Искра

Why, why can’t this moment last forevermore? Tonight, tonight eternity’s an open door. No, don’t ever stop doing the things you do, Don’t go, in every breath I take I’m breathing you. Жаль, жаль, что краток этот миг. В ночь, в ночь раскроем вечности лик. Нет, не прекращай делать то, что делаешь, Постой, ведь каждым вздохом я дышу тобой. Loreen — Euphoria

      Звук ударяющих о бетонную поверхность каблуков гулко разносился в тишине тусклого и сырого коридора, напоминая чёткие и ритмичные выстрелы. Сакура уже давно привыкла к этим холодным стенам, высасывающим тепло, жизненную энергию и остатки разума заключённых тюрьмы Конохи. За семь лет еженедельных посещений она могла с закрытыми глазами отыскать нужную ей камеру — ту самую: изолированную и ограждённую от других преступников. Именно в том небольшом помещении она проводила пару часов с самым опасным нукенином, которого знал послевоенный мир шиноби, — она оставалась наедине с Саске Учихой. Она приносила ему книги, свежие фрукты и просто сидела на краю шаткой кровати, молчаливо уповая на то, что последний из клана соизволит с ней поговорить. Она всегда старалась протянуть ему руку помощи и была готова ждать, сколько понадобится, лишь бы не бросить Саске в этом угнетающем месте.       Конечно, сначала подобные визиты казались ей глупой идеей, которую помог воплотить новоизбранный Хокаге, — Какаши, как никто другой, понимал эту неукротимую нужду, стремление Сакуры позаботиться об Учихе. Сразившись с лучшим другом, Саске одержал победу, но его физические увечья, отсутствие в теле чакры и потеря сознания сыграли с ним злую шутку: из революционера он превратился в преступника, неподвижно лежащего посреди разрушенной долины. Сакура как сейчас помнила тот миг, когда спустилась к своим товарищам и осознала, что герой войны, Наруто Узумаки, мёртв.       Человек, которого она любила больше всего в мире, хладнокровно порешил её лучшего друга и, будучи неспособным защищаться, был захвачен силами Альянса, а позже, после толики смягчения в виде его незаменимой помощи во время сражения против Кагуи, приговорён к пожизненному заключению. Его силу сдерживали самые мощные печати, а тело беспрерывно истощала специальная техника, что не позволяла чакре скапливаться больше определённого уровня. Из легенды Саске Учиха превратился в обычного человека, которого презирали все страны шиноби и на которого пытались свалить чуть ли не все беды войны, но для Сакуры он по-прежнему оставался другом и любимым мужчиной.       Она была наивной дурёхой, когда думала, что после такого поворота в жизни отношение Саске к ней хоть как-то изменится. Нет, по прошествии года, проведённого в глухой тишине бесплодных визитов, он начал реагировать на её попытки завести беседу. Иногда у Сакуры даже получалось выудить из него почти полноценный диалог, но подобные случаи были крайне редкими и зависели исключительно от настроения Учихи. В основном Сакура здоровалась, сообщала ему, какие на этот раз принесла книги, а позже прощалась, так и не услышав ни слова в ответ.       Поэтому она решила изменить подход, так как видела, что к книгам Саске даже не притрагивался: вместо угрюмой тишины в его камере два часа звучал её голос, зачитывающий части историй, что в скором времени заставило Учиху дочитывать их в перерыве между их встречами. Сакура была чрезвычайно довольна этим небольшим прогрессом в их общении, но её продолжало изводить безразличие Учихи к ней. То, что он принимал корзинки с фруктами, не означало, что он хоть как-то реагировал на свою собеседницу. Саске оставался таким же неприступным, беспристрастным, и это её ранило.       Детской мечте — стать женой Саске Учихи — не было суждено осуществиться. Он осуждён за свои преступления, и никакие апелляции, уговоры добродушного наставника или женские слёзы не могли изменить тот факт, что Саске никогда не покинет эти стены. Она знала это, когда впервые решилась навестить его, знала, но бессмертные чувства к Саске ослепляли и долгие годы не давали Сакуре трезво оценивать свою жизнь. Время шло, её подруги выходили замуж, рожали малышей с пухлыми щёчками, а она топталась на месте у порога камеры Учихи.       