Ведьма Принстона

Потом историки-краеведы назовут осень тысяча семьсот семьдесят первого «эпохой ветров». Название, конечно, вызывало и будет вызывать еще много смешков на задних партах провинциальных школ, но за библейским масштабом прозвища таится страшный катаклизм, которого в этих краях не видели испокон веков. И, если Господь смилуется, не увидят еще столько же. Кристофер еще не знал, что через несколько часов после их спешного отбытия на запад, на ратуше Принстона ударят в корабельную рынду, призывая всех укрыться немедленно в своих домах. Как проклятие, со стороны большой воды к городу подобрался коварный грозовой фронт. Ветер переворачивал оставленные без присмотра базарные лавки, рвал в клочья временные охотничьи домики, запрятанные в лесах. Наконец, он хищно подхватывал зазевавшихся людей, снося их с огромной силой в стены, роняя на землю, или же просто унося в неизвестном направлении. Это продолжалось три тяжелых дня, потом шторм прекратился, но горожане еще полдня сидели в подвалах и погребах, боясь, что стихия вернется. Когда же они повысовывали свои носы, точно мыши, из подполов, взглядам предстал их разрушенный город. Черепица с крыш лежала ковром на главной площади, хрустела под ногами и впивалась осколками в пятки. Единственное остекленное здание Принстона, его старая, всеми любимая, ратуша, смотрела выбитыми глазницами окон. На ее ступенях сидел осунувшийся старик с перевязанным лбом и красной марлей, прикрывавшей кровящую глазницу. Он был совершенно сед и безумен. Старик только и делал что повторял, срываясь на вопль, качаясь на месте, точно маятник. - Чертовы алхимики. Будь они прокляты. Подойдя ближе, жители с ужасом определили, что сумасшедшим стариком оказался судья Уильям. Он никого не узнавал и не подпускал к себе. Горожане лишь пожали плечами, у них и без того было множество своих проблем. Сначала они весь день поминали усопших, потом наспех правили прохудившиеся крыши и ухаживали за теми, кому еще можно было помочь. Не знал Кристофер и о том, что Сид, спасший их тогда от Джима Клайда, переждал непогоду в теплом котле, врытом в землю близ мыловарни. Он сидел в нем, кажется, все три дня, и остался совершенно цел. Одним из первых он вышел тогда на площадь Принстона, осматривать последствия Эпохи ветров. Увидев тронувшегося умом судью, Сид только развел плечами: - Кажется, этому городу будет много двух городских сумасшедших… Через много лет, уже в пору американской независимости, судью Уильяма с почестями предали земле. Остаток жизни он провел в своем доме под чутким присмотром экономки. Когда он отдал богу душу, все вздохнули с облегчением. С судьей умерли последние памятные вехи страшного шторма. Но это дела будущего. Пока Принстонские улицы держал в страхе ураган, Кристофер и Эклипса двигались на запад – в сторону, где заканчивалась карта. Сначала им попадались маленькие, раскиданные тут и там, деревеньки, постоялые дворы, стоянки охотников. Потом, на следующий они вступили уже на территорию неизвестной земли, где были только деревья, камень и вода, льющая с неба. Провизия таяла на глазах. В первый же день они прикончили вяленое мясо и хлеб, и от голода их отделял теперь только мешок орехов да две засоленных костлявых рыбешки. Сиду, снаряжавшему их в путь, не дано было времени достаточно, чтобы снабдить их провиантом. Однако, они радовались и этому. К тому же, вода капала на них с неба в достатке, водоемы и речки с бобровыми плотинами были чисты, а значит фляга не была пустой. Вода давала шансы и силы продолжать путь. Но и влага когда-нибудь может закончиться. Если долго идти на запад, преодолеть холодные горы и край озер, упрешься в край известного мира – где-то в центре огромного материка, куда еще не шастали европейцы. В этих землях обитали то ли люди, то ли звери. Может, там располагалась жаркая пустыня или край вечных льдов. Вероятно, всего там было понемногу. Говорят, что на запад этим же путем много лет назад, спасаясь от колонистов, уходили истощенные индейские племена. С тех