Ведьма Принстона

Всю следующую ночь Кристофер Патнэм, не смыкая глаз, провел в госпитальном крыле, держа в руках хирургический нож. Это не было его наказанием или, того хуже, приказом, но личной инициативой. Чудовище привезли на рассвете. Чтобы не пугать людей, тушу замотали парусом и обвязали солдатскими ремнями. Вышло, будто к университету спешит похоронная процессия, отправляющая в последний путь огромного почившего воина. Ни один стол, даже сдвинутые кровати, не могли удержать чудовище – настолько оно было тяжело и огромно. Поэтому его бросили прямо на полу, предварительно расстелив на белом камне выцветший гобелен. Когда Джим Клайд вновь отбыл в город по своим, никому не раскрываемым делам, Кристофер пробрался в хирургическую комнату и принялся за свои исследования, утоляя любопытство. При свете ручного канделябра он монотонно и старательно вытер тушу монстра плотной марлей, смоченной в спирте, окончательно избавляясь от остатков запекшейся слизи, напоминающей по консистенции прозрачное застывшее сало. Особенно богатыми на добро оказались нижняя часть тела и задние же лапы – с них Кристофер собрал почти целую банку невидимой эссенции. Оставив ее до лучших времен, он принялся за свое дело. Туша пахла алкоголем и сладким холодным духом, как любой труп. Начав с конечности, Кристофер делал срезы мышечных тканей, спешно, но старательно, зарисовывая все им видимое в блокнот. Пока что получалось скверно – в рисунках не было жизни и тайны, как у Клайда, но Кристофер не терял духа – когда-нибудь он тоже приспособится и вдохнет в детали анатомических рисунков то, что делает их такими притягивающими и жутковатыми. - Как же ты жил, - промычал себе под нос Кристофер – чем ты был на этом свете, друг мой? Разинутая пасть чудовища не ответила. Им было не о чем говорить. Неумело поддев глаз, белый и круглый, как яйцо крупной птицы, Кристофер без труда вытащил его из глазницы. Твердое, как мрамор, тяжелое глазное яблоко, державшееся в теле лишь вросшими жилами, было больше его ладони. Оно никак не могло видеть, зверь и правда – был совершенно слеп. Кристофер с любопытством постучал о глаз ножом. Это был даже не глаз, а просто бесполезная заглушка, прикрывавшая мозг, тяжелая, как камень. Глухой стук ножа говорил о том, что странная ткань не имеет полости. Как есть – нелепый рудимент. Если чему и могла научить его биология – бедная на подробности в век отступающей богобоязненности, так это тому, что ничто в организме зверя и человека не присутствует просто так. У всего была или есть своя функция – даже придаток человеческой кишки когда-то был на что-то угоден. И хоть церковь отрицала этот факт, уже не было особенным открытием, что человек создан точно не по образу и подобию Бога. Бог был идеален – человек, напротив, не только свободой воли, но и множеством костей и хрящей, доказывал, что прошел длинный путь развития. И тот же тезис подходил, по мнению Кристофера, даже чудовищам, пришедшим из Преисподней. Он видел это так: монстр с длинными лапами и телом-бочкой, с рылом летучей мыши, с глубокими слезными каналами и слюнными железами, когда-то жил при свете дня. Быть может не он, но его предки, могли радоваться солнцу. Но потом что-то загнало их в пещеры, заставило прорыть норы, и глаза оказались бесполезны. Куда больше в темноте годились большие жесткие уши и усы-медиаторы, улавливающие даже малую вибрацию и колыхание воздуха. - Caecus vulgaris, - выдумав для монстра научное название, Кристофер довольно потер руки – Слепое чудовище из недр земли… Давать имя, конечно, было еще рано. Для начала, стоило провести массу исследований. Доставить монстра в Нью-Йорк, потом, на первом удобном корабле, в Лондон. Долгое путешествие, голодное и сухое, где чарка воды ценилась много больше драгоценных металлов. Он никогда не всходил по трапу на большие галеоны. Никогда не тонул в пучине. Это было страшно и волнительно. Он как раз поднес к