Но в один прекрасный момент всё изменилось. Она заметила любовь мужчины, который все эти годы был рядом с ней, поддерживал её и оберегал. Но самой большой неожиданностью для Сакуры стало то, что она ответила на его искренние чувства: без каких-либо раздумий она отбросила неисправную, измученную вечным холодом любовь к Саске и приняла желанное женское счастье. Это произошло около года назад, и с каждым визитом Сакура старалась пересилить себя и рассказать о таких важных переменах Учихе. Возможно, он ответит типичным безразличием, но подобный разговор должен состояться, ведь дни до свадьбы улетучивались с неимоверной скоростью, а это означало одно: Сакура больше не сможет навещать его. И пусть Саске никак не отреагирует на подобное заявление, может, даже с облегчением вздохнёт, но он должен услышать об этом от неё, а не из уст какого-то охранника тюрьмы.       Повернув в знакомый длинный коридор, в конце которого виднелась единственная железная дверь, точно бункера, где по обе стороны стояли молодые шиноби, Сакура прижала к себе сумку и, опустив голову, поторопилась. Пальцы предательски похолодели, а в животе всё неприятно сжалось. Она боялась начинать этот диалог, ведь в свой последний визит хотела как можно спокойнее провести время с Учихой. С каждым шагом она всё больше склонялась к идее промолчать: пусть кто-то другой сообщит Саске о свадьбе. Но подёргивающая за нервы совесть уверенно подталкивала к обратному. Сделав глубокий вдох, Сакура сказала:       — Доброе утро, ребята! Как у вас дела?       — Г-госпожа… — начал явно новенький охранник, запинаясь.       — Чш-ш! Ни слова, — помахав рукой, поспешно ответила Сакура. — Хочу попросить вас кое о чём: не могли бы вы прогуляться на время визита? У нас будет… серьёзный разговор.       — Да, конечно, — кивнув, ответил второй парень.       Он подошёл к двери и, приложив к поверхности руку с печатью, приоткрыл её.       — У вас два часа, — официально сообщил он и жестом указал на небольшую щель: они никогда не открывали дверь настежь, будто боялись, что Саске выжидал лучшего момента для побега.       — Спасибо, — ответила Сакура и, сжав губы, протиснулась внутрь камеры.       Дверь захлопнулась, и шаги охранников стали отдаляться. Хорошо, что они считали Сакуру достаточно сильной, чтобы справиться с утратившим способности нукенином. Она несколько раз моргнула и осмотрелась. Здесь всё было неизменным: односпальная кровать, умывальник, унитаз, голые стены и узкое окно под потолком. Книги, которые она принесла на прошлой неделе, лежали под кроватью. Саске Учиха сидел на полу, опираясь спиной о холодный бетон. На нём была стандартная одежда здешних заключённых: серые штаны и футболка. Смоляные волосы заметно отросли, а на впалых щеках виднелась щетина, и Сакура поспешила отметить, что было бы неплохо в очередной организовать для него встречу с парикмахером, но мгновенно вспомнила, что подобное больше не должно её волновать.       — Привет, — вполголоса обратилась к нему Сакура и прошла на середину комнаты.       — Здравствуй.       Вот уже пару лет Саске отвечал на приветствия, и её губы чуть дёрнулись, словно Сакура специально сдерживала улыбку, что так и напрашивалась. Видимо, последний разговор будет очень нелёгким испытанием, но она обязана перешагнуть через себя и довести дело до конца.       — Я принесла тебе новые книги. Честно скажу, библиотека Конохи будто становится всё меньше в плане выбора. Скоро не останется ничего, кроме детской литературы и энциклопедий.       Она сняла с плеча сумку и, присев на край кровати, стала доставать оттуда пакет с фруктами и литературу. Нагнувшись, Сакура подняла прочитанные книги и поспешно спрятала их, отбрасывая мешок на пол, а затем, сложив руки на коленях, повернулась к Учихе. Он апатично изучал противоположную стену, будто там за столько лет поменялся хоть один кирпич или добавилось трещин. Сжав пальцы в кулаки, Сакура решила, что пора перейти к делу и покончить с пугающим разговором. Сглотнув сомнения, она прочистила горло и, потупив взор, произнесла ту самую фразу, которая в последние недели кружилась на языке:       — Я должна сообщить тебе кое-что важное.       