пор многих из них более никто не видел, а ведь индейцы – представители самых коварных и хитрых этносов, очень злопамятных и скорых на расправу. Так, по крайней мере, говорили британские ученые, конечно, весьма ангажированные. Но индейцы не вернулись с запада, нарастив мясо, чтобы выгнать чужих со своих исторических вотчин – пропали бесследно. Словно сгинули из этого мира. Если что и ждало Кристофера и Эклипсу за горами – так или врата в Ад, или выжженная навеки земля. Другого, как Кристоферу тогда казалось, не дано. В середине очередного дня дорога под их ногами усохла до тонкой тропы. Ведьма еще спала, обхватив лошадиную шею и закрыв лицо от ветра и дождя плащом. Кристофер не хотел ее будить. Он спрыгнул из седла, брызнув каплями с краев куртки. Сорвал с головы дрянной шаперон и повязал его Косточке на глаза, чтобы она не боялась пропасти приближающейся низины, взял ее под уздцы и повел за собой, осторожно огибая колдобины. Лошадь кротко следовала за ним, не беспокоилась и не протестовала. Только протяжно и громко дышала, от усталости и тревоги. Кристофер успокаивал ее разговором. - Забиралась ли ты хоть раз в жизни так далеко от родного края? Признаюсь тебе, только не кому не выдавай. Никогда не думал, что окажусь здесь. Это же чистое самоубийство. Косточка обреченно дернула головой, будто бы понимала его слова. - Не бойся, глупая. Тебя не тронут. В тебе же только кожа и кости. Ты даже самому голодному волку не приглянешься. Навряд ли Кристофер успокоил ее этим. Он вел Косточку дальше, пока на горизонте не показался возвышающийся лысый холм. За ним лес обрывался, начиналась свободная равнина, продолжавшаяся на добрую сотню миль. Кристофер обрадовался этому и твердо решил, что они обязаны сделать привал. В конце концов, что может быть лучше скудного завтрака? Мысли о набитом желудке прервал треск. Оглянувшись на него, Кристофер сорвал с пояса пистолет. Черт возьми, нужно было следить за своим языком. Брошенное по глупости слово имеет магическую силу. Он встретился глазами со зверем. Блеснули золотые щелки глаз, спрятанные в мокрой зелени. Кристофер выдохнул, опустив оружие. - Напугал. Что ты-то здесь забыл? Из травы показалась любопытная приплюснутая морда, рыжий хвост и обвисшие от голода бока. Кот, несомненно кот, вытянулся, приглядываясь к ним, и подошел ближе. Он уже очень давно не видел людей. Кристофер присел на корточки, положив пистолет на колени, и протянул зверьку раскрытую ладонь. - Если ты здесь, то не так уж и далеко мы забрались. Люди не живут на краю света – это всем известный эмпирически доказанный факт. И кошки, сопровождающие людей вот уже несколько тысяч лет истории, тоже. А если есть кот – то должен быть и амбар, в котором он ловит мышей. Таков закон мироздания. На радостях Кристофер поблагодарил зверя – пожертвовал ему рыбью голову от своего продовольственного запаса. Кот схватил ее и рванул назад в высокую траву – должно быть, он знал, что ничего больше человек не сможет ему предложить. Кристофер терпеливо проследил, как рыжая бестия скроется за деревом, и решил будить свою спутницу. - Проснись, - ласково призвал он, приподняв плащ, скрывавший лицо ведьмы – Если повезет, уже совсем скоро у нас будет очаг. Эклипса подняла руку, отталкивая Кристофера. - Ты бредишь. - Вовсе нет. Проснись. Кристофер позволил себе вольность – щелкнул Эклипсу по носу, отчего она раскрыла глаза. - Как ты смеешь так обходиться с королевской особой? – наигранно возмутилась она, хватая его за запястье – Ты не дал досмотреть мне сон. - Досмотришь его позднее. Ведьма спрыгнула с лошади и встала на цыпочки, раскинув руки. Потянувшись, она подавила зевок. - Сон был хороший. Очень спокойный. Даже удивительно. Кристофер позавидовал ей. В редкие минуты стоянок, когда было не очень холодно, он проваливался в тревожные сны. В них повторялся раз к разу обыденный сюжет: постоянный бег по пересеченной местности. По грязным сновидениям Кристофер улепетывал каждый раз от чего-то страшного и боялся обернуться и разглядеть своего