Ведьма Принстона

Кристофер не верил в призраков. Если они и существовали, то не находили в нем ничего интересного, потому обходили всегда Кристофера стороной. Случайные встречи с потусторонним, до последних событий, ограничивались обнаружением на своем пути черной кошки или четырехлистного клевера. Той ночью он засиделся допоздна, но все равно проснулся раньше, чем ведьма. Это грызло и парализовывало его. Тесная кровать, на которой им пришлось лежать близко друг к другу, предательски скрипела, стоило только помыслить о движении. Он пролежал, не шевелясь, еще с полчаса, рассматривая Эклипсу и свод потолка, прежде чем осмелился встать. Огонь в печи давно потух, но стена была все еще чуть теплой. Из тонкой щели бойницы, в которую с трудом пролезала даже тонкая рука, тянуло грозой и душным парным теплом. Кристофер прижался к окну и с жаждой вдохнул влажный воздух. Время было еще раннее, определил он – так пахнет только поутру, когда от земли, после дождя, поднимается пар. Он спустился по лестнице в церковную залу, на ходу застегивая большую шерстяную рубаху с сине-красным тартаном. По счастливой случайности она обнаружилась в одном из домов, когда пытались разыскать съестное: закатанные овощи или сушеные грибы. В отличие от тонкой шелковой сорочки, идущей комплектом к алхимической куртке, простая рубаха не боялась воды. Она не превращалась в липкую тряпку, грубо держала форму даже промокнув до последней нитки. И Кристофер позаимствовал ее, потому как никому она уже не могла сослужить службу. Они с ведьмой лишний раз убедились, что в радиусе сотни миль нет ни одного человека. Прекрасная и живая пустота. Неся с собой бутылку и огниво, Кристофер вышел на улицу, безмятежно насвистывая подхваченный из ниоткуда мотив. Обогнув церковь, он прошел по заросшей тропе к глади озера. Когда ветер утихал - вода успокаивалась, мерно накатывая на белый берег и отступая, облизывая шаткую пристань. Больше всего Кристофера привлекала картина под ногами – белый, точно крупная соль, песок скрывал в себе многочисленные растолченные косточки, рыбьи хребты и подсушенные головы. Какая-нибудь тысяча лет – и пляж у озера весь станет колоссальным рыбьим кладбищем – природной Седлецкой Костницей. Если, конечно, не случится катастрофы, и рыба не уйдет по протокам и ключам к другим местам. План Кристофер был прост и чудовищен. Ночью он засыпал в винную бутылку немного пороха, три пули и камней. Остатки места за стеклянными стенками забил сухой соломой и накапал воспалителя. Теперь, присев на край пристани, он запалил солому огнивом. Дождавшись, пока верхний слой начнет коптить, закупорил бутылку и хорошенько ее встряхнул. Стекло, как ожидалось, начало нагреваться, и тогда Кристофер метнул ее подальше в воду. Снаряд с плеском ударился о зеркало озера и, поболтав горлом, пошел ко дну. Через несколько секунд, не успело еще озеро оправиться, в его чреве глухо хлопнуло. Кристофер прикрыл глаза рукой, когда его осыпало ледяными брызгами. Он с облегчением утер лицо рукавом. На что-то, значит, еще способен. Через пару сотен лет такое было бы осуждено лицемерным обществом, внезапно (и не вполне искренне) возлюбившим природу. Но в тот день и в тот век, еще сумеречный, Кристофер даже не задумался о том, что примеряет на себя шкуру расчетливого беспринципного браконьера. В первую очередь – потому что слова такого еще не придумали Прихватив удобнее весло, он им, как ложкой, подтолкнул к себе нескольких всплывших рыб. Одна была уже совершенно мертвой, другие две, с белоснежными заиндевевшими глазами, глупо раскрывали рот и топорщили жабры. Кристофер сложил их в свой мешок, думая, как обрадуется ведьма, почуяв запах горячей еды. Повернувшись спиной к озеру, Кристофер уже собрался уходить, но остановился, не сойдя с причала. Что-то смутило его, он медленно повернул голову вправо, вглядываясь в деревья. В крайней степени странно. Тревога пришла, как воспоминание дежа вю. Кристофер опустил сумку, размышляя, откуда взялось это чувство. Пейзаж вокруг него был все также спокоен и обманчиво безопасен. Но то ли какой лист слетел с ветки, то ли птица упала, не успев расправить крылья – и вот такая маленькая деталь, Кристофером неуловимая, вдруг изменила весь образ окружающего его мирка. Тревожно. Все еще нестрашно, но уже не так спокойно и хорошо. - Ох, не своим делом занимаешься, Кристофер Патнэм, - сказал он себе – Начинаешь надумывать себе всякую чертовщину. Запрятав мысли глубже, Кристофер быстрым шагом пробрался через бурелом, стараясь лишний раз не оглядываться. Перевел дух он уже в церкви, насыпав перед лошадью свежесорванной ботвы и вернувшись в жилище. Ведьма, к счастью, уже проснулась. Она сидела на краю кровати, перебирая волосы. - Скажи, - выпалил