Выдержав паузу, во время которой Учиха никак не отреагировал, она продолжила:       — Это мой последний визит, Саске. Я распорядилась, чтобы тебе по-прежнему приносили все эти мелочи, которые я обычно таскаю, но это будет делать помощник Шикамару. Но… лично я больше не покажусь в этих стенах. Я хотела… чтобы ты знал, вот…       Наверное, такого объяснения было более чем достаточно. На Сакуру уже накатывали волны тошноты от одних только мыслей о предстоящих переменах, и если сейчас Саске начнёт упрекать её за подобный выбор, то их последняя встреча может закончиться ссорой или хуже. Единственное, что тешило Сакуру, — это молчание Учихи в ответ на подобное заявление. Видимо, ему действительно до лампочки, кто и что будет приносить; может быть, он и вовсе не нуждался в этих мелочах, а она всё время навязывалась со своей дружбой и любовью.       — Почему? — раздался его ровный и спокойный баритон.       — Ч-что? — вздрогнув, захлопала ресницами Сакура.       — Почему ты больше не придёшь?       Вопрос точно вонзился куда-то в сердце, и она, впиваясь ногтями в ладони, тихо ответила:       — Потому что я выхожу замуж и… в моём новом статусе не позволено проводить время с…       — С преступником, — закончил вместо неё Учиха. — Кто он? Твой будущий муж.       Больше первого вопроса Сакура боялась только этого: кто же её будущий муж? Когда её родители впервые услышали его имя, Мебуки довелось полчаса приводить в чувства, так как подобного исхода семейство Харуно определённо не предвидело. Сказать по правде, это шокировало всех друзей Сакуры, ввело в замешательство других Каге, но со временем, когда все свыклись с этой новостью и осознали, что это не шутка, люди приняли ситуацию и стали относиться к нюансам вроде большой разницы в возрасте куда проще. В деревне даже царил некий ажиотаж, из-за чего Сакура старалась не появляться на людях: жители приняли новость и стали подготавливаться к такому важному событию года.       — Я буду женой Хокаге.       — Хатаке?       — Да, — сквозь ком в горле подтвердила она. — Я выхожу замуж за Какаши.       В комнате повисла тишина. Сакура не решалась поднять на него взор. Такая реакция была очень даже неплохой. Саске не накричал на неё за идиотизм самой идеи, не обозвал своего наставника извращенцем — он не промолвил ни слова. Но если подумать, то чего она ждала? Поздравлений? Пожеланий от чистого сердца? Молчание устраивало Сакуру куда больше любых слов, ведь Саске прекрасно знал о её почти болезненных чувствах, знал, что она приходила сюда столько лет не по зову долга или дружбы. Она дважды признавалась ему в любви и была отвергнута. Так что ничего удивительного в том, что Сакура решила двигаться дальше, что решила наконец довериться любящему мужчине, не было. Учиха это должен понимать, так ведь?       — Каким образом это помешает тебе приходить сюда?       — Я буду женой Хокаге, и если кто-то прознает, что я провожу пару часов в неделю, запертая в камере с убийцей, что они подумают обо мне? Это навредит авторитету Какаши, и я не могу поступить таким образом.       — Но он разрешил тебе приходить сюда, — продолжил Саске.       Хмурясь, она осмелилась посмотреть на него. Учиха не сдвинулся с места, но взгляд его чёрных глаз буквально сверлил в ней дыры. Это был очень пристальный взгляд, который удивил Сакуру не меньше, чем его попытки прояснить причину окончания их встреч. Во рту вдруг пересохло, и она ощутила лёгкое онемение в теле. Обычно ему было наплевать на новости, которыми Сакура делилась: его не интересовали интриги политики или детали очередной свадьбы их одноклассников из академии. Всё это проходило мимо ушей Саске, словно она зря старалась задеть его интерес болтовнёй. Но новость о том, что она выходит замуж за Хатаке? Это заметно встряхнуло его, и Сакура не могла понять, в чём причина подобной реакции.       — А… какая тебе разница? — подавляя неуверенность, прошептала она.       Сквозь напряжённые мышцы прошёл заряд тока, но Саске не шелохнулся. Он смотрел на неё и всё никак не мог поверить, что они видятся в последний раз. За прошедшие годы Саске настолько привык к этим мимолётным визитам, к её попыткам позаботиться о нём, которые он слишком поздно начал действительно ценить; привык к тихому голосу, что наполнял стены этой камеры; со временем он даже стал замечать, как неосознанно считал дни до их встреч, что общение с Сакурой помогало ему не свихнуться в этой изолированной, холодной и сырой бетонной клетке. Он подсознательно ждал её прихода и теперь, когда она заявила, что это их последняя встреча, понял, что после сегодняшнего дня останется в этом мире воистину один.       