врага. Он просыпался всегда одинаково взволнованным и долго еще не мог отойти от чувства погони. Они сняли с Косточки тяжелые седельные сумки, дабы дать животному хотя бы малую передышку. Кристофер понес их, перекинув через плечо. - Видишь холм? – спросил он у ведьмы – Мы взберемся на него и рассмотрим окрестности. Где-то здесь должна быть деревня. Сгодится даже одинокий дом. - Почему ты так уверен в этом? - Я увидел кошку. А если есть кошка – значит, есть и тот, кто ее прикармливает. Или был, что вероятнее. Эклипса не стала пререкаться, даже в шутку, потому как дождь усиливался. Его маслянистые капли с тяжестью барабанили по плечам. Они и так вымокли до нитки, а сапоги утопали по голенище в каше. Так что любая крыша, даже худая, сейчас была ими желанна. На холме они тут же, к радости и печали своей, разглядели деревню, заросшую осокой. Она стояла на самой кромке озера с белым песчаным берегом. Мутное зеркало водной глади кипело от дождя. - Она брошена, - разочарованно сказала Эклипса. Кристофер тоже заприметил это: деревенские дома покосились в разные стороны и почернели от времени. Даже мельница – обычно, самое оберегаемое жителями строение, такое чувство, скоро рухнет под своим весом. - Все равно это лучше, чем ничего. В деревню они решили войти с главных ворот, распахнутых настежь, так и оставленных изображать вечное гостеприимство мертвой деревни. На покосившейся створке ворот висела железная бляха – анфас рыцарского шлема, утопающего в королевском шатре. - Я почему-то так и думал. Одному богу известно, сколько таких вот французских поселков разбросано по этим землям. Это колониальная печать Людовика Пятнадцатого, французского монарха. Каждый французский город на континенте обязательно нес на своих воротах символ протекции короля. В Принстоне такая тоже была. Но потом город стал английским – печать Людовика сняли и сбросили в колодец. Она там наверняка лежит до сих пор, отравляя воду. - Вы не любите французов, - сказала Эклипса. - А нам и не за что их любить. Меня гложет совсем другое… - Что? Кристофер нервно отмахнулся: - Поговорим об этом позже, когда найдем сухой угол. Кристофер не стал волновать Эклипсу почем зря, но положил руку на пистолетную рукоять, и вошел за ворота первым. На первый взгляд, тут не было ни души, только усталое дерево скрипело от ветра. По главной дороге, протянувшейся от домиков до христианской церквушки со сломанным крестом, тянулась глубокая борозда. Будто бы волоком тащили что-то тяжелое. - Люди по своей натуре – собственники, - рассуждал себе под нос Кристофер – Оставляя свои дома, даже не думая возвращаться в них, они никогда не оставят их открытыми. И уж тем более не станут они бросать нажитое добро. А тут же – смотри. Вон на скамейке плошка. А вон там – сушится белье. За столько лет – наверняка уже бы высохло, если бы не дожди. - Ты хочешь сказать, что люди уходили отсюда в спешке? - Весьма вероятно. Они заходили в каждый дом, но ничто не удовлетворяло их. В одном доме совсем прохудилась крыша, в другом они нашли дохлую кошку, что само по себе – знак дурной. В третьем доме гулял ветер, а в четвертом не было кроватей, которых путники желали более всего. Наконец, они добрались до церкви – сохранившейся много лучше прежних построек, потому как стояла она на каменном фундаменте. Да и сложена была с куда большей заботой – все-таки, дом культа. Кристофер вошел под церковный свод первым, подивившись, как же тут сухо и уютно. Вначале ничто не бросилось ему в глаза: может, разве что, лавки прихожан стояли неровно. Но взгляд зацепился за алтарь, и Кристофер не сдержался, выкрикнул, скорее с восторгом, чем со страхом: - Божья мать! Канон церкви был нарушен самым вульгарным образом. Кристофер прошел меж лавок к алтарю, не веря своим глазам. Вместо Спасителя, традиционно стоявшего за тумбой священника, на него взирал многоликий деревянный божок с перламутровыми глазами, искрящимися в темноте, почти как те ящерки из его сна. - Что это? – спросила Эклипса. - Это – местный бог. - Не самый