Искра

Euphoria — forever, till the end of time From now on, only you and I We’re going up… Euphoria — an everlasting piece of art A beating love within my heart We’re going up… Эйфория — всегда и до конца времён, Сейчас лишь только ты и я, Нас тянут небеса… Эйфория — бессмертного искусства страсть, Со стуками любви в груди стуча, Нас тянут небеса… Loreen — Euphoria

      Саске смотрел на неё и не мог понять, каким образом в нём пробудилась эта странная жажда, это влечение к теплу женского тела и к губам Сакуры. Всё, что он намеревался сделать, — это просто поцеловать её. Для него этот жест не должен был значить многое, а для девушки, которая почти всю жизнь провела в попытках привлечь его внимание, заполучить хоть какой-то ответ на свои чувства, поцелуй стал бы приемлемой наградой за страдания. Саске не надеялся, что таким образом изменит её решение выйти замуж. Он просто хотел показать единственным способом, которым мог, что она ему небезразлична, что Сакура давно стала частью его искалеченной сущности. Но, ощутив жар её губ, испытав эту дивную сенсацию, искру, что проскочила между ними во время поцелуя, Саске точно прозрел: он не хотел отпускать её.       Странный порыв ранее неиспытанных эмоций заставлял его подчиняться инстинктам, напрочь отбросить убеждения об узах и прогнать последние мысли об уважении, которое Учиха питал к наставнику, ведь сейчас он прижимал к себе будущую жену Какаши. Его руки скользили по бархатной коже, сердцебиение ускорялось, а приоткрытые пухлые губы Сакуры манили: он ощущал собственное нарастающее возбуждение и предвкушение, подобно пламени в крови, которые столько раз испытывал перед сражением. Она завлекала его чуть судорожным дыханием, тем, как инстинктивно тянулась к нему и как её стройное тело разжигало внутри него пожар. Саске запустил руку в длинные розовые локоны и притянул её лицо к себе, не в силах больше бездействовать и смотреть на эти бледно-малиновые губы. Подчиняясь его воле, Сакура ответила на прикосновение.       Она ухватилась за подол футболки и стала подтягивать ткань всё выше, в то время как Учиха, оторвавшись от её губ, пылко покрывал поцелуями её шею и ключицы. Её пальцы скользили по разгорячённой коже Саске, посылая по нервам краткие импульсы восторга. После минуты её бестолковых попыток Саске оторвался от ласк и, прекратив надоедливую возню девичьих пальцев, поспешно снял футболку. Он притянул к себе Сакуру, впиваясь в её нежный податливый рот. Прикосновение рельефного и горячего тела заставило её буквально размякнуть в сильных руках Учихи. Стеснению не было места в разуме Сакуры, потому что все мысли занимал Саске, распаливший ласками всё её существо. Его на удивление дерзкий язык продолжал истязать рот Сакуры, пока его руки скользили по талии, задевая края нижнего белья. Внезапно он крепко обхватил её и перевернулся вместе с ней так, что Сакура оказалась на холодной и сырой простыне. Возвратив выбитое дыхание, она замерла, заворожённо изучая делающего тяжёлые выдохи Саске и его полуобнажённое тело.       Пока они не сделали того, что невозможно исправить, если вдруг кто узнает, и Сакура понимала, что ещё был шанс остановиться. Вот только она не хотела. Саске стоял на коленях, пока его глаза запоминали все мелкие детали её внешности — это Сакура чувствовала буквально каждой клеточкой своего тела. Он словно застыл в ожидании какого-то знака, намёка на продолжение, будто не был уверен, что она хотела довести всё до конца. Выгнув спину, Сакура расстегнула свой бюстгальтер и, сняв его, отбросила в сторону. Затем, пока не иссякли все запасы смелости и пока её не поглотило смущение, она задела большими пальцами тоненькие лямки на трусиках и начала медленно стягивать их вниз, поднимая ноги. Как только вся её одежда оказалась на полу, Сакура откинулась на подушку и, прикрыв глаза, замерла в ожидании действий Учихи.       