Ведьма Принстона

— Не знаю, готов ли ты, но я — черт возьми, да. Джим Клайд с маниакальным восторгом, пританцовывая и причмокивая все никак не кончающимися биди, положил свой подбородок на плечо Кристофера и зажмурился, как довольный кот, греющийся на солнце. Кристофер почувствовал, как одна рука обхватывает его за шею, а другая поднимается вверх, приставляя к затылку толстостенный ствол пистолета. — Ну что, давай, последний и решающий раз. Если не попадешь — ей богу, я проделаю в твоей башке пару лишних дырок. Эклипса, сидевшая неподалеку на поваленном заборе, ограждающем пересыхающий пруд от территории овчарни, нервно отвела взгляд. Может, и правда думала, что, если у Кристофера не выйдет, наставник вышибет ему мозги. В тридцати шагах от Кристофера, на водяной бочке, стояла желтоватая бутылка из-под выпитого накануне Джимом Клайдом игристого. Задача была донельзя проста: попасть в нее из тяжелого дуэльного пистолета с кремневым замком. Но у Кристофера это никак не получалось — он уже израсходовал десяток пуль, разлетевшихся по округе. Алхимик Клайд с каждым выстрелов все увереннее обращался в бешеную собаку. Пару минут назад алхимику пришла в голову гениальная мысль. Если мальчишка не может попасть в плёвую цель, то это не потому что он держит пистолет от силы в пятый раз за жизнь, а стреляет так и вообще в первый, нет — дело лишь в том, что он недостаточно мотивирован. Поэтому Клайд, недолго думая, извлек из кобуры свой пистолет, и поставил Кристофера перед фактом: сегодня погибнет либо Кристофер, либо эта злосчастная бутылка. От прогорклого табачного дыма глаза Кристофера слезились, и он утер их рукавом, поднимая пистоль и взводя курок. Ствол в его руке плавал, мушка — тоже. — Более ста лет назад простой солдафон из деревенщин, Джон Дайот, со ста пятидесяти ярдов попал своему врагу аккурат в левый глаз, разнеся черепную коробку на мелкие осколочки. Слышишь? Сто лет назад! Тогда шедевром ружейного искусства представлялась деревянная палка с привязанной к ней трубкой от абажура. Так что будь любезен — не позорься перед предками. Единственный человек, перед которым Кристоферу было стыдно (Вовсе не Клайд — его в последние дни бесконечный тренировок Кристофер вычеркнул из списка людей и причислил к особо нахальным животным), нервно баюкал в своих руках переливающийся на свету жезл — волшебную палочку, потерянную в лесу еще до их знакомства. Совершая над палочкой странные движениями пальцами, и шепча что-то, Эклипса стрельнула глазами по Кристоферу и еле заметно кивнула. Он, расслабившись, выдохнул и надавил на спусковой крючок. Треск, дым и пороховая вонь спугнули кур. Еще не рассеялась пелена, как Клайд отпихнул Кристофера от себя и устремился к бочке. Бутылки на ней уже не было. Поворошив в траве за бочкой, Клайд нашел закопченный осколок стекла с полукруглой выщерблиной. — Видишь. Можешь, когда сильно захочешь. Или когда сильно прижмет, — сказал он, показывая осколок школяру. Дойдя до своей сумки, алхимик извлек оттуда половину холодного пирога с почками и вручил ее Кристоферу в знак награды. Вручил, конечно, слово не столь подходящее — буквально всунул в руки, без всякого уважения. Хорошо еще, что не кинул под ноги. Алхимик, насвистывая, удалился. Кристофер без любви бросил пистолет на землю и присел рядом с Эклипсой. Разорвав пирог руками, он протянул ей кусок. — Спасибо за помощь. — Ты совсем немного промахнулся, — утешила его она — Я помогла, лишь бы это поскорее закончилось. — Теперь уже это нескоро закончится, — пробурчал Кристофер, впиваясь зубами в холодную плоть пирога. К полудню это была его первая пища — из-за нестерпимого рвения Клайда ему посчастливилось встать еще затемно и начать тренировки. Фехтование, конная пробежка, беспричинные тумаки и декламация первой части Поймандра наизусть. Несколько дней настоящего ада показались Кристоферу несоизмеримо длиннее всей его прошлой жизни. — Воспитатель из него паршивый, — согласилась Эклипса, тщательно прожевывая каждый кусок — У меня тоже такой был. — Такой же сумасшедший? — Еще какой. Он летал по замку в старом, ни разу не стиранном, халате и любил постоять на голове. А под халатом у него — ничего. Эклипса убедительно сыграла гримасу, будто ее сейчас стошнит, и оба нервно засмеялись. Присутствие девчонки приносило Кристоферу истинное спокойствие. — По крайней мере, я уверен, он не курил постоянно это дерьмо. Я провонял этой индийской гадостью как азиатский рынок. Эклипса согласилась, что по крайней мере эта беда обошла ее стороной. Покончив с поздним завтраком, они медленно отправились к гостевому флигелю. Теперь они все жили там: и ведьма, и Сид, и Джим Клайд, и сам Кристофер. У входа