Странные сказки.

      Уже и не вспомнить, в каком году это было, но точно поздней осенью. Пестрая, яркая листва только опала с вековых деревьев, оставляя голые изломанные ветви призрачным каркасом былого пейзажа. Так балки остаются на пустыре сухим остовом на долгие годы, когда переливающиеся и шумящие языки пламени обгладывают деревянный дом до тла, алыми клыками выгрызая остатки оконных рам, надкусывая опоры на с хрустом обваливающемся крыльце. Такому дому больше не нужны двери, окна, стены. Только печь и пара бревен, устремленных в небо, как руки молящего. Обугленное дерево очень похоже на покрытое корой в дождливую погоду. Те же трещины, изгибы. И, кажется, осенняя листва очень похожа на бушующее пламя. Особенно в дождливую погоду, под порывами ещё теплого ветра. Отражения опасного и древнего в безобидном и привычном, словно кривое зеркало. И не найдешь, где карикатура, а где настоящее. Некоторым кажется, что иногда они подменяют друг друга. Некоторые правы. Именно в такую осень в одном безымянном городке, на окраине холодной страны, родился ребенок. Несмотря на то, что семья ребенка была довольно большой, мальчика ждали как радость, а не обузу. Позже мальчик решит, что родные относились к той редкой породе людей, не способной унывать, как бы не мотала их жизнь по миру и не пыталась научить главной мудрости - разумный человек не может быть счастлив. Мальчик был уверен, что родные оказались слишком глупы, чтобы понять это, и любые невзгоды считали приключениями. Но это будет сильно позже. - Какой очаровательный малыш! - всплеснула руками повитуха, склоняясь над крохотным свертком в руках. К слову, повитуха была молода, хороша собой и прекрасно об этом знала. Женщина могла часами вертеться у зеркала, все пытаясь высмотреть, чем еще природа одарила. Больше любования собой женщина любила только высмеивать недостатки других. - У такого прекрасного мальчика точно будет долгая и счастливая жизнь, - щебетала она, наконец налюбовавшись на ребенка и передавая его в руки неловко топтавшегося у постели жены отца. Мужчина, от друзей слыхавший, что новорождённые дети часто уродливы, словно подменыши эльфов, удивился столь лестным словам и несмело взглянул в лицо собственного сына. - Глаза словно мои, - ахнул он, бережно держа чуть заворочавшийся сверток и глядя на два светло-синих омута. Мужчина не любил столь поэтичные сравнения, но именно так в шутку приговаривала его жена, отмечая, что девице бы какой такие глаза - отбоя бы от женихов не было. И правда, один в один. Стоило малышу заплакать, его сразу передали матери, даже отходя - пусть убаюкает, что ему верещать лишний раз. Мать, взглянув на дитя, вздохнула. - Сонный он какой-то, словно усталый. Разве дети такие бывают? Не хворь? - сразу забеспокоилась она, прижимая ребенка к себе и укачивая. Женщина не на шутку встревожилась. - Это всё кажется тебе, - отмахнулась повитуха, несколько морща аккуратный носик. - Ты гляди, как ребенка напугала, слышит он все. Выкинь дурь из головы, сглазишь ещё, - предостерегающе добавила она, на расстоянии высматривая и видя, как встревожен малыш. Столь авторитетное заявление на женщину подействовало успокаивающе. Отблеск растопленного камина отразился в темно-карих глазах ребенка. Совсем как у матери.       Мальчик рос. В холодном морском городе люди были под стать - сухие, словно выцветшие под безжалостным солнцем и окутанные соленым ветром. Тем не менее, сложно было найти того, с кем не мог найти общий язык мальчишка с окраины. Со всеми было о чем поболтать, каждому доверить и принять слова каждого. При этом ни у кого не поворачивался язык назвать его подхалимом. Поговаривали, что дар такой ребенку выпал. Взглянешь на него в хорошем настроении - видишь, как улыбается. Не задался день - пройдет мимо хмурый, смурной, каким часто бывало небо над городом. Лишь один нищий, давно проклявший всю свою жизнь, пропивший дом и растерявший все связи, не упускал возможности кинуть в мальчишку пустой бутылью или дернуть под ногами клок рыболовной сети. Кажется, сильнее себя этот человек ненавидел только всеобщего любимца.       Юношей любимец города уехал учиться. Не имея семи пядей во лбу, он настолько точно понимал мысли учителей и развивал с ними дискуссию, что каждый из них отмечал - талантливый. Не умен, но талантлив. Одноклассники любили звать юношу с собой, так как в случае какой шалости именно он мог помочь им выйти сухими из воды, никто толком не понимал, как. Его считали везучим. Удача ни разу не отворачивалась от юноши, сопутствуя в любых начинаниях.       