Взору Саске открылся вид на небольшую, идеально круглую грудь с затвердевшими от прохлады сосками и на плоский, переходящий в лобок живот. Плавные изгибы талии и лилейная кожа; локоны её волос, что рассыпались на подушке, формируя некий ореол. Тяжёлое дыхание Саске участилось. Нагнувшись, одной рукой он опёрся на матрац, а другой раздвинул её ноги, чтобы умоститься между ними. Руки Сакуры прощупали кожу его спины, и тоненькие пальцы, добравшись до своей цели, стали стягивать штаны. В момент отреагировав, Саске резко схватил её правое запястье и прижал его к подушке у головы Сакуры: это заставило её еле ощутимо дёрнуться, но в мгновение ока Харуно оказалась умело придавленной его мускулистым телом к матрацу. Напряжённую тишину разбил судорожный вдох где-то рядом с ухом Саске. Её ноги окольцевали его бёдра, изредка напрасно скользя вверх и вниз в попытке задеть пальцами резинку и полностью стянуть штаны Учихи. Опустив свободную руку, Саске провёл пальцами по гладкой коже и прикоснулся к тёплым, наполненным изнеможением и смазкой складочкам.       Кончиками пальцев он начал медленно водить по краешку клитора, задевая половые губы, чем вызвал в теле Сакуры мимолётную дрожь вдоль позвоночника. Напряжение внизу живота, которое она доселе старалась подавлять, не уверенная в намерениях Саске, превращалось в сладкое и всепоглощающее нытьё, которое неосознанно подталкивало её к движениям тазом. Он чуть крепче сжал её запястье и сильнее вдавил его в подушку, остановив попытки сдвинуться с места. Его обжигающий рот нашёл новое занятие: он медленно покусывал кожу покрытого испариной плеча Сакуры, посылая по её телу всё новые волны мурашек, скатывающихся вниз, где они перемешивались со сладкой сенсацией, которую вызывали круговые и ритмичные движения пальцев Учихи. Она откинула голову назад, чувствуя горячее дыхание Саске на шее. В мыслях Сакуры всё ещё не укладывалось происходящее.       Ей нравилось каждой клеточкой ощущать, как в изнемогающем от прикосновений теле то нарастали, то исчезали эти непривычные волны наслаждения. Саске отпустил её руку и начал опускаться, покрывая кожу обжигающими поцелуями, оставляя дорожку из пылких следов, что стелилась всё ниже к обнажённой груди и к плоскому животу. Сакура выгнула спину, когда его рука властно обхватила её талию; она жадно вдыхала воздух, а жаждущее его поцелуев тело словно охватывал неистовый огонь. Его руки скользили вдоль её бёдер и ягодиц, пока губы блуждали где-то в районе живота. Ей казалось, что её сердце вот-вот вырвется из груди. Саске обхватил руками её таз, и Сакура, испытывая наполненное приторными сенсациями напряжение в теле, сжала пальцами края подушки, предвкушая продолжение таких радикально неприсущих Учихе ласк.       К самой возбуждённой точке её тела прикоснулся горячий и влажный язык Саске. Вздрогнув от неожиданности, Сакура издала приглушённый стон, чуть больше выгибая дугой спину. Одна рука Саске легла ей на живот, точно он пытался удержать её в неподвижной позиции. Круговые движения его языка посылали по телу волны мурашек, что будоражили её окутанное страстью сознание. Кожа начала покрываться испариной, а с губ всё чаще слетали тихие стоны. Он каждый раз задевал одну-единственную точку, которую определил явно со старта, ссылаясь на реакции её тела. Сакура держала глаза закрытыми, будто любой взгляд на происходящее мог развеять это волшебство. Опустив правую руку, она положила её поверх пальцев Саске и сжала их своими. Сладкое нытьё продолжало скапливаться вокруг клитора, и она, делая глубокие вдохи прохладного воздуха, мысленно уповала, чтобы этот миг никогда не прекращался, чтобы нарастающее ощущение эйфории не покидало