во флигель постоянно дежурил английский солдат, не подпускавший никого из незнакомых на расстояние двух локтей, даже Ректора. Чтобы закрепить свою власть, Джим Клайд в день, когда закрепостил Кристофера, повесил на двери гостевого дома бумагу с надписью: «Имени Его королевского величества, главное отделение Герметического корпуса Британской империи в Новом свете». Еще ниже шла приписка жирной тушью: «Только попробуйте сунуть свой грязный нос в наши дела, и уже завтра ваша тупая морда украсит стену у камина». — А у него есть характер. Совести нет, такта нет, характера — хоть отбавляй. Кристофер и Эклипса поднялись по лестнице в гостиную, где их ждали мягкие стулья с вышитыми спинками. За окном шумно галдели студенты — бывшие однополчане Кристофера, от которых он теперь был полностью оторван. Пройдя к умывальнику, окунувшись в латунную раковину с головой, Кристофер пришел в себя и упал на стул, благостно вытянув ноги. — Во мне нет ничего, чтобы не болело, — пожаловался он. — Зачем ты вообще согласился на все это? Это плохой человек, от него не приходится ждать добра. Рядом со стулом Эклипсы, задрапированным пледом, на столике лежала стопка книг. Том Шекспира был открыт на одиннадцатом сонете. Пусть тот, кто жизни и земле не мил, — Безликий, грубый, — гибнет невозвратно. А ты дары такие получил, Что возвратить их можешь многократно. О гнусном шантаже Клайда Кристофер не рассказывал, ни ей, ни Сиду. Поэтому он поспешил отшутиться: — Ничего. Еще пара недель ужаса, и я научусь достаточному мастерству, чтобы его убить. Тогда попляшем. В гостевом доме, а ныне — штабе, они были одни, не считая отсыпавшихся в подвале часовых. Клайд, покинув стрельбище, отбыл в Принстон на встречу с судьей. Сид отправился туда еще раньше — засветло, верхом на своей новой любимице. Лошадь, на которой они вывезли Клайда из вигвама, Сид назвал Косточкой — за худые облезлые бока. Алхимик купил ее в порыве гнева — когда, перед погрузкой на корабль, вскрыл гроб с телом ведьмы и не обнаружил там ничего, кроме тлена. Приобретя Косточку, он галопом понесся из Нью-Йорка в Принстон. Неизвестным чудом он не загнал доходную лошадь и не утопил бедняжку в болоте. Поэтому Косточка сторонилась Клайда, а к Сиду наоборот шла по своей инициативе. Кристофер находил причину единения в идентичности образов — и Сид, и лошадь, казались старыми и смертельно больными, но лишь богу известным образом все еще уверенно держались на плаву, чтобы с ними не стряслось. Сид смог выехать из университета потому, что Джиму Клайду было на него решительно наплевать. Он так и сказал ему, когда все они переселялись во флигель: «Если ты сдохнешь сегодня ночью — я не расстроюсь». В отличие от Кристофера и Эклипсы, буквально запертых в стенах, старик беспрепятственно отправлялся куда ему заблагорассудится. Он привозил Эклипсе из города сласти и небольшие гостинцы, вроде костяных амулетов. Сегодня он отправился в город целенаправленно, в надежде привести ведьме яблоко в карамели — не весть какое лакомство, но для Принстона — редкое явление, случающееся, как и летнее солнцестояние, только раз в год — на обязательном Пепельном карнавале. Сколько лет шла традиция бесовского праздника — уже не определить, но его корни точно расположились далеко от христианства. Каждый год, в этот самый день, в город со всей округи приезжали крестьяне, желающие как следует напиться и провести незабываемый день. Эклипса, наседавшая на Сида и Кристофера с вопросами о празднестве, о его корнях, заставила их вдоволь попотеть, собирая из обрывков воспоминаний и легенд, суть грядущего события. Оказалось, что их версии кардинально различаются. Кристофер, к примеру, слышал, что Пепельный карнавал вырос из давнего языческого ритуала, который проводили племена индейцев на этих землях, задолго до колониальных войн. В этот день племена зарывали топор войны, чтобы встретиться на едином капище и всем вместе сжечь огромное соломенное чучело о трех головах. Горящий божок был настолько огромен, что черный заполонял все небо. В этом дыму индейцы облачались в шкуры зверей и сами превращались таким образом в них, ходя на четвереньках и воя в тьму. Когда чучело догорало, они собирали пепел от него и разносили своим жрецам. И только потом могли снова воевать. Отсюда в Принстон пошел обычай — каждый раз по приходу осени на главной площади убирался базар и устраивалось веселое пьянство. Крестьяне, фермеры, солдаты в увольнении, танцевали и пели, набивали брюхо дешевыми яствами, а потом смотрели на сжигание пугала. Карнавал напоминал булькающий котел, где варилась беснующаяся нечисть. Этой нечистью пару раз приходилось бывать и Кристоферу. Сиду, со стороны городского