Глядя на неё, он понимал причины таких перемен в жизни Харуно: у неё нет будущего с пожизненно заключённым человеком; он даже понимал, каким образом у неё могли зародиться отношения с Хатаке. Но Саске также знал — помнил, — что Сакура любила его. Он был уверен в этом, и подобные мысли не раз поддерживали его в те моменты, когда давление тюрьмы начинало воздействовать на психику: там, за стенами, был один человек, который любил его, невзирая на тяжкие преступления. Эти мысли помогали держаться, но теперь всё изменится, и Саске не был готов к такому раскладу.       Чего ей не хватало? Харуно, которую он знал, всегда стремилась быть рядом с ним, а его ответное отношение к ней никогда не имело значения. Будь он дружелюбным или жестоким с ней, Сакура всегда тянулась к нему, и подобное во многом устраивало Саске. Ему было легко принимать заботу и не отдавать ничего взамен. Так может, вся проблема в том, что он никогда не отвечал на её доброту? Что, если он переступит через себя, если откинет убеждения в том, что проявление чувств — это проявление слабости? Что, если он как-нибудь покажет Сакуре, что она для него чрезвычайно важна, что без неё он не сможет оставаться вменяемым человеком, без неё он пропадёт?       В свете таких мыслей возникала следующая проблема: что он может сделать, чтобы именно сейчас, в этот миг, доказать Сакуре, насколько она важна для него? Саске никогда не был хорош в словах и понимал, что, услышав подобное признание, Харуно спишет всё на шутку. Он привык действовать. Поднявшись с пола, он подошёл к кровати и присел рядом с ней, держа дистанцию. Сакура чуть повернулась, и их колени едва соприкоснулись. Она удивлённо смотрела на Саске, точно не могла толком связать его привычную отстранённость с этим внезапным поведением, с неожиданной близостью. Пожалуй, у него был один-единственный шанс открыть ей настоящую, спрятанную ото всех сторону себя. Не разрывая зрительный контакт, Саске протянул руку к её волосам и медленно убрал короткие прядки за ухо. Она сидела неподвижно, почти не дышала, будто боялась спугнуть его резким движением. Проведя кончиками пальцев по линии её подбородка, Саске собрался с духом и тихо сказал:       — Закрой глаза. Если это последний раз, когда мы видимся, то я хочу вручить тебе свадебный подарок.       Подчиняясь его спокойному голосу, Сакура опустила веки. В груди всё вертелось вихрем, а в сердце неприятно покалывало. Она совершенно не понимала, почему Учиха вёл себя таким образом, почему так отчётливо проявлял недовольство всего пару минут назад, а сейчас был почти нежным, будто боялся разбить её, как фарфоровую вазу. Замерев в ожидании, Сакура пыталась не думать о том, какого рода подарок ей мог преподнести Саске. В этом помещении не было материалов и инструментов, с помощью которых Саске мог смастерить для неё подарок. Он не мог заранее узнать о свадьбе, в этом Сакура была точно уверена, ибо Какаши приказал сводить разговоры в деревне к минимуму. Так какой же подарок мог подготовить Учиха? Интерес Сакуры нарастал.       Внезапно к её приоткрытым губам примкнули его уста; рука Саске, доселе едва ощутимо прикасающаяся к её щеке, оказалась на её шее. Его пальцы медленно пробирались к затылку, зарываясь в длинных локонах. Тяжёлое дыхание и пряди его волос щекотали скулы, но Сакура меньше всего обращала внимание на эти детали. В её спутанных мыслях с заметным запозданием пролетело осознание происходящего: Саске Учиха целовал её. Подобное не укладывалось в голове, из-за чего в первые минуты Сакура неподвижно подчинялась всему, что происходило. Её руки инстинктивно поднялись, чтобы обвить его шею, но замерли примерно на полпути, будто сам факт происходящего заставил Сакуру остановиться.       