её тело, точно как и понимание того, что именно Саске дарил ей эту усладу. Но в какой-то момент ей показалось, что он решил отстраниться, и с её губ слетело:       — Нет…       Но ласки его языка прекратились, и тепло тела Саске на мгновение исчезло. Он выдернул свою руку из её, оставляя Сакуру в полном замешательстве. Матрац начал прогибаться, и она, ощущая, как лицо покрывал румянец, осмелилась приподнять веки. Сакура заворожённо смотрела на силуэт Учихи, который уже успел избавиться от штанов и, упёршись коленом в край матраца, возвращался к ней. Саске положил руки по обе стороны от неё, нависая над Сакурой, пока жадным взглядом исследовал её нагое тело. Он наклонился ближе к её лицу, впиваясь в сухие, пухлые и истерзанные губы ещё одним страстным поцелуем. Учиха прижимал её тело к своему торсу: свободной рукой он грубовато массировал её грудь, переходя на спину и к ягодицам. Он ни на секунду не прекращал ласкать её, словно пытался подготовить Сакуру к следующему акту. Она же старалась отвечать на его действия со всем запалом, со всей любовью, которую столько лет хранила в сердце. Возможно, он наконец оценил её терпение.       Но любые проскальзывающие в разум Сакуры трезвые мысли, будь то о причинах такого поступка или о том, что это неправильно, испарились, как только Саске закинул её левую ногу себе на талию. Она подчинялась любому движению Учихи, ведь почти не могла подавлять желание ещё раз ощутить его прикосновения на уже напряжённых нервных окончаниях клитора и изнемогающих складочках. Будто читая её мысли, Саске приподнял её другую ногу, так же закинув себе на талию, и, прикоснувшись затвердевшей от возбуждения плотью, начал медленно вводить её во влагалище. Его обжигающее дыхание всё так же щекотало лицо Сакуры, заставляя её губы пересыхать в ожидании поцелуя, но вместо этого с них слетел удивлённый всхлип. Обхватив плечи Саске руками, она прижалась к нему, позволяя жару и близости его тела скрасить мимолётное неприятное ощущение в лоне.       Он двигался, не позволяя организму Сакуры привыкнуть к его плоти или успокоиться, отчего её тело не прекращало едва заметно содрогаться. Сакура сделала неровный вдох, успокаивая стук сердца, который гулко отбивался в ушах. Слабая боль быстро ушла, и она приоткрыла глаза, пытаясь разглядеть лицо своего любимого. Всё, что она видела, — это белый потолок тюремной камеры, один вид которого пытался возвратить её в реальность. Зажмурив очи, она уткнулась носом в плечо Саске, вдыхая аромат его тела. Толчки были медленными, но глубокими, причём настолько, что каждое погружение отдавалось перед опущенными веками белыми точечками. Она чуть крепче обхватила широкие мускулистые плечи Саске руками, вонзив ноготки в бледную кожу. Скапливающееся до этого наслаждение внизу живота разносилось по мышцам Сакуры слабым онемением, подталкивая к оргазму. Его сорванное обжигающее дыхание слышалось где-то над ухом, точно постоянное напоминание того, что всё это происходило с ними на самом деле.       Прикрыв глаза, чтобы не задумываться о робости, Сакура начала двигаться ему навстречу, в такт, чувствуя, как становилось приятно телу и как мысли терялись в тумане наслаждения. С каждым толчком движения Саске переходили на новый темп: более резкий, будто неудержимый. Сакура позволила себе отпустить его разогретое тело, к которому слишком крепко прижималась, и откинула голову на подушку, приложив дрожащие от волнения руки к покрытому испариной торсу Учихи. Сакура не знала, как быть уверенной в том, что Саске чувствовал то же, что и она, что для него этот контакт не был диким импульсом, которым на первый взгляд казался. Наверное, ей придётся наивно поверить в то, что он наслаждался этим сношением не меньше, чем сама Сакура. Движения не прекращались ни на миг, и она открыла отуманенные влечением глаза. Их взгляды встретились: его чёрные очи наполняла похоть и желание властвовать над девичьим телом. Заворожённая, Сакура даже не заметила, как он прекратил движение.       