сумасшедшего, все виделось несколько иначе. Проживая на мыловарнях, он и без того каждый божий день наблюдал людей странной синергии христианства и идолопоклонства. Потому он отметал саму идею создания для их услады особого дня в году, ибо вели себя разнузданно и дико они постоянно и не нуждались в празднике. — Это, — говорил Сид — что-то другое. Переход горожанина, цивилизованного европеоида, в животность. Доказательство его неокончательного отрыва от матери природы. Дарованная обществом возможность вернуться в лоно истинности нашего первобытия. Ну или же просто возможность хорошенько напиться и помахать кулаками без последствий. Кто знает точно. Так или иначе, никто не умеет веселиться так самоотверженно, как это делают простые люди, привязанные к земле. Особой перчинки празднику, конечно, добавляли студенты, способные разворошить любой улей одним своим видом. Они делали себе маски из соломы и хвороста, становясь древнегреческими трагиками или комедиантами дель арте. — Расскажи, — просила Эклипса, когда Кристофер уже погружался в тревожный полусон — каково там? Народ умеет праздновать, в отличие от меня. — Там бывает очень скучно и пыльно, — утешил ее Кристофер и вздохнул. Конечно, на самом деле, ни разу не скучно, потому что каждую секунду ты в движении, от лавки к лавке, от танца в драку, и так до самой темноты. Поразительным образом он не хотел сегодня такого, настолько он устал. Расстраивать принцессу он тоже не желал, потому наспех выдумал Пепельному карнавалу репутацию самого грустного и ненужного мероприятия на континенте — Давай будем молчать. Мне всегда нравилось, когда есть о чем помолчать. — Давай, — беззлобно ответила Эклипса. Поджав ноги, она с зачарованным спокойствием наблюдала, как Кристофер заворачивается в свою куртку, словно в одеяло, и видимым остается только его нос, глаза и грязный от пыли лоб. — Не вздумай меня жалеть, — предупредил Кристофер, закрывая глаза и от души зевая. — И не собиралась. Это все равно бесполезно. Взяв книгу, она углубилась в чтение сонета, а Кристофер, пользуясь мгновением затишья, уснул. Его сон длился недолго, был обрывочен и совершенно темен, и, проснувшись, от скрипа двери, он почувствовал себя еще хуже, чем раньше. Солнце совсем немного продвинулось по небосводу — в забытьи он провел немногим больше часа. Джим Клайд, вошедший в комнату, представился ему сначала просто запоздалым кошмаром. Однако кошмары обычно неосязаемы, а алхимик доказал обратное, швырнув в лицо Кристоферу полотняную тряпку. — Почисти одежду, — приказал он — Мы едем в город. Тряпка оказалась чистым, что уже вызвало у Кристофера недоумение, платком с белой вышивкой и застежкой в виде птичьего клюва. Видимо, ее предполагалось носить, закрывая лицо. — Ты тоже едешь с нами, — приказал Клайд ведьме, отправляя таким же образом в ее сторону пушистое черное нечто — Спрячь с глаз моих эти сатанинские метки у тебя на лице. В Европе я наткнулся один раз на цирк уродов, там была бородатая женщина. Она была чертовски хороша собой, может, и тебе тоже это пойдет на пользу. В руках Эклипсы оказалась накладная борода из рогожки. Она злобно захлопнула книгу, собираясь с силами, чтобы высказать алхимику все, что накопилось у нее на языке, но Клайд опередил ее. — Это карнавал. Чем страннее ты выглядишь — тем неприметнее становишься. Так что напяливай себе на лицо этот собачий коврик. Мы отправляемся сразу же, как подготовят вторую лошадь. Где твой пистолет? Кристофер забыл его на стрельбище. По сдержанной реакции Джима Клайда, не сказавшего на это и слова грубости, становилось ясно, что намечается нечто серьезное. Кристофер и Эклипса встретились взглядами, обмениваясь тревогой, перед тем, как студент вылетел на лестницу, дабы вернуться к овчарне. Коня, пожалованного Кристоферу Джимом Клайдом, звали Грендель. Кличка была выжжена на крупе, вместе с номером и вензелем Нью-Йоркской гарнизонной конюшни. Это была славная лошадь, послушная, но очень надменная, отказывавшаяся есть с рук. Казалось, к людям она относится с плохо скрываемым раздражением. Слуга Касс вывел Гренделя на площадь, наскоро подготовил его к пути. В подсумки сложили пахучие травы и склянки. Облачаться в походное пришлось прямо на коне. Перекидывая через плечо кожаный бандольер, Кристофер спешно помог Эклипсе взобраться на коня. Им предстояло ехать на Гренделе вдвоем. Сорвали в карьер, еще не выехав из ворот. Джим Клайд скакал впереди, подгоняя коня частыми ударами повода. На ямах, когда тряска особенно учащалась, он начинал громко от души ругаться. Сказывалась болезненность незаживших ран. Быстрые скачки для Кристофера были в новинку. Он неумело тягал коня по дороге, отчего их с