свече пучок шерсти, срезанный с морды Слепца, чтобы посмотреть, какого цвета пламя охватит его, когда в дверь тихо постучали. - Входи, - разрешил Кристофер. Если бы это был Джим Клайд или университетский врач – очевидно, они бы не стали утруждать себя такими вещами, как манеры – я как раз препарирую твоего старого друга. - И вовсе не друга, - Эклипса вошла и тихо прикрыла за собой дверь. В руках она сжимала сверток, перебирая нервно пальцами – я принесла тебе поесть. Ты вечно об этом забываешь. На самом деле, он не забыл – Кристофер физически не мог смотреть на еду, на хлеб и мясо, и даже на овощи. Они напоминали ему что-то отвратительное. Быть может, лошадиное горло или тело без органов, с которого началось их с ведьмой знакомство. Он, сидя по-турецки на полу, заложил страницу блокнота клочком шерсти, и повернулся к ней. - Ты права. Не стоит себя так истязать. За это мне точно никто не заплатит. Эклипса раскрыла перед ним сверток, где оказались только каменный хлеб и вареное яйцо. Кристофер принялся поглощать пищу, чтобы не обидеть ее отказом и как можно быстрее вернуться к своему исследованию. Эклипса смотрела на него с сожалением и безмолвной грустью. - Когда ты последний раз спал? - В ночь перед карнавалом, - честно признался Кристофер, разделывая яйцо. Оно было чуть теплым и совершенно безвкусным. Принцесса лишь покачала головой. - Видел бы ты себя сейчас. Жалкое зрелище. Кристофер не смотрелся сегодня в зеркало, но доверял ее словам. Он действительно чувствовал себя не лучшим образом, иногда пропадая, ни с того ни с сего, в полусне. И оттого очень на себя злился. Еще многое было не сделано. Сегодня он планировал покончить с биологией, чтобы потом заняться химическим анализом – подвергнуть ткани монстра крекингу, возможно, постараться выпарить невидимую эссенцию. Но уже было за полночь, и ничего он не успевал. Эклипса дождалась, пока он поест и отряхнет крошки с брюк, и тогда подошла ближе, осторожно, как к охранной собаке. - У меня есть кое-что для тебя. Подарок, который может пригодиться. Она вложила в его руку хрупкие очки с бирюзовыми стеклами. Золотистая оправа погнулась, и, видно, была неровно выправлена, отчего очки сидели неровно, съезжая по носу. На медной дужке Кристофер разглядел гравировку лондонской лавки Эдварда Скарлетта. Одно из стекол разбилось на кусочки, и вместо одного отражения обезумевшего бледного лица в нем появилось сразу четыре. - Ты украла их у Клайда? Кристофер помнил, как именно в этих очках алхимик заезжал в университет в начале их знакомства, когда забирал прах Браума. Тогда они, конечно, еще были в целости. - Не украла. Он повредил их, когда падал с лошади. Когда он приехал с поля сюда, то просто выбросил их. Я подобрала и исправила. По мере сил, конечно. Но главное – зачаровала. Я не умею пока делать что-то действительно серьезное и не помню многих заклятий. Но, кажется, у меня вышло. Примерь, и увидишь. Кристофер послушно нацепил очки, и, придерживая их рукой, посмотрел на Эклипсу. - Видишь? – спросила она, голос волнительно задрожал. - Вижу. Не произошло ничего действительно завораживающего. Мир стал, как и линзы, бирюзовым, с мрачным серебряным блеском. Но кроме света свечи, поблескивали теперь невидимые частицы. Маленькими мотыльками они танцевали вокруг ведьмы, стягиваясь к поясу, притягиваясь к волшебному жезлу. - Я прочла многое и думаю, что права. Люди этого мира склонны к вещизму. Вы очень любите артефакты. Любите Золотое руно и отравленные яблоки. Даже в распятых на кресте вы видите символы не жестокости, а наоборот – благодетели. И я подумала, что такой подарок тебе очень подойдет. Так можно видеть намного больше, чем глазами. - Спасибо, - поблагодарил ее Кристофер, поймав себя на том, что его слова прозвучали неискренне. Наоборот, он даже обрадовался, просто не смог этого до конца показать – очки давали ему новые возможности в его исследовании. В конце концов, подарок