Коллекция зимних железяк

      У Тони было много различных талантов. Если попросить Мстителей перечислить какие-то особо выдающиеся, то, помимо гениальности, способности быстро реагировать на ситуацию, смотреть на жизнь под другим, совершенно немыслимым простым людям углом, каждый из них назвал бы ещё что-то.       Стив, например, — идиотский талант постоянно попадать в передряги; Клинт — хорошее, по его мнению, чувство юмора; Наташа — твердолобость и упрямство там, где оно совсем не нужно; Сэм — умение порой невыносимо действовать на нервы и доводить любого до белого каления; Тор — отвагу, достойную храбрых воинов и попадания в Вальхаллу; а Брюс — умение не вешать на людей ярлыки и относиться к ним, не опираясь на стереотипы.       В общем, много всякого и хорошего, и не очень.       Но Баки знал ещё один талант Тони. Самый, пожалуй, необычный для его натуры и, несомненно, прекрасный.       Он узнал о нём по чистой случайности и был очень удивлён и отчего-то взволнован, когда это произошло. Наверное, потому, что если бы не та самая случайность, то никогда бы не увидел эту сторону Тони.       В ту ночь Баки не спалось. Кошмары, которые, он думал, прекратились, снова обрушились, терзали разум, заставляя захлёбываться чужой горячей кровью и чувством вины, путали реальность с больным рассудком. Ему едва удалось понять, кто он и где находится, вспомнить, что ужасы жизни игрушки в руках Гидры давно в прошлом, что теперь он — хозяин себе, а не монстры в человеческом обличье.       Тело сотрясалось крупной дрожью, воздух застревал где-то в гортани, причиняя раздирающую боль, а влажная от пота кожа начала покрываться мурашками от холода.       Встряхнувшись, выйдя из оцепенения и оторвав тупой взгляд от стены, Баки поднялся с постели и, наскоро приняв холодный душ, побрёл на кухню выпить воды и, возможно, перекусить.       В Башне было тихо, что и понятно для такого времени, и всё же эта звенящая тишина напрягала, заставляла ёжиться, накрывая неприятным одиночеством. И чтобы хоть как-то развеять нехорошие ощущения после кошмаров, Баки решил прогуляться по зданию, игнорируя лифт и выбрав лестницу.       Физическая нагрузка, пусть для него и не особо ощутимая, расслабляла разум и успокаивала нервы.       Где-то через три-четыре этажа, когда Баки уже собирался идти обратно к себе, он замер, уловив откуда-то издалека нежные переливы музыки. Поначалу это насторожило, потому что с этажа Тони обычно можно было услышать совершенно другую музыку, тяжёлую, зубодробильную и очень громкую, но никак не звуки фортепиано.       Любопытство взяло вверх, и Баки бесшумно вошёл в просторное помещение и двинулся дальше на звук.       Он остановился у приоткрытой двери и припал к щели, пытаясь разглядеть хоть что-то.       В полумраке комнаты, где единственным источником света были огни города за окном, в центре стоял рояль, перед которым спиной к Баки сидел Тони. Его плечи то поднимались, то опускались, а пальцы, длинные, тонкие и аккуратные, мягко скользили по клавишам, словно и не нажимая на них.       И музыка, будто свежий весенний ветер, раздавалась, наполняя собой всё вокруг, затопляя помещение. Грустная, но в то же время светлая и лёгкая, она касалась сердца тепло и нежно, заставляя задерживать дыхание, почти не дышать. Словно даже мимолётное движение могло спугнуть её, как певчую птичку, опустившуюся на ветку под окном.       То чуть громче и тревожно, то едва слышно и тоскливо, то быстро и радостно, унося куда-то далеко отсюда: в солнечный сад, на берег океана, в густой дикий лес — сразу везде и при этом никуда.       Баки и не заметил, как подался вперёд, отворяя дверь шире, будто тянуло туда, манило ближе, чтобы с головой, совсем окунуться и забыться, потерять себя и мир вокруг и при этом обрести что-то большее.       Он очнулся, когда Тони резко прекратил играть и застыл, не шевелясь, а после поник, сгорбился, как будто больше не в силах был выдержать тяжесть, внезапно свалившуюся на плечи. Баки тихо отступил от двери и быстро, едва не срываясь на бег, покинул этаж.       Уже у себя в комнате он припал к стене и никак не мог успокоить быстро стучащее сердце.       То, что он увидел, было прекрасно, удивительно и волшебно, но и неправильно. Он не должен был узнать об этом, вторгнуться в нечто настолько личное и наверняка болезненное.       Несколько дней после Баки избегал Тони, старался при встрече с ним сразу же уйти, отвести взгляд, ощущая себя вором.       Но уже неделю спустя он снова оказался у той двери, точно зная, что Тони опять будет там. Всё-таки с женщинами он всегда умел находить общий язык, так что уговорить ПЯТНИЦУ не сдавать его получилось почти без проблем.       И с тех пор это стало случаться постоянно. Он приходил туда и слушал, как Тони играет, наслаждался тем, как он отпускает себя и то, что гложет изнутри, сам проникался мелодиями и чувствовал, как тревоги уходят.       Кошмары теперь не мучили, но им на смену пришло беспокойство за Тони. Ведь не просто так он среди ночи играл. Возможно, так пытался избавиться от своих демонов, которых у него было предостаточно, если верить Стиву.       Хотелось помочь, поддержать, успокоить, но это означало признаться, что подслушивал, и Баки терялся, не зная, как быть. Почти три месяца он наблюдал за Тони, пытаясь найти признаки плохого самочувствия, терзаний, чтобы был повод подойти, но Тони был хорошим актёром.       ПЯТНИЦА и правда оказалась хорошей девочкой и не сдала Баки, а сам Тони, кажется, не понял ничего, и Баки почти жалел об этом, ведь так все карты раскрылись бы и не пришлось сдаваться.