ведьмой вечно бросало то влево, то вправо. Эклипса исправно держалась за полу его дорожного плаща и не вмешивалась в управление, хоть и умела обходиться с ездовой лошадью много лучше — на то у нее было обширное образование принцессы страны, где выживать приходилось в вечном поле зрения чудовищ. Но она терпела рывки и подскоки, не желая навредить самолюбию Кристофера, очень увлеченного дорогой, для него даже плохой сбивчивый бег становился новым жизненным приключением, предававшим судьбе лихости и азартного чувства безотлагательного дела. Стены Принстона, показавшиеся из-за холма, были богато украшены тяжелыми пыльными полотнищами, окропляя ворота города багряным цветом свежей крови. Клайд извлек свою маску — ироничного чумного доктора с длинным птичьим носом, и надел ее, просунув в тонкий шов рта неизменную биди. Кристофер повязал платок на лицо, а Эклипса — накладную бороду. — Ты похож на лихого разбойника, — похвалила она Кристофера — А я на ссохшегося сумасшедшего волшебника. — Не так далеко от истины. Эклипса беззлобно стукнула его кулачком по макушке, и они въехали в город с парадных ворот. В стенах Принстона их встретил благоволящий шум разномастной толпы. Увидев конных, праздно шатающиеся в соломенных масках енотов, собак и козлов, кричали и махали руками, бросая на лошадей горсти заготовленного за год пепла. Солдаты отличались благосклонным равнодушием к шалостям, прикрывая рты в зевках и усмешках. — Поедем кружным путем, — приказал Джим Клайд, поворачивая коня на узкую улочку — Терпеть не могу шабаши. Они проследовали по пустым улицам, где от шума были лишь шипения кошек и отголоски площадного веселья, вглубь города, обогнув толпу, и встали у обратной стороны госпиталя святого Христофора, с неиспользуемого входа. Тут их встречали двое, державшиеся обособленно: судья и Сид, сидевший на ступенях. В руках он держал по карамельному пахучему яблоку. — Чувствую, зря вы сюда приехали, — сказал он, помогая ведьме спешиться и вручая ей гостинец — Нехорошо тут сегодня. — А мне кажется — очень даже хорошо. Мне никогда не приходилось участвовать в гуляниях простого народа. — Если так, то я закрываю глаза, и через пять секунд, когда я открою их, вас не должно быть здесь, — безразлично бросил Джим Клайд. — А мы с моим учеником поработаем. Эклипса, под неустанным присмотром Сида, удалилась, свернув на площадь, растворившись в суматохе. Алхимик, сняв маску, подошел к судье, они очень сухо поздоровались. — Хороший денек, чтобы поглазеть на трупы, а? — засмеялся Джим Клайд, утянув Кристофера под локоть под своды госпиталя. Спустившись в холодную, ведомые судьей, они застали там мистера Матри, ополаскивающего замаранные руки. — Старые лица — новые обстоятельства, — поприветствовал и его Клайд — Ну, добрый доктор, сколько бифштексов вы подготовили нам в этом раз? — Три, — безрадостно ответил мистер Матри. — Славно. Три — прекрасное число. — Их принялись искать на рассвете, когда не вернулась повозка казначейства. На двенадцатом пикете, у столба. Золото и ценные бумаги остались нетронутыми. — У зверей вообще отсутствует тяга к Золотому тельцу. Исключая драконов и сорок. Мистер Матри приветственно указал рукой на хирургические столы. Три британских солдата, о чем свидетельствовала срезанная бело-красная одежда, тряпьем сваленная в углу, уже были вскрыты. Из распотрошенных животов торчали длинные серебряные спицы, точно они попали на стол маньяка-энтомолога. — Ну, разве это бифштекс, — протянул Клайд — Человечина на кости. В этот раз повар был чрезвычайно ленив. Или же просто недостаточно восстановился после нашей встречи. Лапы монстра, приложенные к телам солдат, были различимы невооруженным взглядом. Голова одного из мертвецов, раздавленная, напоминала неприготовленный шотландский хаггис с застрявшими в нем лоскутками форменной британской шляпы. Другой лишился всех своих членов, включая голову — фрагменты, заботливо собранные, лежали рядом и были все в наличии. Голова широко раскрыла глаза-стекляшки и рот, покрытый ржавой коростой. — Вы, я смотрю, взяли себе ученика, — учтиво отметил мистер Матри, пока алхимик надевал очки и перчатки. — Да, худшее мое приобретение за последние годы, не считая портовой гонореи. Однако, даже его я выпестую. Как собаку. Относитесь к нему также, как ко мне, потому что Кристофер Патнэм на сегодняшний день — почти что часть меня. Мой гениальный проект. Мистер Матри криво ухмыльнулся. Люди имели свойство относительно к Джиму Клайду исключительно негативно. Дойдя до третьего трупа, самого целого из всех, с обширной дырой в груди, алхимик Клайд ахнул, умиляясь открывшейся ему картине. — Господь милосердный, как здорово. — Я предчувствовал, что