из ее рук обозначил трогательную заботу, и нельзя было даже подумать о том, что это не ценно. Но Кристофер все-таки снял очки, чтобы мир вернулся к привычным очертаниям, и вымученно улыбнулся. Ему было невдомек, как Эклипса поняла эту улыбку. Она медленно прошла к нему за спину, и, положив руки на плечи Кристофера, зачем-то чмокнула его в затылок: - Извини меня, ладно? – попросила она. - За что? Вспомнились ее руки, норовящие крепче обхватить Кристофера, сбивчивые всхлипы у уха, и повторяемые, словно мантра, слова: «Не страшно, не страшно, будто бы не страшно». Ветер прибоя на Тринити-Маунт, соленый и злой, норовящий забраться под одежду. Ничего греховного не случилось, но этот момент теперь коробил Кристофера. В нем было что-то жутко личное. Что-то, о чем даже раздумывать было запрещено. - За то, что я вообще здесь, - отрешенно ответила она – я бы исчезла, но не могу. Лучше бы я вообще тут не появилась, и все было бы у тебя как обычно. Кристофер не решился сказать что-то в утешение. Горько признавать, но он разделял ее мнение. Не появись она в этом месте, не появился бы ни монстр, ни Джим Клайд, пустивший под откос жизнь Кристофера. Были бы живы Натаниэль Браум и неизвестные ему солдаты-фельдъегеря. Принстон сегодня жил бы спокойной жизнью, готовясь к приближающейся зиме. А сам Кристофер, со спокойствием и свободой, готовился бы к приближающимся учебным дням, воруя из библиотеки запрещенные книги. В его жизнь не вмешался бы герметический корпус и магическая чертовщина. Он бы продолжал верить, что магии нет, есть только наука и здоровый скептицизм, а сжигание ведьм, их утопление и забивание камнями – просто вымирающий атавизм. Все в этом мире представлялось ему соразмерным. Если у всего была цена, то встреча с Эклипсой вышла очень дорогой. Теперь, когда уже все случилось, он катился под откос, размышляя о произошедшем, и тешил себя сослагательными наклонениями. Что было бы. Если бы. Если бы все было как раньше – все было бы без прикрас хорошо. Мир не делился бы так просто на черные оттенки, оставаясь серым – ни хорошим, ни плохим. Никакая нежность и тихая поддержка, скрывающаяся в тонких женских пальцах, не стоила такой кардинальной перемены. Кристофер снова надел очки, стараясь разглядеть краски. Нет, красок больше не было. Реальности было неинтересно, как на нее смотрят и какого цвета линза. Он запрокинул голову, разглядывая лицо ведьмы. Магические светлячки водили хороводы вокруг карточных мастей. Эклипса испугалась, отпустив его и отойдя на почтительное расстояние. Во взгляде Кристофера пылал злой, уставший от суеты, огонь. - Почему он охотился за тобой? - беря себя в руки, спросил Кристофер Патнэм. - Потому что я принцесса, - пожала плечами она – так повелось издревле, что мы живем с монстрами на одной земле. Мы убиваем их, они убивают нас. Иногда мы насылаем друг на друга проклятья, чтобы больнее ударить врага. Так поступили со мной. Когда мне исполнилось четырнадцать, мать отдала мне палочку. Это значило, что я теперь готова принять престол и положить жизнь на защиту своих людей. Меня предупреждали, что обязательно случится что-то подобное. И вот – произошло. Меня прокляли, и с тех пор я путешествовала, пытаясь сбросить монстра с хвоста. А он следовал за мной и не мог быть свободен до тех пор, пока я не была бы мертва. Я дала себе обещание, что не вернусь домой, пока проклятье может навредить моему народу. - Что ж, твой народ в безопасности, - съязвил Кристофер. - Прости. Я не хотела, чтобы хоть кто-то погибал из-за меня. Прекрасно понятно, что это неправильно – отправлять на смерть того, кто не знает, за что его лишают жизни. - Сделанного не воротишь, - неубедительно утешил ее Кристофер – мертвецы не воскресают. Но мы будем о них помнить. Ты – тоже будешь. И тем более не передо мной стоит извиняться. - Буду помнить, - согласилась Эклипса. Он попятилась к двери, прижимая палочку к груди. Кристофер