В мыслях возникло лицо Какаши, и она отодвинулась, разрывая поцелуй. Мгновенно между ними словно пролетела невидимая искра, из-за чего в груди Сакуры болезненно ёкнуло сердце. Тяжело дыша, она чуть отстранилась от Саске, приложив холодные пальцы к своим пылающим губам. Он смотрел на неё широко открытыми глазами, не скрывая неровного дыхания; в чёрной бездне виднелись отголоски идентичного ощущения искры. Сакура глядела на него и пыталась упорядочить мысли и эмоции. Нет, это слишком жестоко. Она столько лет приходила сюда в надежде, что Учиха ответит на её чувства, но Саске никогда ни словом, ни жестом не дал даже намёка на взаимность. А теперь, когда она наконец решила исправить свою жизнь, он сделал это; если ещё окажется, что поцелуй чистой воды шутка, то она его просто возненавидит. Но в изумлённом взгляде Учихи виднелось неподдельное замешательство.       — Мне лучше уйти, — часто моргая, сказала она и поднялась на ноги.       Вместо ответа Саске схватил её запястье и потянул на себя. Пошатнувшись, Сакура обхватила руками его широкие плечи, чтобы не упасть; другой рукой он поддержал её, обхватив голые ноги. Сглотнув смущённость, Сакура опустила взор. Пальцы перебирали шелковистые пряди его чёрных волос, а ноги почти подкашивались. Лицо Учихи находилось чуть ниже её груди, и Сакура пыталась не показывать абсолютную растерянность и поглощающий каждый сантиметр кожи румянец. Облизав нижнюю губу, она попробовала успокоиться и приглушить голос своего сердца, которое твердило: она любила только Саске.       — Останься, — раздался его баритон.       Зажмурив глаза, Сакура попыталась не поддаваться неисправным чувствам к этому мужчине. Она почти замужняя женщина, и пусть Какаши принял её такую сломленную, пусть он готов жениться, зная, что она никогда не полюбит его так, как Саске, он не заслуживал предательства. Сейчас она физически куда сильнее Учихи и могла спокойно оттолкнуть его — так почему же не делала этого? Сакура положила руки на его плечи, собираясь с мыслями и силами, чтобы вырваться из пленяющих объятий, но вдруг ощутила, как его рука медленно поднималась по ноге, заставляя кожу покрываться мурашками. Горячее дыхание в области солнечного сплетения странным образом принуждало её неподвижно стоять и подчиняться воле Саске, который отпустил её запястье и принялся расстёгивать пуговицы малинового сарафана. Тяжело дыша, Сакура, запутав пальцы в его волосах, собрала их в кулак и потянула вниз, подняв лицо Учихи. Откинув кружащиеся роем мысли, она наклонилась и примкнула к его тёплым губам, повалившись вместе с Саске на жёсткий матрац.       Он ответил на робкое прикосновение её губ интенсивным и пламенным поцелуем. Сквозь её тело прошла волна тока: он буквально выталкивал все мысленные доводы и слабые сопротивления Сакуры, отчего её трезвый разум покрылся туманом. Где-то в остатках совести она знала, что в какой-то мере даже осознанно спровоцировала Учиху, когда поддалась эмоциям, и интуиция подсказывала, что лучше всего остановиться сейчас, пока она не пожалела об этом. Но странный инстинкт подталкивал Сакуру к продолжению поцелуя, заставлял прижиматься к каменной груди Саске, запутывать пальцами его волосы и вдыхать его аромат. Сарафан давно задрался, и Учиха проводил длинными пальцами вверх по линии бёдер, оставляя невидимые обжигающие следы на ягодицах. Другой рукой он медленно расстёгивал последние пуговицы платья, иногда чуть ли не рывками, что доказывало его лёгкое раздражение и нетерпение.       То, что Сакура испытывала, растворяясь в поцелуе Саске, было настолько естественным, точно она все эти годы ждала именно этого момента. Близость была опьяняющей, а все сомнения улетучивались из её охмелённого давно желанным контактом сознания. Внезапно Учиха углубил их поцелуй, жадно прижимая её тело к своему раскалённому торсу. Его руки потянули за ткань сарафана, который уже был полностью расстёгнут, и одним рывком Саске снял его, оставив Сакуру в нижнем белье. Его крепкие руки заскользили по гладкой спине, словно он исследовал неизведанную территорию. Оторвавшись от его манящих губ, Сакура опёрлась рукой на матрац и приподнялась, чтобы взглянуть на него; встретив взор Учихи, она застыла от удивления: чёрные очи смотрели на неё с неестественным, каким-то почти животным желанием. Саске тяжело дышал, но не отводил глаз, в глубине которых не осталось ни следа привычного равнодушного холода. Теперь его очи наполнял голод, будто столько лет подавляемый сильным вожделением. В этот миг в мыслях Сакуры пролетело одно: возможно, она первая женщина, с которой Саске оказался в подобной интимной ситуации. Неужели в этом и заключался его предсвадебный подарок? Он решил отдать ей себя.