вам понравится. Поэтому не стал его касаться. Подойдя ближе, Кристофер разглядел странный оптический эффект — глубокая коническая рана будто обхватывала пространство дыры, не давая крови вылиться. Джим Клайд пальцем провел по ране, упираясь в словно бы очень плотный воздух. Обхватив пустоту, он пару раз резко дернул. Послышался чавкающий звук, потекли кровь и лимфа, образуя в теле солдата идеально круглый густо-красный водоем. — Он линяет. Сбрасывает старые когти. Или же просто настолько ослаблен, что из него выпадают куски. Перчатки Джима Клайда, пропитавшиеся неизвестной слизью, тоже стали будто бы разъедаться. В ладонях алхимика ткань перчаток исчезла, продемонстрировав всем линию жизни на ладони. Бросив невидимый коготь в таз со спиртовым раствором, четверо, включая траурно спокойного судью Уильяма, завороженно смотрели, как коготь проявляется, подобно внезапно изменившему цвет реактиву. Хлопья слизи, руководствуясь законам плотности, отнимались от костной ткани, поднимаясь кверху. Спустя некоторое время им предстало чистое, покрытое трещинами и кратерами, монструозное орудие убийства. Джим Клайд присвистнул. — Блеск хитроумной природы. Коготь, словно лично Дьявола. Выудив из емкости коготь и заботливо обтерев его, Джим Клайд спрятал трофей в наплечный мешок. — Нам более нечего тут делать. Мы уходим. В конце концов, в городе такое замечательное представление. Как считаете, мы успеем на сожжение чучела? — Если уберетесь отсюда сию же минуту, — враждебно откликнулся судья Уильям. Кристофер и Клайд, попрощавшись, покинули госпиталь. Выходили они через парадный вход, ведущий на шумную площадь. Никто их не провожал. — Сегодня более ничего не будет, — Клайд нацепил свой солнцезащитные очки, прикуривая табачную палочку от вечной спички — Найди ведьму. Не спускай с нее глаз. И веселись, в конце концов, если молод. В толпе они расстались. Джим Клайд направился к кабаку, где сегодня разливали за бесценок сваливающий с ног выдержанный самогон. Кристофер, расталкивая людей, направился в противоположную сторону. Крепко вцепившись в нож и пистолет, висевший на груди, чтобы они в суматохе не достались ворам. Он бродил по площади до тех пор, пока не встретил ведьму и Сида, сидящих под раскидистой кроной молодой сосны. Эклипса успела покончить с яблоком и теперь жадно глазела на окружающее их веселье, донимая Сида вопросами. — Что-то нехорошее случилось? — спросила она Кристофера, когда он добрался до них, преодолев толпу пьянчуг. Он не ответил — Кого-то снова убили? Она произнесла последнюю реплику тихим зловещим шепотом. — Да. Британских солдат на тракте. — Сколько? — Так ли это важно? — Очень важно. Кристофер показал три пальца на правой руке. Ведьма понимающе кивнула. Значит, зверь восстановился после прошлого поражения, и говорил им последним своим деянием, что игра еще не окончена. Эклипсу это привело в состояние глубочайшего уныния. Она по-девичьи запрокинула голову, расчесывая длинные пепельные волосы. Как у любой девчонки — это являлось признаком глубокой неудобной задумчивости. Кристофер не хотел, чтобы она была такой. В последние несколько дней только принцесса-ведьма позволяла ему чувствовать себя человеком аристотелевского толка — не оторванным от мира из-за вечных тренировок и насмешек. Потому благодарность его была безмерна, и он мог пойти на уступки. — Скоро подвезут чучело, — Кристофер, скрывая неловкость, схватился за затылок и прищурился — Я знаю, что на танцевальном углу очень хорошо видно, как оно горит. Никакой толчеи. Все как на ладони. Сид одарил его поощрительным взглядом, с отеческим тактом отодвинувшись в сторону от Эклипсы. Она подняла глаза, и загадочная улыбка появилась на лице, скрываемом нелепой карнавальной бородой. — Я ни разу не видела, как танцуют в этой стране. — Брось. Это крестьянские танцы — два притопа, три прихлопа. Даже колченогий и хромой справится. Главное — не коли меня своей бородой. — Дурак. Эклипса кивнула. Протянув руку, чтобы Кристофер помог ей встать, она отряхнула полы платья. Схватив студента под руку, чтобы не разлучиться в толпе, они пробрались, смеясь над нелепыми масками и пьяными выходками, к огороженной веревками площадке. Оркестр, набранный из мыловаров, пританцовывал неподалеку, громко ругаясь. Лютня, барабан из бычьей кожи, испанские кастаньеты, даже ненавидимая Джимом Клайдом волынка — играли невпопад и каждый разную мелодию. От этого танец становился еще более разбитным и веселым. Переступив через веревки, они наконец-то смогли спокойно вздохнуть. Кружившиеся и хлопающие крестьянские и городские дети, с невыступившим еще пухом на щеках, принялись их с интересом рассматривать. Кристофер