Кристофер, не удосужившись даже поприветствовать ее – Ты веришь в привидений? - Конечно. Я видела их много раз. Иногда призраки бродят по моему замку. - Нестрашно жить в одних стенах с ними? Эклипса пожала плечами: - Мы мало им интересны. Они не питают к живым никаких чувств. Иногда, особенно ночью, можно случайно встретиться с кем-нибудь из давно умерших в узком коридоре, когда он идет по своим делам. Это бывает неожиданно, так что хочешь не хочешь перепугаешься. Но в целом они безвредны. Бормочут свои последние слова или ищут что-то. Найдут – обретут покой. Увидев рыб, она похвалила его за труд. Наспех выпотрошив из них требуху, Эклипса бросила их в котелок с кипятком. Как только рыбьи туши схватились, комнату наполнил резкий запах бульона. - Ты же не просто так спросил, - догадалась ведьма, помешивая варево – Что-то увидел? - Нет, не видел. Просто воображение – очень сильная штука. Игра разума, вызванная сильным утомлением. Душа требует спокойствия. - Душа вечно чего-то требует, - согласилась Эклипса. - Например, хорошего рыбного супа. Пусть и без соли и овощей, но обязательно горячего. Эклипса усмехнулась и присела с ним рядом, снимая с его плеча паучью сеть. Безмолвное проявление заботы, свойственное ей, иногда казалось Кристоферу чрезмерно настырным. Оказываясь изолированным от прочих, принимаешься от скуки изучать повадки своего визави. Тогда, к ужасу, находишь закономерность в словах и поступках. Эклипса намного раньше подобрала к нему ключи, а значит Кристофер чаще чувствовал себя жертвой ее душевных игр. Вот и сейчас – она с ним играла. - Любишь ты, Кристофер Патнэм, уходить от неудобных тем. Я поддамся тебе. Но знай, на всякий случай, что тревожиться почти наверняка не о чем. Призраки есть везде, и это место – не исключение. Просто позволь им заниматься своими делами, тогда они не станут тебе досаждать. - Вовсе я не тревожусь, - соврал Кристофер. Подумаешь, встреча с призраком или иной какой сущностью. Иоганн Фауст, германский чернокнижник, уж точно посмеялся бы всем этим чудовищам в лицо, если, конечно, у них были лица. - Обманываешь? - Мне больше нравится «проецирую иллюзорность спокойствия». Это звучит благороднее. - Это означает ровно то же. Любите вы, ученые люди, изъяснять простые вещи сложными длинными сентенциями. От этого ваши слова не получают дополнительного веса. - А дуракам нравится. Кристофер нарочно обратил все в шутку. Известно много опытов, когда пространные разговоры приводили к ссоре даже самых близких друзей. А ссориться с Эклипсой, тем более из-за какого-то неясного чувства, он точно не хотел. Он скинул сапоги и повалился на кровать, потащил за собой ведьму. Она благодарно взвизгнула, цепляясь за его руку и устраивая несерьезную борьбу. Оба засмеялись, Кристофер зажмурился, когда ведьма дунула ему в ухо, почти оглушила, и прижал ее к себе. Девчонки – словно кошки – так говорил покойный Натаниэль Браум. Тезис был, скажем так, весьма пошлый, но в истинности ему было не отказать. Эклипса положила голову ему на грудь, изучая блаженную улыбку Кристофера. Он пребывал в невинном спокойствии. - Тебе нравится здесь? – спросила ведьма. - Да. Тут тихо. Заботы все далеко. - Но нужно вернуться в город. К заботам. - Да. Очень не хочется. - Почему? Глупый вопрос, подумал Кристофер, потому что ответ был заранее известен. Ведьме просто хотелось, чтобы он это лишний раз проговорил. - Потому что как только мы вернемся в Принстон – мы найдем ножницы. Ты тут же отправишься домой, и мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. А я так не хочу. Я хочу как сейчас. Потому что сейчас мне в кои-то веки нечего желать. - Я уже говорила, что приглашаю тебя уйти со мной. Я клянусь – ты не будешь ни в чем нуждаться. - Было бы лучше, если бы я это сказал тебе. Никуда уходить он не собирался. Кристофер не верил в судьбу, сомневался в боге, но был абсолютно уверен, что у каждого человека, кроме второй части андрогина, должно быть еще и некое предназначение, создаваемое им целенаправленно. Исчезни из одного места и появись в другом – и баланс мира неуверенно качнется. К черту – лучше даже не стараться жить по чувству и желанию. В конце концов, только отказавшись от желаний увидишь, как много всего ты можешь сделать. А настоящие люди, Кристофер тогда предполагал именно так – те, кто добровольно соглашаются на свое несчастье. Так они прославляются в веках. - У тебя еще есть время меня уговорить. Накорми меня, тогда я уж точно стану чуть ближе к правильному выбору. Эклипса назвала его дураком. Не было похоже, что она приняла его слова близко. Они разлили бульон по плошкам и, обжигаясь, шипя как гуси, принялись обедать. Кристофер забыл о призраках. А вот они – никогда ничего не забывали.

