haptophobia

      Когда Чонгук просыпается, то вместо ожидаемых белых стен палаты, он видит кабинет, уютно обставленный вещами: по — минимому, но со вкусом. Он трет глаза, окончательно просыпаясь, и вспоминает вчерашний сон. «Черт, он был таким реальным» — думает Гук. Парень смотрит в окно: солнце давно встало, а он давно не чувствовал себя таким отдохнувшим. «Пора идти» — и с неохотой открывает дверь.       Коридор наполнен народом: бегают дети, взрослые пытаются за ними уследить, врачи спешат на операции и осмотры больных. Чонгук подвис немного, и даже не заметил, как в него кто — то врезался: только вниз голову опустил и увидел оранжевую макушку. — Простите, мне правда очень жаль, что я сбил ва… Чонгукки — хен? Куда ты пропал вчера? — Не хотелось мешать вам, — и, неловко пожимая плечами, продолжает, — как все прошло?       Чимин сразу же как лампочка загорается, глаза его блестят, и он без умолку трещит о вчерашней встрече. Чон внимательно слушает младшего, пока случайно не переводит взгляд за его спину. А потом его разум словно отключается. — Юнги. — И он несется со всех ног к нему.       Он оставляет опешившего Чимина позади и впечатывается в Юнги. И ему плевать, что тело как будто разрядами электрическими прошибает, а в глазах напротив число огнем горит. Он только всхлипывает тихо и за старшего цепляется, как будто от него вся жизнь зависит. Юнги его обнимает и по спине гладит, улыбается, говорит шепотом на ухо, что скучал очень. Он младшего за руку берет, и в кабинет к себе отводит. Дверь за ними с хлопком закрывается, а Мин к ней сразу же Гука прижимает и целует. Настойчиво, с остервением. Губы кусает, оставляя маленькие ранки, и сразу же зализывает, извиняясь. Он все чувства свои к младшему передает: и любовь, и нежность, и обиду с болью за нехватку времени. А Гук хоть и отвечает неумело и мокро, но у старшего от такой отдачи фейрверки взрываются в голове. Они еще долго терзают губы друг друга, но когда воздуха не остается, Чонгук отстраняется и прижимается ко лбу Мина. — Я люблю тебя, уже давно.       Старший только смеется тихо, кивает. — Я знаю. — Я вообще — то не этих слов ждал. — и шутливо бьет кулаком в плечо.       Мин его кулак перехватывает и тыльную сторону ладони целует. — Я тоже тебя люблю.       У Чонгука сердце, кажется, биться забывает, он хочет старшего опять поцеловать, но Мин головой качает и говорит: — Не могу здесь находиться, пойдешь со мной? — Конечно.       Мин берет за руку Чона и пальцы с ним переплетает, но не успевают они выйти из кабинета, как видят приближающего разъяренного главу отделения.  — Мин Юнги! Мне нужно поговорить с вами! НЕМЕДЛЕННО.       Юнги с Чонгуком переглядываются, и они оба думают, что обниматься и держаться за руки совсем не как друзья посередине больницы — не самая лучшая идея. «Что за…» — думает Гук, видя хитрый прищур старшего, но понять ничего не успевает, потому что его рывком с места сдвигают и за собой тянут. Они бегут. От гневного взляда главы отделения, от укоризненного мнения общества, от прошлого. Выбегают из больницы, секундный взгляд, в ставшими родные глаза, и громкий смех до потери пульса. Ведут себя как дети, но им это нравится. — Мы так много времени потеряли… — говорит русоволосый, а Юнги слышит в нем отчаяние. — Мы все наверстаем, обещаю, — и руку крепче сжимает.       Обещание свое старший сдерживает. Они гуляют возле реки Хан и промокают до нитки из — за начавшегося дождя, греются в уютном кафе, в парке едят мороженое, катаются впервые на скейтах, расшибая коленки и локти в кровь, идут в парк аттракционов и срывают себе голоса от крика, целуются в темных переулках вдали от чужих глаз, провожают закат. Чонгук устал, и в метро он почти засыпает на Юнги, но тот его за талию придерживает и упасть не дает, носом в макушку утыкаясь.       Но когда они домой к старшему приходят, у Чонгука второе дыхание открывается, и он из одной комнаты в другую бегает и восхищается всем. А когда находит гитару старшего, так и вовсе обо всем забывает. — Сыграешь для меня? — Только если ты для меня споешь.       Младший с готовностью кивает и тихим голосом начинает петь. Юнги слова узнает и подыгрывает. Все так уютно и знакомо, что им кажется, будто они не один год друг друга знают. Позже они пьют какао с маршмеллоу (потому что «хееен, не хочу кофе») и дерутся подушками.       Время давно перевалило за полночь, они лежат на кровати: Юнги привычно перебирает волосы младшего, чья голова сейчас находится на его груди и думает, что ни о чем не жалеет. Тихие разговоры, раскрытые тайны и легкие поцелуи — вот их девиз на сегодняшнюю ночь. Чонгук рассказывает о своем детстве, родителях и главное — о причине своего странного поведения и боязни прикосновений. Младший боится взгляда Мина, думает, что тот от него откажется, психом назовет, оттого в лицо его не смотрит, но рассказывает о числах в глазах людей, смерти Хосока, суициде. Он от Юнги отворачивается и в потолок смотрит. — Если ты скажешь мне уйти, я все пойму. — Посмотри на меня.       Младший медленно голову поворачивает, но вместо разочарования и ненависти видит обажание и любовь. Старший в ладони его лицо берет и аккуратно целует. — Я никогда не откажусь от тебя. Веришь мне? — Верю, но скоро ты оставишь меня.       Юнги со вздохом встает, к окну подходит и, на усыпанное звездами небо смотрит. Молчит долго, никак не может собраться и все рассказать. Он чувствует теплые руки на своем животе и видит вихрастую макушку на плече. — Сколько мне осталось, Чонгук? — Свои руки поверх чужих кладет.       Он слышит дрожащее «два с половиной месяца». Поворачивается к младшему, улыбается и лоб целует. — У меня лейкемия, Чонгукки. Но знаешь, почему мне не страшно? Потому что последние свои минуты я проведу с тобой.       Засыпают парни в обнимку и только под утро. Проснувшись, Мин чувствует приятную тяжесть на теле и вспоминает вчерашний день. С трудом выбирается из захвата младшего (кто ж знал, что у него стальная хватка и потребность кого — то обнимать?), звонит начальству и увольняется. Выключает телефон и идет в спальню, где спит тот, кто забрал его сердце и душу. Облокачивается плечом о косяк и замирает: Чонгук, спящий в его кровати и в его футболке — лучшее, что он видел в жизни. От пристального взгляда старшего парень просыпается, смотрит на виновника его пробуждения и спрашивает, почему тот не спит. — У меня грандиозные планы и думаю, они тебе понравятся. — С грацией кошки подходит к младшему и надвисает над ним. — Пора вставать. — Не смотри на меня так. — щеки розовеют и он прячется с головой под одеялом.       Юнги только смеется и младшего щекотать начинает. Тот старшего отпихивает и убегает. Лучшее начало дня. Они завтракают в милом кафе выше по улице, и Юнги рассказывает о планах: оставшееся время путешествовать. — Поедешь со мной? — с надеждой в глазах. — Но как же лечение и твоя работа? — Сегодня я уволился, а химиотерапия мне не поможет, — пожимает он плечами. — Это моя давняя мечта, я хочу ее осуществить. Поможешь мне?       У Гука в голове война: продолжить лечение Юнги, несмотря на его слова, или колесить с ним по миру, но исполнить мечту. Он видел тех детей в онкологическом центре, их потухшие глаза, и такого никогда бы не захотел Юнги. Чонгук выбирает второе. Вечером они собирают вещи и решают, что их маршрут будет своевольным, но начнется с теплых стран.       В каждой стране они оставляли частичку себя, но забирали с собой воспоминание, которое будут хранить до конца своих дней. В Испании Чонгук танцевал с какой — то девушкой танго прямо на улице, и увидевший это Юнги почти трясся от ревности. В этот день у них произошла первая ссора и первое занятие любовью с тихими признаниями в любви и взрывающимися звездами в глазах напротив. Во Франции — ночные прогулки возле Эйфелевой башни, поцелуи под Триумфальной аркой и вино. В Англии — много выпитого чая, Биг Бен, поездки на двухэтажных автобусах, «Лондонский глаз», прослушанные на репите альбомы Эда Ширана. Они пробовали покорять Альпы и фотографировались с коалами в Австралии, курили травку в Нидерландах и дарили друг другу тюльпаны, катались на гандоле в Венеции, бывали в датском Леголенде и римском Коллизее. Они были почти везде.       В конце августа им позвонил Намджун, который с недавнего времени жил в Америке и пригласил их на свадьбу. Спустя неделю они лицезрели счастливых Намджуна и Джина, суетящихся в предсвадебных заботах. Был и мальчишник, и веселая ночь перед свадьбой, и почти утерянные Кимом кольца, и уничтожающий взгляд Джина, и его же предобморочное состояние. Но все прошло гладко. Когда Джун произносит клятву и надевает кольцо на палец Джину, Чонгук чувствует легкое прикосновение к руке. Он поворачивается к Мину, тот смотрит прямо в глаза младшему и что — то шепчет. Чонгук узнает эти слова, потому что их произносит Намджун, а Юнги кое — что переделывает. «Я, Мин Юнги, обещаю любить тебя, заботиться о тебе и подчиняться тебе в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни в здравии, пока смерть не разлучит нас.»Чонгук только губу кусает и кивает. Юнги надевает серебрянное кольцо на беззымянный палец Гука. Чонгук произносит клятву шепотом, вместе с Джином, и смотрит на левую руку Юнги, на безымянном пальце которого блестит точно такое же кольцо, как и у него. И они оба знают, что это все не по закону, но это обещание, которое они дали друг другу сейчас, в сто крат дороже.