в костюме герметика выглядел издалека и правда несколько устрашающим. Он схватил Эклипсу за руки, и живо встряхнул, вприпрыжку устремляясь в пляс. — Видишь! Все просто, как мир Фалеса! Просто кружись, как водоворот. Если мы столкнемся с кем-нибудь, то не стоит даже извиняться. Стоит просто забыть обо всем, как о препятствии. Эклипса забыла. Со временем, она уверенно подпрыгивала и даже смеялась, приземляясь большими своими сапогами на дощатый помост, крутясь на месте так, что полы платья поднимались в воздух, расчеркивая круг. Блеск нищеты, скрытый в танце, захватил ее с головой, и даже Кристофер позавидовал тому, как легко можно парить, руководствуясь только тонущей в гуле музыкой. Он переступал спокойно, сломанными движениями, потому что ноги его болели от утренней тренировки, и еле поспевал за ведьмой. Она же, отдаваясь на произвол судьбы, совсем забыла обо всем. Волшебная палочка, прикрепленная к фартуку шнурком, тоже, кажется, танцевала, качаясь неуправляемым маятником, била Кристофера по руке и бокам. Когда музыка прервалась на полутоне, и толпа заулюлюкала, им обоим показалось вначале, что все эти крики и восторженная брань направлена им. Однако, это в город, через парадные ворота, въезжала соломенная кукла. Запряженная в повозку с тремя лошадями, огромная человеческая фигура с красным плащом, встречалась толпой, разбрасывающей пепел, как освободитель. Кульминация карнавала. Толпа расступалась перед чучелом, кланяясь ему и смеясь, и тогда Кристофер увидел, что кукле в этом году придали очень знакомые черты. Большой живот, придерживаемый двумя подпорками. Круглая голова и львы, вырезанные из дерева, окрашенные красной краской, пришпиленные к телу. Плащ тоже оказался не просто красным, с бело-черными концами, символизирующими оборку из соболя. Когда чучело доехало до места сожжения, лошадей выпрягли, и телегу принялись забрасывать соломой. Смельчак в рванье, взбираясь на верхотуру, картинно поцеловал чучело в лоб и напялил на него бумажную корону. — Славься, Король душевнобольных! — закричали в толпе, и толпа подхватила — Славься Король! Славься Король душевнобольной! Георг Третий, и правда, был известен своими странными чудачествами, вел себя как жестокий ребенок. — Вы… — Эклипса опешила — Сжигаете своего короля? — Короля за океаном. Многие считают, что нам здесь не нужен король. Кристофер увидел, как судья Уильям, появившийся на лестнице ратуши, красный от ярости, кричит что-то солдатам, и они пытаются пробиться сквозь толпу к чучелу короля. Но толпа не пускала их, гогоча и скандируя. Он увидел, как безногий Ли смеется, сидя в кресле, закусывая беззубым ртом трубку. — Слава Георгу-идиоту! Откуда-то взялись факелы. Пылающими ядрами, они полетели отовсюду, с горючим чавком ударяясь о сухую солому. Чучело запылало, и толпа возликовала. Хорошо горит король, подумал Кристофер. Хлюпало скрытые в чучеле бочки с маслом, лопаясь от жара. Солдаты уже не могли спасти символ Англии, и их натиск прекратился. Толпа заулюлюкала. Эклипса вдруг схватила Кристофера за руку, и притянула к себе. — Он здесь, — выпалила она, сделав страшные глаза. Она держала в руках палочку, каменья которой светились так, будто не солнце отражается в гранях, а внутренний свет льется через них. И в этот момент чучело… завыло. Кристофер испугался. Схватив девчонку, он прижал ее к себе и потащил прочь, наблюдая, как горящая солома на животе короля рвется и падает на обезумевшую толпу. Горожане умолкли разом, когда вой усилился, поднимаясь над площадью. Люди потянули щепоти к лицам, осеняя себя молитвой. — В ратушу, — приказал Кристофер, и повел Эклипсу за собой, расталкивая зевак — Быстрее. Он не видел, но слышал, по крикам людей, как что-то выбирается из чучела, рвет его. Тогда толпа понесла, заверещали бабы и раздался выстрел армейского ружья. Лавируя между людьми, срывающими маски, и умоляющими Бога, Кристофер работал локтем, в надежде не упасть и не оказаться под ногами сотен людей. — Прости, Король. Прости, мы не со зла, мы не ведали, что творили! — закричал кто-то рядом, и Кристофер оглянулся назад. Люди, утекающие с площади по проулкам, ломились в закрытые двери и окна, а невидимая сила, тем временем, приближалась к ним, расталкивая тела десятками, роняя их на камень. Зрелище заставило его сорваться на бег, безжалостно пробивая им дорогу. Когда они прорвались к ратуше, кулаки Кристофера были красными и разодранными. Здесь же, в суматохе и ужасе, собирались солдаты. Инвалид Ли, сидевший в кресле, с холодным расчетом забивал ружье. Солдаты сталкивали горожан с лестницы, крича что-то, что Кристофер не разбирал. Но в толчее его выхватила длинная костлявая рука, и втянула через