***

Ночью Кристофер проснулся от странного шума – в окно влетел маленький камушек и, чиркнув по полу, покатился в угол. Потом еще один стукнулся о раму. Спросонья это явление скорее раздражало, нежели беспокоило. Поэтому Кристофер, разомкнув глаза, вспомнил, как университетские мальчишки, развлекаясь, швыряются камнями и черепицей в окна, вынуждая трактирщика высунуться из окна и хорошенько их обложить бранью. Потом хулиганы рассыпались во все стороны, довольные проказой. Кристофер подошел к узкому окну, вглядываясь в запущенный церковный сад с покосившимися надгробными камнями. Черная тень стояла, облокотившись на гранит, под которым покоились, судя по выбитым буквам, Фредерик и Кэтрин Генри, почившие более тридцати лет назад. Тень делала пассы руками, перекидывая из ладони в ладонь мокрые камни. - Извини, что разбудил, - тихо сказала тень – Я пришел поговорить. Только поговорить. Кристофер не удивился, что их все-таки настигли – это мысль так или иначе всегда сидела у него в голове. Больше впечатляло, как в недельный срок изменился голос Джима Клайда. У алхимика всегда была ровная, хорошо выстраиваемая речь – он мог танцевать со словами, жонглировать ими, подбирая емкие и красивые интонации. Сейчас он говорил с присвистом, теряя по два слога. Должно быть, простыл. - Слабо верится. - Не веришь – возьми пистолет. Давать слово не буду – все равно оно ничего не стоит. Встретимся на озере. Не затягивая до рассвета. Тень алхимика аккуратно положила камни на надгробие и, развернувшись, зашагала в лес. Кристофер убрал руки в карманы, принялся собираться. Он смотрел на ведьму, свернувшуюся калачиков под плащом, и не решался ее будить. Хорошим решением было бы снарядить ее в дорогу – приказать скакать во весь опор подальше. Почему он этого не сделал? Был ли уверен в своих силах? Кристофер отряхнул брюки, надел поверх сорочки герметическую куртку, перевязавшись поясом. Последовав совету алхимика, он взял пистолет, повешенный за скобу на гвозде, заменявшем бывшему жильцу этой комнаты (клирику или его слуге – неважно) вешалку для шляп. Ведомый драматическим пафосом, он даже пристегнул к карману алхимические часы, хоть в них не было никакого толка – в последний раз он заводил их еще в Принстоне. Прикрыв за собой дверь, Кристофер сошел в зал церкви в полном параде. Спустя тридцать лет также, от тяги к прекрасному, адмирал Нельсон сойдет из капитанского кабинета на мостик линейного корабля «Виктори» в полном обмундировании английского морского офицера, что сыграет известную роль в его судьбе. Он встретил Джима Клайда сидящим на дощатой пристани. Его тела не было видно – буквально, голова Клайда в помятой английской треуголке будто бы висела над землей. - Мое последнее изобретение, - похвалился Джим Клайд, поворачиваясь – Военный плащ, пропитанный эссенцией из слизи слепых чудовищ. В следующий раз, когда будешь прятать что-то – знай, за шкафом ищут в первую очередь. - Я совсем забыл о ней, - признался Кристофер, вспоминая о заветной банке с густой слизью Слепца – Жаль. Могла бы мне очень пригодиться. - А пригодилась мне. Видел, как ты утром глушил рыбу. Расточительно. Джим Клайд расстегнул невидимый плащ, оставив висеть его на одном плече. От этого возникало чувство, что у алхимика нет левой руки и части туловища. - Присаживайся рядом. Поговорим на равных. Кристофер приблизился к нему, но не сел, пока не увидел, что алхимик совершенно безоружен. У него не было ничего, кроме бутылки. Джим Клайд смотрел на гладь озера и не мигал. - Хорошее место. - Да, - согласился Кристофер – Немного странное. - Если ты об истукане в церкви – так это нормальная практика. Их ставят местные жители, когда уходят. Мародеры потом думают, что в этой деревне была кровавая бойня, и