провожал ее суровым взглядом – я вернусь домой сразу же, как смогу. Это не так просто, как может показаться. Но я должна и потому сделаю. У меня тоже есть свой долг. Частицы магической материи, видимые в очках, завертелись вокруг нее с особенным волнением, протекая через пальцы, скрываясь где-то за спиной, где, как Кристофер подозревал, скрываются крылья. - Кристофер Патнэм, - выпалила Эклипса напоследок устало, уперев руки в бока – не засиживайся до утра. После этого она спешно удалилась, оставив Кристофера в дураках. Чтобы отвлечься, он снова заговорил с мертвым монстром: - Выходит, ты много прошел. Может, подскажешь, как ее понять? Слепец опять не ответил. И Кристофер, вздохнув, взялся за нож. Его внимание на этот раз привлекла смертельная рана, нанесенная Джимом Клайдом. Тонкий разрез кожи на спине вызывал много вопросов, и теперь, когда на носу Кристофера оказались очки, его интерес воспылал с новой силой. Он встал, оперся на мертвую лапу сапогом, вцепился в неопрятный ком шерсти. Подтянувшись, также, как и алхимик, сев на тушу верхом, он заковырял рану ножом. Магическое присутствие, приведшее к смерти Слепца, теперь было ему более чем очевидно. Выходит, свечение ему ни в коем случае не привиделось. Отвергнув брезгливость, Кристофер погрузил пальцы в рану и несказанно удивился тому, насколько она была глубока. Будто бы не ножницы, а хорошее копье пронзило спину. Если исхитриться, то можно было, полагал он, засунуть руку в рану целиком. - Какие-то дьявольские ножницы, - подытожил он. Извлек из внутреннего кармана куртки биди. Кристофер нашел их на столе в гостевом доме, почти полную коробку, и решился украсть, чтобы Клайд перестал раздражать всех вокруг табачным дымом. В раздумьях, он решился попробовать, подкурив одну из табачных трубочек от свечи. Кристофер зашелся кашлем сразу же, как вдохнул дым, в легких будто бы образовался комок. Злобно зашипев, он бросил занимающуюся биди в стену, и та рассыпалась искорками. - Ножницы, - еще раз в задумчивости произнес он. Тайна заняла его всего, и он решил, что как только Джим Клайд вернется из города, то стоит немедля вырвать у него все сведения. Кристофер слез с монстра, отмыл руки от крови в тазе с водой, не жалея мыла. Уходя, он спрятал за шкаф банку слизи, чтобы Клайд или врач не нашли ее раньше времени. Тем самым он хотел показать, что также имеет права на награду от поимки зверя, даже если его роль была не столь велика. Он на цыпочках пробрался через госпитальное крыло к выходу. Ночь была холодна, небо – чистым. Дойдя до своей кровати в гостевом доме, он повалился на нее и до утра слушал храп Сида, говорящего во сне. Глаз он так и не сомкнул. С утра, справившись у Касса о приезде алхимика, он поспешил в больничное крыло. Джим Клайд занимался тем же, чем и ночью Кристофер – распарывал чучело и любовался суставами и костями. - Ты неплохо постарался, - серьезно сказал алхимик. Кристофер был несколько поражен, что в этом не было слышно усмешки – я ожидал худшего. Но мои старания все-таки дают плоды, а значит – ты не так безнадежен. Кристофер не мог обнаружить прямой связи между издевательствами и талантливым вскрытием, потому оставил благодарности при себе. Вместо этого, он сразу спросил его про ножницы. - Ножницы? – Джим Клайд картинно заложил руки за спину, и, чеканя шаг, отвернулся – что-то не припомню. Это было до или после того, как ты оставил меня одного в поле в окружении трупов? Повезло, что они не успели взопреть. Алхимик усмехнулся, видя, как Кристофер синеет от злобы. - Наверное, ты заслуживаешь знать. Почему бы и нет, в конце концов. Вознаграждение может быть не только следствием, но и предпосылкой. Может, если я расскажу, ты станешь покорнее. - Не томите, - взмолился Кристофер. Потешив свое самолюбие, Джим Клайд сдался и достал ножницы из-за ремня. - Не говори ведьме. Ей не нужно знать, что они у нас. Он не дал ножницы Кристоферу в руки – только