Магия и отчаяние

      Очередное пробуждение среди ночи не привнесло в жизнь ничего нового или хорошего. Лишь отсыревшие простыни подчеркнули столь непривычную беспомощность. Нелепое мельтешение рук в белом хлопковом мешке могло разве что вызвать раздраженный вздох, но никак не помочь телу принять иное положение. — Каэль?       Он молча перевернул меня на бок. Ему хватало и этой беззвучной просьбы. Неловкие её обрывки витали в ночном воздухе, застывая на светлых ресницах. Каэль не спал. Как-то он сам признался, что сон потерял для него свой первоначальный смысл. И если раньше ночь оплетала разум изящными потоками магии, то теперь даровать она могла разве что сырые простыни. Он пришёл покорить этот мир, но оказался заперт в чертогах собственной беспомощности. Энергии едва хватало на простенькое заклинание левитации, чего уж говорить о чём-то более серьёзном. Мир стекла и бетона твёрдо решил усыновить мага. Пусть Каэль до сих пор выглядел прекраснее глянцевых идеалов, но поблёкшие глаза и слишком уж синие вены говорили за себя. Его тяготила каждая секунда пребывания здесь, однако о возвращении не шло и речи. Он ведь давно уже признал своё бессилие, но говорить о нём до сих пор не мог. В этом мы с ним были чрезвычайно похожи. Гораздо легче было молча царапать костяшки в слишком уж немой надежде. Каэль не подводил.       Утро привычно отозвалось вкусом полусырой яичницы с гренками. Горечь пробуждения преследовала меня уже четыре месяца. Кажется, именно в тот день вернулся Каэль. Лошадиной дозы снотворного моему организму не хватило, а вот нижней его части вполне. Ноги заснули летаргическим сном. Сухой голос в больнице лишь это подтвердил, заодно обмолвившись о профилактике и пособии. Первый пункт включал в себя электротерапию, которую страховка покрыть уже не могла. Каэль безуспешно попытался произвести её сам, но до крупных нервных стволов такой заряд просто не был способен дойти. Тогда он непривычно громко выдохнул и поджёг сигарету слишком уж по-людски.       С пособием было легче. Яичница с гренками будоражила совестливую память именно на него. А минимум третья его часть разносилась по округе сигаретным пеплом. Раз в месяц приходилось пересиливать себя и просить мага о помощи. Наверняка он скоро привыкнет и к этому, оставив нас обоих без этих жалких слов. Мы же прекрасно обходились и без них. Ведь в тот день Каэль молча подал мне костыли и помог дойти до балкона. Там меня уже дожидался стул с небрежно починеной спинкой. Было видно, что не обошлось без угасающей магии самого великого её адепта. Солнце вовсю заливало истосковавшийся по свету город. Даже ветер был пропитан мягким и неуловимым теплом, хоть принесенный Каэлем плед и помогал удержать его чуть дольше. Наверняка нагретый бетон тоже вовсю старался поделиться со мной солнцем, вот только ноги наотрез отказывались от подарка. — Это, — слова вдруг оказались нужными, — А бетон тёплый? — Ну да, — маг пожал плечами, потягивая слишком холодное для этого солнечного дня пиво. Стало как-то неловко. Слова вновь забились поглубже при виде отёкших от недосыпа век. А тут ещё и очередное напоминание о его причине. Мне оставалось только закурить.       Время неспешно скользило солнечными отблесками в наших глазах. В тонких пальцах покоилась уже новая, ещё более холодная банка. Старую же маг беспечно покручивал в паре сантиметров над ладонью. Со временем даже это расстояние оказалось слишком энергозатратным и ладонь с незнакомой мне злобой сжала несчастную жестянку. И хорошо, ведь из ближайшей школы начали разбегаться стайки учеников. Мало ли что мог натворить одинокий взгляд в сторону балконов. — Идут, — прозвучало совсем уж по-детски завистливо. — Идут, — подтвердил Каэль, поведя плечами. Стало совсем стыдно. Рука потянулась за костылями. Пора было возвращаться в сумеречную прохладу комнаты.

***

      Шёл уже седьмой месяц, а вкус сырого желтка до сих пор горчил своей виноватостью. У меня хватало сноровки переворачиваться на бок самостоятельно, но Каэль всё равно не спал. Мир почти окончательно признал в нём своё дитя, нр он больше и не думал противиться его решению. В один момент, тяжело вздохнув, он впервые шагнул в переплетения лестничных пролётов без меня. Позже он всё так же молча помогал мне доходить до искалеченного магией стула, чтобы оставить меня наедине с уходящими в никуда мгновениями. Дверь он надёжно запирал изнутри. Мне пришлось оставить своё любопытство после попытки увидеть причину одинокого плена. От неловкого поворота стул покосился и завалился набекрень, утянув за собой мешок моего тела. Шифер бортиков оказался слишком уж высоким, а костыли весело грохнулись рядом, будто пытаясь поддержать. Но вот настоящей опорой они быть совсем не желали, заставляя меня птицей биться о холодную гладь бетонного пола. Время издевательски медленно шло мимо моего неудавшегося трупа, пока дверь не открылась снова. В комнате пахло слишком человеческой страстью вперемешку с ядовито-сладким парфюмом. Меня вырвало остатками совсем уж непрожаренных яиц.       Сегодня дверь снова закрылась, пусть и не так плотно как обычно. Однако одиночество осталось неизменным. Мне совсем не хотелось смотреть за шифер ограды, ведь было понятно, что таится за непронициаемой серой пеленой. Машины, люди, пожелтевшие листья — всё стремилось куда-то вперёд, не имея даже конечной цели. Даже солёные капли слёз упрямо катились вниз, падая к пересохшей за лето земле. А ведь если приподняться на локтях чуть выше обычного и слегка накрениться вперёд, то всё вернётся на круги своя. Каэль наконец-то сможет выспаться, и ему даже не придётся мучаться, поворачивая ручку балконной двери. Он сможет избавиться от последних капель человечночти, что так мешают этому миру принять его окончательно. Ведь всё это изначально задумывалось ради него. Поэтому дрожащие руки отчаянно поднимали тело вверх, проталкивая его сквозь липкое и густое забвение. — Ну куда ж ты, — всё те же тонкие пальцы вцепились в мои рёбра, чтобы в один момент лишить меня всего. Мы бессильно завалились на бетон. — Никогда не понимал смертных, — слишком знакомо это прозвучало. Мне удалось только судорожно дёрнуть плечами, — Раньше уж точно. — С днём рождения, — в один момент мне стало легко и смешно. Без магии жить можно, а вот без бессмертия, как бы пародоксально это не звучало, никак. — Не смешно, — Каэль бессовестно врал, ведь в голосе проскользнули смутные нотки веселья. — Живи теперь с этим, — останавливаться мне не хотелось. — Иди ты нахуй, — смех сдержать не удалось нам обоим.       Каэль никогда не целовал меня, но оказалось, что его губы на вкус отдают табачным дымом. Хотя, быть может, это мне стоило бы меньше курить. В любом случае сейчас меня гораздо сильнее волновал холод бетона под обнаженными лопатками. Но и он должен был вскоре исчезнуть за чередой бессмысленных мгновений жизни.