приятный из богов, виденных мной. Кристофер был согласен с ней. Многоликий бог, обладавший лицами животных и людей: мужчины, женщины с грубо выточенным носом, орла и волка, не внушал доверия. - Не всем богам свойственно милосердие. Некоторые куда больше полагаются на животную сущность человека. Архаическим культурам такое нравится много больше добродетели. В чем-то они даже правы. Такой бог поможет в охоте и в войне, да и он неприхотлив. Много ли ему надо – немного крови и олифы – чтобы не гнил. Желая рассмотреть идола поближе, Кристофер поднялся на помост. Доски заскрипели под его ногами, почувствовалось неприятное их шевеление. Он осторожно подошел ближе, вглядываясь в орлиный клюв, покрытый орнаментом волн и деревьев. Они складывались в линии, закручивающиеся в спирали, бежавшие по всему телу деревянного божка и сливаясь лучами ему в глаза – перламутровые ракушки. В каждом глазу тончайшим зубилом был выбит рисунок – Кристофер не сразу понял, что перекрещенные линии символизируют традиционное индейское жилище. - Вигвам, - с восторгом констатировал Кристофер – Может, даже каменный. Разве же разберешь по такому рисунку? Он протянул руку к одному из глаз тотема, поддевая тонкую стенку ракушки ногтем. Очень хотелось взять ее на память, как воспоминание об этом жутком, но притягательном месте. Но божок оказался не из слабых. Он поспешил наказать Кристофера за его ужасную выходку. Когда одна из досок под сапогом Кристофера просела, в животе появилось чувство, будто все органы разом прилипают к глотке. Он не успел даже крикнуть, когда помост, выдохнув, треснул, и Кристофер ушел под пол вместе с трухлявыми досками и серебристой пылью. - Крис! Эклипса вскинула руку в надежде поймать его за рукав, но куда там – Кристофер уже летел вниз. Зажмурившись от неожиданности, он успел прийти к выводу, что никогда не стоит трогать то, что ты не знаешь. Если не ушибусь насмерть, решил он, клянусь с уважением относится ко всем на свете религиям и верованиям. Полет не вышел долгим – через мгновение Кристофер приземлился гузном на каменный пол подвала и распластался на нем, раскинув руки и ноги во все стороны. Тут же раздался громкий хлопок, от которого заложило уши. Запахло пороховой вонью и жженным деревом. Только потом наступила звенящая тишина, сдобренная капаньем воды. Кристофер продолжать лежать с закрытыми глазами, не до конца еще определившись – жив ли он или уже нет. - Кристофер? Ты жив? - Бывало и хуже. Он открыл глаза. Прямо над ним зияла неровная дыра в помосте. Из нее на него смотрела, зажав уши, Эклипса. - Зачем ты стрелял? - Я не стрелял. Оно, кажется, выстрелило само. Кристофер ощупал ремень, но пистолета на нем не было. Выходит, он выскочил из кольца и упал где-то неподалеку, только чудом не убив Кристофера рикошетом. - Ты идиот, знаешь? - Догадываюсь, - Кристофер убрал руку в карман куртки, чтобы достать огниво. Нужно было найти пистолет, пока его не утащили крысы или злые духи. Случись такое – Кристофер теперь бы точно не удивился. Он чиркнул огнивом, и подвал осветился неровным пламенем. Пистолет нашелся незамедлительно – в дальнем углу, направленным на шкаф с полками сотами. В каждой из сот притаилась зеленоватая бутылка. Одну из таких бутылок удачно разбило пулей, из треснувшего горлышка, всплесками, как из артерии, лилась красная жидкость. И Кристофер от души рассмеялся, впервые, наверное, за последние дни. - Ты чуть не погиб, что в этом смешного? – закричала Эклипса, краснея от злости, но Кристофер только махнул рукой. - Мне еще мать говорила: Кристофер, душа моя, не имей дел с французами. Они – самый чокнутый народец в мире. Как же она была права. Фыркая от боли и растирая ушибы, Кристофер подошел к полкам и вытащил целую бутылку. - «Святой Джонс» тридцать девятого года. Я не разбираюсь в вине, но одно могут знать точно – это не та столовая бурда, которой потчуют в наших церквях… Прихватив с собой кроме пистолета еще и благословенную бутыль, Кристофер выбрался наверх простым способом, как и положено людям: по