Без особого труда окончив обучение и получив диплом, юноша направился к знакомому профессору и сообщил, что хотел бы продолжить деятельность именно в институте, как преподаватель. Профессор посмотрел, подумал, походил. Поставил изящную фарфоровую чашку на стол, и, наконец, произнес. - Сначала я хотел отказать вам, потому как ненадежно принимать столь молодых людей на столь тяжёлую должность. Горячие головы и живые сердца мешают вам смотреть на мир столь трезво, сколь смотрим мы. Но в вас, молодой человек, я вижу ту мудрость, что ни разу не наблюдал у людей ваших лет. Пожалуй, я вас приму, - наконец, согласился он, оправляя полы темного пиджака, не сходящегося на животе. Наверное, он бы давно заработал в институте какое-либо обидное прозвище, но уж слишком был мудр, и из уважения студенты не смели высмеивать его недостаток. Подтрунивал иногда только один. Но всеобщего любимца никто не выдавал.       Преподавательская деятельность мужчины растянулась на долгие годы, но, что странно, со временем он не менялся. Спустя десять, двадцать зим студенты не замечали за ним ворчливости, обрюзглости, высокомерия - бичей остальных преподавателей. Всегда на короткой ноге с учениками, смешливый, задорный. Скучные истины растолковывал современным языком так же легко, как если бы всегда на нем говорил, и стирал тем самым пропасти в годах. Только вот время - противная склочная девица, на дух не переносящая, когда её обделяют вниманием. За подобные выходки она мстит вдвойне, забирая у человека самое ценное, что может - себя. Время остается временем, потому даже его стертые границы не могли исчезнуть насовсем. Менялись, подстраивались, примерялись.       К сорока годам у мужчины обнаружили серьёзные проблемы с сердцем. Он смотрел на часы и отворачивался, видя, как по крупинке с каждым движением стрелок его время просачивается сквозь пальцы, уносится прибоем, так похожим на волны на побережье родного города. Лежа дома, в уютной постели, именно об этом вспоминал преподаватель, загибая по одному и разгибая тонкие пальцы, напоминающие на сучковатые ветви деревьев у отеческого дома. Родные много раз зазывали к себе, но снова и снова он отказывался. Семья была бы разочарована, увидев, что за столько лет сын почти не изменился в манерах и поведении. Разве что возраст сказывался. На очередном ударе стрелок преподаватель заметил рядом с кроватью худую фигуру в темный одеждах и скривился. - Даже не снимешь маску? - почти по слогам проговорил он, чувствуя, как сердце в груди тяжелеет и словно увеличивается, давя на ребра, лёгкие, мешая дышать. Смерть, кажется, вздохнула. Или это был смех. - Ты не будешь рад вечной жизни, - мужчине едва удалось разобрать слова, больше похожие на потрескивание. - Если я взгляну на тебя, то рассыплюсь в прах. - Боишься? - из последних сил мужчина попытался съязвить. Не вышло. Смерть ласково погладила его по голове. Провела по лицу, словно касаясь водной глади. Под будто обугленными костлявыми пальцами нечто стеклянное, но все же живое, дернулось, и в ртутной поверхности отразлась рука, фигура, комната.       Сейчас, наедине со Смертью и не видя её под маской, мужчина, чье лицо представляло собой уродливую пародию на кривое зеркало, искаженную такими же стеклянными глазами, губами, носом, хотел выть и кричать. Но из горла вырвался лишь тихий хрип, похожий на хруст осколков под тяжелым ботинком. - Если ты так хочешь знать, боюсь ли я, ответь мне на вопрос, - теперь голос напоминал порывы ветра. - Почему ты не хранишь дома зеркала? Почему бил их в детстве? Мужчина поледенел. А фигура продолжила. - Тебя никогда не было. Каждый человек в твоей жизни видел в тебе самого себя. Ты одинаково гримасничал со своим школьным другом. Одинаково улыбался с той белокурой девушкой. Одинаково кивал с тем профессором. Каждый человек показывает на людях то, что ему в себе нравится. Каждый их них видел в тебе то, что стремился показать сам. Разговоры, споры, обсуждения, признания. Удача, видя свое отражение, одаряла тебя. Скука боялась. Старость, безобразная старуха, бежала. Каждый раз это был кто угодно. Не было только тебя. Смерть ушла. Мальчик, которого любили все, ни разу в жизни не смотрел в зеркала. Нечему было смотреть. Мужчину похоронили в закрытом гробу. Тело сохранилось прекрасно, словно и плоти в нем не было, но, сами не в силах найти объяснение своим действиям, родственники сошлись в решении. Смерть смотрела и ухмылялась. Она-то знала причину. Ни один из присутвующих не хотел увидеть среди бархата обивки гроба себя.