***

      Он привычным путём снова направлялся к той комнате, у двери на этаж уже заслышав мелодию, на этот раз довольно простую и незамысловатую. Остановившись у порога, Баки замер, как и всегда, как вдруг Тони прекратил играть.       — Мне, конечно, приятно, что у меня появился преданный фанат, но… — Тони обернулся и с блеском в глазах продолжил: — Знаешь, это немного пугает. Серьёзно. Ещё и ПЯТНИЦУ уговорил как-то. Ты чего удумал?       — Ничего не… — Баки растерянно замялся и нерешительно вошёл в комнату. Всё равно больше смысла прятаться не было. — Я просто… Почему ты играешь?       — Кошмары, — ответил Тони обыденно и пожал плечами. — А почему ты приходишь слушать?       — Кошмары, — отзеркалил и тон, и жест Баки. — Сначала. А теперь… нравится? Ты красиво играешь и очень… — Тони усмехнулся и покачал головой. Баки показалось, что на его щеках появился смущённый румянец, и он подошёл ближе. — Могу я, раз уж меня спалили, приходить на официальных основаниях? — с немного нахальной улыбкой спросил Баки, надеясь, что Тони не откажет, и тогда он сможет помочь справиться ему с кошмарами, очень постарается, по крайней мере.       — Я думал, что я наглый, но ты… — рассмеялся Тони, и Баки поймал себя на мысли, что хочет слышать его смех как можно чаще. — Ладно, только с условием. Ты дашь мне повозиться с рукой. Как такой расклад?       — Идёт, — Баки протянул ладонь, чтобы скрепить договор рукопожатием. Тони протянул свою, в последний момент отнимая её:       — И ещё. Расскажешь всякие смешные истории о Роджерсе. М? — его улыбка стала задорной, по-мальчишечьи хитрой. И Баки просто не мог отказаться и кивнул, пожимая тёплую ладонь Тони, сохраняя в памяти приятное прикосновение и тепло его пальцев.