лестнице, заканчивающейся за алтарем. Ведьма, встретившая его, была в ярости. - Скажи, ты можешь хотя бы три дня прожить без того чтобы покалечиться? - Честно говоря, ни разу не пробовал. Но все закончилось хорошо, верно? - А если не закончилось бы – ты остался тут. И никто бы нам не помог. Ты бы умер, а я осталась бы одна. Нравится тебе такое? Выставив вперед бутылку, будто она могла защитить от гнева, Кристофер наклонил голову, извиняясь. - Хорошо. Я признаю, - сказал он - Даю слово, что больше не суну носа никуда без твоего распоряжения. - Чье слово? - Слово Кристофера Патнэма, животного без перьев. Эклипса сменила гнев на милость – по обыкновению своему отведя глаза и улыбнувшись, убирая локон за ухо. - Ты весь в пыли. С ног до головы, как бродяжка. - А пьют ли бродяжки «Святого Джонса» первой половины века? Я очень сомневаюсь. - Всего минуту назад ты подозревал, что в этой деревне творится что-то нехорошее, а теперь собираешься пить здесь вино из подвалов церкви? - Если кратко – да. У нас невелик выбор: либо остаться здесь, либо вернуться назад под дождь. К тому же, будь здесь хоть что-то опасное, зверь или разбойник, оно бы точно услышало грохот и уже убивало бы нас с особой жестокостью. Посему я предлагаю остаться здесь. Я бывал в церквях и знаю, что тут всегда найдется кров и печь для путника. Даже если священника нет на своем посту. Может, два дня передышки, хотя бы два. Так ли это много? - Совсем немного, - согласилась Эклипса. - Хорошо, - Кристофер Патнэм несказанно обрадовался – Я только заведу лошадь в зал, чтобы она обсохла. И тогда – два дня. - Этично ли это: держать лошадь в церкви? - В этой церкви теперь новый бог, - Кристофер посмотрел на индейский тотем, вставший на месте распятия. Оскал волчьей пасти сейчас напоминал ему скорее неумелую ехидную улыбку, не злобную. Скорее искушающую – И этот бог имеет своеобразное чувство юмора. Но ему не откажешь в гостеприимстве.

***

В верхней комнате, тесной и грязной, они растопили печь. Пока вне стен бушевала буря – жилище наполнялось удушающим теплом, от которого Кристофер счастливо млел. Он лежал на узкой кровати, не сняв сапог, и радовался тому, как тело его оживает. Как пальцы приобретают утраченную за время долгого перехода чувствительность, голова наполняется спокойными мыслями. Ему вдруг очень захотелось прочитать хорошую книгу, но из книг в церкви ожидаемо нашлась только Библия и собрания схоластических писаний, и без того выученных Кристофером наизусть. Потому он просто лежал, любуясь огнем и руками ведьмы, обхватившими его ладонь. Она сосредоточенно изучала линии, форму пальцев и ногтей, выискивая в них закономерности. Кристофер даже не заметил, как стал препаратом хирософии. - Когда я была маленькая, - рассказывала Эклипса, не отвлекаясь от своего занятия – моя мама очень оберегала меня. Учила меня манерам. Следила, чтобы я всегда была чисто одета и держала спину. Она говорила всегда: ты растешь для великого свершения. Я думала, что это про войну с чудовищами. Знаешь, про то, как мне суждено истребить их. Но я все больше уверяюсь в том, что нет – не истребить. Договориться с ними. Вот это – действительно великое свершение. Спроси, как я пришла к этой мысли. - Как же? - Посмотрев на то, как живете вы. Вы же тоже для меня – чужие, если быть откровенной. Среди вас тоже есть очень плохие люди, а есть… - Эклипса на миг приложила руку Кристофера к губам – есть такие чужие, с кем хотелось бы остаться подольше. Может, и там история такая же? Плохое всегда видится лучше хорошего. Повернув голову, Эклипса внимательно посмотрела на Кристофера: - Позволь один вопрос. Много ли что держит тебя здесь? - Мать, отец. Наука. Я бы еще сказал Англия, но это будет, конечно, только шуткой. - Если Англия не держит – значит, ты свободен, - в ее голосе прозвучала надежда – Я хотела бы пригласить тебя погостить. Ты никогда не видел других миров. У нас тоже ведь есть наука. Ты сможешь посвятить себя ей. Кристофер поспешил сменить тему, потому что боялся, что согласится.