что все вещи в ней прокляты. - А откуда они берут тотемы? Сами вырезают? - Вряд ли. Это же Америка – тут такого добра как грязи под ногами. Молча салютуя лесу, Джим Клайд сделал глоток из бытули. При близком рассмотрении Кристофер не мог не заметить, что кожа на лице алхимика покрылась сетью язв. Шея, шершавая и пузыристая, будто из марли, дрожала от глотков. - Зачем вы пришли, если не убить нас? - Да затем, что я скоро сдохну. Клайд оскалился, его смешок был похож на крик выпи. - Этот ваш старик, - закачал головой алхимик – славный малый. Настоящий талант. Я недооценил его, и вот поплатился. Ты должен мне. Если бы я не душил тогда тебя – сейчас ты бы тоже харкал кровью и считал дни. Этот Сид – он бы и тебя убил. Не расстроился бы. А самое обидное – так и не могу понять, что за газ это был. Как он его сделал? - Он – гений. - В большей степени все-таки безумец. Выдержав паузу, Джим Клайд потянулся к внутреннему карману плаща. - Я решил – раз уж я все равно уже мертвец, пришло время передать тебе наследство. Ты же мой ученик, хоть и безалаберный. Очень грустно, что я не успел опробовать на тебе мой педагогический метод в полной мере. Например, так и не сказал, что ты справляешься. Он положил между ними коробку с индийскими биди и ножницы, блеснувшие в лунном свете дамасским металлом. - Твое по праву. Делай с этим что захочешь. - Вы так просто мне их отдаете? - А что толку? Я сейчас уйду и помру где-нибудь в лесу. По мне никто не заплачет, но ножницы эти, - Клайд пьяно цокнул языком – Серьезная вещь. Плащ тоже забери. Будешь прятаться под ним от кредиторов, священников и солдатских кордонов. Кристофер положил руку на ножницы, раздумывая, сказать правду, или же нет. Решился. - Я знаю, как поступлю. Ножницы я отдам ведьме (Клайд недовольно кивнул, скорчив гримасу). А плащ отправлю в Лондон. Герметическому корпусу он пригодится. - Какой же ты кретин. Запомни на всю свою долгую несчастную жизнь: герметики, королевские алхимики, британские охотники на чудовищ – все это сказки и чепуха. Я их выдумал десять лет назад. Это моя красивая мистификация. Кристофер не поверил ему. Клайд был пьян – как много кутерьмы он мог наговорить, если уже действительно не боялся показаться глупым. - Я лично видел королевскую печать, когда подписывал контракт. - А на заборе ты ничего не подписывал? С этими словами Клайд достал свою алхимическую грамоту – пропуск с безграничной властью, и принялся его рвать, разбрасывая бумажные клочки по воде, точно сеял семена. - Бюрократия. Лучшее, что могла придумать государственная машина, - приговаривал алхимик – Люди научились тому, что за бумажками стоит власть. Хотя на самом деле – за ними нет ничего, кроме вензелей и чернил. Все эти документы – просто листы, которые я честно выкрал в лондонском управлении государственных знаков, когда удирал из Англии. В них нет никакой силы, кроме печати короля. Все остальное написано моей рукой. И хоть бы раз за эти поганые десять лет хоть одна сволочь удосужилась проверить. Кристофер открыл рот от удивления. Карточный домик вдруг пошатнулся и обвалился, оставшись только плоской грудой плотного пергамента. - Это самая гнусная авантюра, которую я видел в своей жизни. - Спасибо. Я долго вынашивал ее. Алхимики все давно мертвы. Ни я, ни ты – их уже не застали. Не стоит по ним горевать. Это была даже не наука, а простое надувательство. Короли платили чудакам, надеясь, что они создадут философский камень. А алхимики просто водили за нос целые страны. Я вспомнил об этом, когда прижало, и решил, что надо идти по их стопам. Америка слишком далеко от Букингемского дворца. Чем больше расстояние от короля – тем больше всякой дряни можно творить, прикрываясь его именем. Хочешь – расскажи об этом. Тогда