показал, что вот они – у самого твоего носа. Простые ткацкие ножницы – с ржавым болтом крепежа, не отличавшиеся особенно от тех, какие можно найти у портных. - Я выкупил их у испанских наемников. Черт знает, как они попали к ним в руки, но любой подобный товар в Нью-Йорке сразу обрастает слухами. Поговаривают, их выкрали у тех тупых голландцев, которых напугала твоя ведьма. Выкрали, а может просто сняли с их тел, когда они закачались в петле. Я выкупил и ножницы, и палочку. Мне чертовски повезло. Думаю, они тоже принадлежали девчонке. - Так почему же вы не отдали их? – не понял Кристофер – Тогда не отдавали бы ничего вовсе. Джим Клайд разочарованно вздохнул: - Я так устал тебя переоценивать. Сначала ты проявляешь характер, а уже пять минут спустя ведешь себя как баба. Делаешь шикарные срезы мышц, и вот только тебя похвалишь – начинают сыпаться откровенно идиотские вопросы. Зачем отдавать что-то, если сам еще не наигрался? Я слишком долго шел эмпирическим путем, разбираясь, как они работают. И сейчас могу с уверенностью сказать, что кто владеет этими ножницами – владеет много больше, чем армией и флотом. Доказывая это, Джим Клайд показательно раскрыл ножницы. Меж острых концов потянулась свозь воздух искрящаяся полоса. - Я не знаю, как это работает. Мне, если честно наплевать на это. Но если ты хочешь отправиться куда-то – более не нужно неделями ехать, сменяя коней, или месяцами жрать рыбу на корабле в центре водной пустоты. Один широкий разрез – и вот твой путь. Алхимик оскалился. - Лондон, Париж, Архангельск. Просто подумай и разрежь ничто, как полотно. Пройди в дыру, и ты на месте. Если об этом узнают в научных кругах – нас ждет неведомый ранее поворот в науке. А если не узнают, - он заговорщицки подмигнул Кристоферу – то никто не объяснит, как из Британского казначейства пропали все золотые слитки. - Дайте посмотреть. - Не твоя печаль, - Клайд хлопнул ученика по тянущейся руке – тем более, я еще не рассказал до конца. Меня осенило, тогда на поле, пока я летел кубарем с коня. Я решил, что раз уж нечего терять – нужно открывать новые грани мастерства. Кристофера осенило. При всем его неуважении к алхимику, идея и правда была шикарной. - И тогда вы открыли дыру прямо в монстре! - Открыл и закрыл. Думаю, ошметки его внутренностей оказались в интересном месте. Разрезая, я думал об одном славном местечке в пригороде Манчестера. Алхимик усмехнулся напоследок, пряча ножницы. - Если ты скажешь ведьме о том, что я тебе по доброте душевной показал – я отрежу тебе язык. Немым ты будешь меня раздражать гораздо меньше. Ты понял меня? Кристофер кивнул. Все мысли его теперь роились вокруг ножниц. Интересно, можно ли было подгадать момент, когда Джим Клайд будет спать, чтобы изъять их? Он думал об даже когда алхимик заставил его потрошить твари кишечник, чтобы вызвать у школяра омерзение и чувство подконтрольной высшим силам ничтожности. Весь день он провел в стенах, копаясь в монстре. Поразительным образом, разум Кристофера научился отстраняться от нападок Клайда. Их обоих это устраивало – Клайду было чем заняться, обливая студента помоями, Кристофер же – научился их виртуозно игнорировать. Вечер наступил, а перебранок и драк так и не случилось. Наверное, именно такими и должны были быть идеальные отношения учителя и ученика. Кристофер снова вернулся затемно. Это входило в неудобную привычку. Поднявшись по скрипучей лестнице в гостиную, он увидел картину, достойную кисти Яна Ван Эйка. Старый Сид, сгорбившись над стулом, укутывал сидящую ведьму пледом. Она мерно сопела, наклонив голову. Руки все еще помнили форму тяжелого фолианта. Кристофер понадеялся, что она не ждала его, а просто увлеклась чтением и сама не заметила, как провалилась в сон. Завидев, что старик смотрит на него своими кошмарными водянистыми глазами, изучая, Кристофер Патнэм поспешил юркнуть в свой угол и затихнуть, будто бы он призрак и вовсе тут не при чем.