красную линию. — Славно, — прозвучал голос Джима Клайда. Они с судьей стояли на верхотуре, у самой двери в ратушу. Это судья позволил им пройти через кордон, и теперь обтирал руки о брюки. — Вы будете все повешены! — кричал он — Все до единого! Я сделаю так, что вы все будете мертвы уже к ночи. — Расслабься, — панибратски выкрикнул Джим Клайд. Его голос сулил хорошую драку — Скорее всего, к вечеру мертвы будут все, а Бог разберется уже сам: кто тут виноват. В толчее Джиму Клайду очень не повезло нарваться на крепкий кулак — его нос снова лопнул, как гнилая слива, и все лицо оказалось в крови. Алхимик расцепил их с Эклипсой руки, и приказал: — Кто-нибудь, живо приведите моих лошадей! Если Клайд решил убежать, то время для того уже было упущено. — Чертовски умная тварь, — говорил он, зачем-то обрывая со своего плаща хороший кусок ткани — Пробралась в город, подобно данайцам. Прямо в нашем, Бог его сохрани, короле. Король спокойно догорал в центре площади, место вокруг него было почти чистым. Только несколько поломанных тел, кого не вынесли с собой, оставались лежать на земле. — Прекрасный праздник, правда? Джим Клайд, ухмыльнувшись выудил из-под плаща бутылку самогона, прикупленную в кабаке. Зубами выдрав пробку и выплюнув ее в толпу, сдерживаемую солдатами, он наспех затолкал обрыв своего плаща в бутылку и поджег его сверху. Затем, он схватил ведьму за руку и истерично присвистнул и закричал. — Эй, скотина! Гнилое семя! Не это ли ты ищешь? Кристофер попытался отобрать ведьму у Клайда, но тот больно саданул его ногой в живот. — Не мешайся! Кристофер упал, приложившись головой об острый край ступени. В глазах его потемнело, в ушах проснулся мерзкий комариный писк. Последнее, что он видел, как Эклипса тянет к нему свою руку, а Джим Клайд, закусив губу от тревоги, размахом бросает бутылку поверх толпы. Кристофер не слышит, как она разбивается, но видит, как всполох огня отражается в глазах ведьмы. А потом — слышит, как вой сначала растет, как тогда в вигваме, а потом начинает удаляться. И Джим Клайд захохотал. — Улепетывает! Ну что, нравится тебе? Когда же ты уже научишься хоть чему-то! Он отпустил ведьму и присел рядом с Кристофером, вглядываясь ему в зрачки. Он ударил его по левой щеке, затем по правой, и покровительственно закричал. — Выглядишь ужасно! Но это ничего! Уж сейчас мы точно ее убьем! Схватив Кристофера за загривок, он поднял его на ноги, и потащил за собой. Не помня себя, Кристофер извернулся и закричал Эклипсе, чтобы она немедленно нашла Сида. Он знал, Сид вывезет ее из города невредимой. Им доставили их лошадей. Клайд, забыв о боли, лихим прыжком оказался в седле, и поскакал без оглядки, отстегивая ружье. Он несся вперед, игнорируя людей, разбегающихся от коня. Когда на его пути оказалась женщина, он мастерски толкнул ее прикладом ровно в лоб, отчего та упала, захлопав глазами и заревела. Кристофер мчался за ним, боясь потерять из виду, лавируя между горожанами, появляющимися неизвестно откуда. Он успел осыпать проклятьями всё свое прошлое, приведшее его к такому раскладу судьбы. Больше всего, конечно, его лелеяла мысль, что как только они покончат с чудовищем — он сразу же возьмется за Клайда. Он гарантированно убьет его, но пока еще не решил, сделает ли он это быстро. Он нагнал алхимика за городскими воротами, пролетев через ошарашенных солдат. Монстр в искрах улепетывал в сторону леса. Идея алхимика вышла столь же простой, сколь и гениальной — забористый самогон, воспылав, сжег слизистый невидимый покров, и они могли видеть его почти целиком. Переставляя длинные лапы, прикрепленных хрящами к бочковидному опухшему телу, монстр удирал. Клайд же преследовал, вскинув ружье. Приблизившись достаточно, он выстрелил, перебив твари заднюю лапу. Чертов сукин сын хорошо стрелял. Тварь подломилась, рыкнув, сбавила темп, и алхимик Клайд на коне закружился вокруг нее, точно пастух, загоняющий овец. В запале битвы, орудуя шомполом, он сделал ошибку, которая чуть было не стоила ему жизни. Тварь вытянула вперед рабочую лапу, разогнувшуюся в суставах до длины мачты рыбацкого судна, впилась лошади в бок, разрывая ей ребра, и вот алхимик, перезаряжавший ружье, полетел через лошадиную голову и растянулся на земле. Он выпустил оружие из рук. Кристофер был уже достаточно близко, чтобы разглядеть огромные навыкате глаза, монстра, беспомощно белые с прожилками. — Стреляй!!! — заорал Клайд. Это был первый раз, когда Кристоферу Патнэму довелось наблюдать его панику Кристофер отстегнул пистолет с груди, наспех прицелился и тоже выстрелил. Пусть у него получилось даже в половину не так мастерски, как у алхимика, но он попал монстру в спину. Тот, вздрогнув, забыл