мое имя останется в истории. А не хочешь – неси в себе. В Принстоне мой саквояж – там груда пустых бланков. С ними ты можешь стать новым герметиком. И вообще кем захочешь. - Алхимиком, которого нет? Какой смысл? - Власть, - просто ответил Джим Клайд – Пока стоит Англия – будешь стоять и ты. Власть бумаги. Клочки королевской грамоты, темнея, разглаживались на озерной глади. Кристофер смотрел на них, прожигая взглядом. Гнусная обида заполняла его. Снова проснулось чувство ярости, желание немедленно умертвить Клайда за то, что он так паскудно водил его за нос. Но тратить на Джима Клайда пулю было уже без причины. Ровно как и отбивать кулаки. - Презираешь меня? Да вижу, что презираешь. Я не призываю себя любить, однако почувствуй всю мощь моего плана. - Что сделал с трупом чудовища? - Продал в бродячий цирк уродов. Будет чучелом, которым пугают зевак. Хоть одно настоящее чудо в груде подделок. Хотел туда, сначала, отдать труп девки. Но он рассыпался в прах, только пришло время показать его покупателю. Я тогда очень разозлился. - Сукин сын, - схватился за голову Кристофер – Будь ты проклят. - Не трать проклятья. Прояви уважение к учителю. Как никак, последняя исповедь. Я трачу ее на тебя лишь потому, что ближе у меня все равно никого нет. Кристофер почувствовал, как на его плечи ложится тяжелая ткань – Клайд, сняв плащ, переложил его на ученика. - Когда я первый раз тебя увидел, мне очень понравилось в тебе то, насколько глупо ты лезешь на рожон. Это меня подкупило. Ты хотел узнать, что случилось с твоим другом. Натаниэль Браум, да? Глупое девчачье имя. Так вот – я узнал, кто виноват в его смерти. Хочешь расскажу? - Мы оба знаем кто. Что там говорить? Он теперь катается с бородатыми женщинами и карликами, твоими усилиями. - Технически, ты говоришь только об исполнителе. Помнишь, когда вскрывали черепушку этой твари, увидели этот странный знак? Я еще тогда заподозрил что-то неладное. В Нью-Йорке удалось навести справки. Теперь я точно понял, что за чертовщина происходила. Джим Клайд оторвал взгляд от природы, переведя его на Кристофера. - Мистер Патнэм, как вы думаете, почем нынче голова одной принцессы? Кристофера тоже посещала эта мысль. Много раз он ее отметал, радуясь отсутствию доказательств. - Скажи это вслух, - приказал он алхимику – Чтобы точно. - На рынке чудовищ одна принцесса стоит всего двадцать две невинных жизни. Ни больше, ни меньше. А успели заплатить - только пять… За их спинами хрустнула ветка, и Кристофер с ужасом закрыл рот рукой, чтобы Клайд не видел, как он кривится от боли. - Всего пять, мистер Патнэм. Всего. Или, все-таки, целых? Яркая вспышка ударила Кристофера по левому глазу. Без треска, взрыва, вообще без единого звука – просто белый яркий свет, ослепивший на миг. Он даже не успел зажмуриться. Джим Клайд застыл, как статуя, открыв рот, из которого потек легкий прогорклый дымок. - Вот и... славно, - без горечи пробормотал Клайд. Его голову потянуло вперед, и он безучастно рухнул в озеро с пристани. Вода подхватила тело и заболтала, унося в сторону треуголку. Рука с крепко сжатой бутылкой джина поплыла вверх над головой покойника. Последний жест Джима Клайда – прощание или залихватский пьяный тост. Кристофер оторвал руку от лица, крепко схватив ей ножницы, чтобы ни в коем случае их никому не отдать. Чтобы даже из мертвой его руки было их не вырвать. Он тяжело задышал, сжимая губы и часто моргая, так как к глазам подступала влага. - Зачем? – спросил он, поворачивая голову – Просто зачем? Эклипса не могла ему ответить. В ее огромных глазах, таких же влажных, как и у Кристофера, не читалось ни единого чувства. Рот ее был плотно закрыт. На вытянутых руках, как меч, она держала серебристый жезл еще дымящейся волшебной палочки.