***

      С каждым днем Юнги становится хуже, его рвет кровью, он катастрофически быстро худеет. Юнги исчезает, а Чонгук чувствует себя бесполезным и видит только, как цифр в глазах старшего все меньше становится. Сегодня последний августовский день, а Чон все свое время проводит в больнице. У Юнги. Он все чаще отключается и почти не встает с кровати, а когда приходит в себя, то всегда находит младшего, держащего его руку в своих теплых ладонях. Они все еще пытаются успеть, но сегодня у Юнги в глазах отчетливо пылает 13. Чонгук не может смириться, никак не может принять то, что через 13 часов Юнги перестанет существовать, как будто его никогда и не было. Время идет, а глаза старшего почти не открываются. У Чонгука ком в горле застрял, он не в силах что — либо говорить. Он только к Юнги на койку залезает и с краю ложится: целует его, плачет и просит того не уходить. Когда до сентября остается считанный час, Юнги приходит в себя. Он обнимает Чонгука так крепко, насколько позволяют ему силы, говоря, что он был лучшим, что случалось в его жизни. Они лежат, смотря в глаза друг друга. На часах без минуты полночь. Ровно через минуту глаза Мин Юнги закроются и больше никогда не откроются.       Его сердце остановится, как и сердце Чон Чонгука.