о Клайде. И рванул, в свою очередь, к Кристоферу. Можно было только поразиться живучести и целеустремленности демонической натуры. Перезаряжать пистолет не было времени, и потому Кристофер соскочил с лошади кувырком, чуть не свернув шею. Тварь врезалась в Гренделя тараном, уронив коня на землю, цепляясь ему в горло лапой без одного когтя. Ржание утонуло в гортанном звуке, лошадь засучила ногами в судороге. Из раны показалось пульсирующая трубка, плескающая кровь в морду монстра, заливая монстру глаза и вибрисы. Кристофер попятился назад, тщетно пытаясь извлечь нож из ножен. Что-то мешало, ремешок или выскочившее не вовремя из ремневой застежки железное кольцо. Он беспомощно отступал, видя, какими умелыми движениями слепая тварь разрывает коня, точно рвет бумагу. Уже не было никакого ржания, ноги застыли, вытянувшись, а монстр продолжал рубить лапами. То было хорошо, что он увлекся, и не переключился в своем стремлении на Кристофера, безоружного и окончательно сломленного. Клайд встал с земли, прихрамывая, побежал к чудовищу. В его руках мелькнуло железо — короткий клинок со странной рукоятью. Только приглядевшись, Кристофер определил, что это были острые ножницы — совершенно неподходящее для монстра таких размеров оружие. Он хотел окликнуть алхимика, остановить его, но голос не послушался. Кристофер просто наблюдал, как алхимик хорошим прыжком достигает спины чудовища и седлает его, как ранее коня, и втыкает ножницы зверю в спину. Потом хватается крепче, двумя руками, и раскрывает ножницы. И тогда зверь в непонимание поднимает голову от лошадиного горла. Его морда, приплюснутая, застряла в памяти Кристофера, кажется, навсегда. Монстр не успевает даже попытаться сбросить алхимика со спины — от ножниц исходит золотое свечение. Что-то в слепце ломается, обрываются нити, и тогда монстр бессильно падает на труп коня. Последнее его движение: Кристофер видит, как работают массивные желваки, и монстр тут же размякает, как масло на солнце. Его лапы прекращают жуткие выпады. Алхимик Клайд вырвал ножницы из спины поверженного чудовища. Отбрасывая их на землю, он скатывается по гладкой спине и исчезает из виду. Кристофер только слышит рвущие нутро звуки. Алхимика Джима Клайда ужасно тошнит. Кристофер почувствовал, что и его желудок, пустой, не считая завтрака, начинает неприятно трястись. Зажав нос, он подходит ближе, не до конца еще веря, что чудовище мертво. Пнув уродливую морду сапогом, он все-таки удостоверяется. — Клайд, — сказал Кристофер, усердно отгоняя ком от горла — Что вы сделали? Студент обошел монстра и увидел, как алхимик вытирает рот платком. — Оружие последнего шанса, — просипел он — Кажется, я потянул ногу. Помоги мне встать. Должна быть от тебя хоть какая-то польза. — И не подумаю. Вместо того, чтобы подать Клайду руку, Кристофер с огромным удовольствием впечатал ему сапогом в лицо, и алхимик упал, закрываясь руками, и нервно засмеялся. — Да ладно тебе, — проговорил он сквозь смех — Хорошо же вышло. — Вы специально взяли ведьму с собой, да? Чтобы бестия напала на город? — В городе многое отвлекает. Хрен бы мы поймали ее в поле или в лесу. Нужны тесные пространства. Нужно скопление вопящих людей. — Вы сволочь. Вы знаете это. — Может и так — согласился Клайд — Но кто ты вообще такой, чтобы сомневаться в моих методах? Десяток пьяных крестьян — плевая цена за такой экспонат. Это — легендарная операция, она точно войдет в историю. Никогда еще герметический корпус не проводил подобного! Кристофер не собирался вступать в полемику. Расстегнув куртку, жар убивал его изнутри, он напоследок сказал Джиму Клайду: — Вам поможет армия. Они уже скоро будут здесь, я уверен в этом. Но я — точно не помогу. — Да и не помогай. Увидимся в колледже, мой милый друг! Твое обучение еще не закончено! Клайд хотел крикнуть еще что-то обидное, но его организм опять не справился с прожитым. Кристофер ушел, не оборачиваясь.

***

Только к ночи Кристофер Патнэм вышел к Тринити-Маунт. Слоняясь по лесам, он бездумно проворачивал последний день в голове. Ближе к полуночи, как злость поутихла, он вышел к университету. Издалека виднелась фигурка на ровном столе горы. Он, собрав последние силы, взобрался по склону. Эклипса вытерла раскрасневшееся лицо. — Я боялась, что ты никогда уже не вернешься. — Мне некуда особенно идти, — ответил Кристофер. — Алхимик сказал точно также. Эклипса схватила его и прижала к себе, уткнувшись носом в плечо. — Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. Неважно что, просто говори. Или, если не хочешь, давай я расскажу. Ты только слушай. А если хочешь — давай просто молчать, только по-другому. Ты умеешь молчать так, будто тебе не страшно?