, как копается в ней Джим Клайд и как везли ее поутру на корабль. Если она была уверена в том, что этот проклятый человек не отплыл, то был ли резон ей не верить? Конечно был. Морок стоило рассеять, за его пеленой скрывается правда. Критическая мысль всегда помогала Кристоферу. Долой ребячество и очарование молодой девки, сказал себе он. Требуется задать вопрос.       - Я ведь пришел сюда не водовозом послужить, - сказал он, громко, чтобы ведьма услышала и умолкла – Мне интересно. Всё интересно. Но как умер Браум – более всего. Что убило его: ты или что-то еще более страшное? Сид сделал страшные глаза, затикав головой. Что, мол, несешь, глупец? И ведьма замолчала, и улыбка пропала с ее лица, заменившись тревогой и обидой.       - Ты смеешь меня обвинить без причины и доказательства, - тихо прошептала она, опустив взгляд – Разве это правильно?       - Последние полнедели не имеют ничего общего с причинами и доказательствами. Это – страшная бессмысленная сказка. Если же есть ведьма, - Кристофер специально, разозлившись на всю суету, выделил это слово, раз оно кажется девчонке обидным – то жди от нее, что она обратит всех в жаб. А потом съест.       - Я не ем жаб. И тем более – не убивала никого в своей короткой жизни. Впрочем, иногда хочется. Стоило бы это бросить на свой счет. Кристофер пожал плечами и зашагал от стены к стене, бросая на ведьму мимолетные взгляды.       - Пускай, - говорил он – примем на веру, что не ты убила его.       - Это допрос?       - Это рассуждение. Не убивала ты его – я поверил и принял. А что же тогда? Он сам взорвался?       - Нет, - призналась ведьма – Просто так люди не взрываются. Это было бы слишком наивно. Конечно, его убили. Пожалуйста, не спрашивай меня, кто это сделал. Это трудно объяснить несведущему.       - Ничего. Я постараюсь понять своим скудным умом. Нет ничего, что человек не способен был бы понять или рассмотреть с правильного угла.       - Даже то, чего не на самом деле будто бы нет?       - В особенности то, чего нет. В такт хлюпающему чеканному шагу, вдруг раздались глухие удары по входной двери, и Кристофер, Сид и ведьма замерли. Не показалось ли? Сид тихонько взял девочку за плечи и прижал к себе, затравленно зыркая желтоватыми белками.       - Вы не ждали других гостей, правда? – тихо спросил Кристофер. Но двое не ответили, что вполне можно было счесть за согласие. Кто-то пришел, точно зная, что здесь находится. Детский страх незнакомцев сначала заставлял Кристофера вмерзнуть в землю, не шевеля даже мускулом. Стук повторился: Бам-бам-бам, дерево заскрипело. Он снова бросил взгляд на двоих, пытаясь найти поддержку, но ни старик, ни ведьма, не смотрели на него, погрузившись в свой собственный страх. Тогда Кристофер отстегнул от пояса нож и побрел к двери, надеясь, что самые страшные вещи в мире никогда не стали бы терпеливо дожидаться, пока их впустят. Снова застучали, пронзительно, наращивая темп, кулаком, и тогда Кристофер, набравшись смелости, наконец схватил дверь за ручку и дернул на себя. Рассохшееся дерево чавкнуло, единственная петля мерзко заерзала ржавым. Кристофер, выдохнув, всмотрелся в человека, стоящего перед ним, но не мог разглядеть его лица. Все пространство его сознания заняло дымящееся дуло кремневого пистоля, направленного ровно промеж глаз. Пороховая вонь и странный железный запах, то ли кровь, то ли пуля.       - Вот и вы, - прорычал, как побитый волк, алхимик Клайд. Его лицо было залито кровью, дорожный кожаный костюм с узкими кавалерийскими рейтузами и плотной курткой, был совершенно обезображен, превратившись в лоскуты. Клайд тяжело дышал, хрипя и надрываясь, и смотрел не на Кристофера, а куда-то в пространство, стеклянными мертвыми глазами.       - Нашел, - безучастно пробормотал он, и подался вперед. Вначале казалось – бросился на Кристофера, готовый его убить, но у алхимика на это уже не осталось никаких сил. Кристофер отпрыгнул назад, закрывая лицо тонким лезвием ножа, а герметик рухнул на пол лицом, не издав ни звука, кроме тупого костлявого удара о камень. Его нос тут же брызнул во все стороны кровью, оставив на полу и ботинках студента красные размашистые капли. Кажется, Джим Клайд был отныне не самой большой их проблемой.