Сильные руки Учихи подняли её за собой, усадив на кровати. От наслаждения и ритмичных толчков тело Сакуры не слушалось, вздрагивая от непрерывных пульсаций. Тоненькие пальцы нежно прикасались к горячей коже, проводя линию от висков к подбородку Саске. Она просто заворожённо сидела, пытаясь отдышаться и насладиться близостью к Учихе. Его сильные руки придерживали её за спину, а вздымающаяся от неспокойного дыхания грудь прикасалась к чувствительным соскам, заставляя Сакуру каждый раз вздрагивать. Сделав один из последних, успокаивающих её сердцебиение вдохов, она еле заметно приблизилась к лицу своего партнёра, чтобы хоть как-то избавиться от желания поцеловать его.       Но ей так и не удалось прикоснуться к его губам. Без лишних слов Саске обхватил пальцами её плечо и властно повернул лицом к стене. Пошатнувшись, Сакура опёрлась руками о матрац, чтобы поймать баланс и не содрать кожу об изголовье. Он провёл пальцами по её спине, молча подтверждая, что именно такой позы добивался. Без каких-либо указаний Саске нагнул её перед собой, позволяя Сакуре протянуться, как кошке, и удобнее опереться руками и коленями на проседающий под ними матрас. Она ощутила повторный, ничуть не нежный вход его плоти и прикусила губу. В этот раз темп был быстрым и даже слегка жёстким, разогревая влагалище трением и задевая головкой члена далёкие, спрятанные на достижимой глубине нервные окончания. Учиха двигался уверенно: новый ритм его толчков отличался резкостью, интенсивностью, а порой даже отчётливой болью, но Сакуре было как никогда приятно.       Через некоторое время Сакура начала ощущать странное напряжение внизу живота: будто рой бабочек, щекочущий её своими крылышками. Это ощущение нарастало с каждым толчком, и её ноги стали дрожать от пронимающей их сенсации. Она закрыла глаза, в которых начинало чуть ли не двоиться. Дыхание Учихи было сорвано не меньше, но он успешно это скрывал, ни на секунду не замедляя темп. Сакура невольно сделала резкий вдох, в котором прозвучали далёкие нотки тихого стона. Он вцепился скользкими от пота пальцами в покрытую слоем испарины талию, точно направляя машинальные и, естественно, встречные движения её тела. С каждым толчком Сакура чувствовала, как внизу живота собиралось, словно капля за каплей, сладкое напряжение.       Онемение в ногах помалу начало сменяться некой нагревающейся сенсацией, которая охватывала каждую возбуждённую складочку и каждый прикасающийся к члену Саске миллиметр лона. Тишину уже давно нарушали шлепки, тихий скрип старой кровати, сорванное дыхание и пропитанное удовольствием оханье Сакуры. Порывы толчков Учихи становились резкими, глубокими и сильными; смазка уже давно исчерпала себя, но это не останавливало их. Сквозь спутанные бурной близостью мысли Сакура начала осознавать, что выдержанный ритм вскоре доставит ей желанную усладу. Вмиг напрягающее все клеточки трение отступило, накрыв выдохшуюся Сакуру волной удовольствия. С её губ сорвался стон, который она поспешила приглушить дрожащей от пронимающего оргазма рукой. Учиха ускорил темп, удерживая тело Сакуры в неизменной позе, и, еле ощутимо дёрнувшись, наконец остановился.       Неровное дыхание Саске приблизилось, и он прилёг на кровать рядом с ней. Сакура сделала глубокий вдох, ощущая, как эйфория, которая вызвала головокружение, медленно покидала её уставшее тело. Крепкие руки притянули Сакуру к его твёрдой груди, и она неуклюже уткнулась носом в тёплую кожу, не позволяя Саске отстраниться. Сакура повернула голову, и их взгляды в который раз встретились. Он смотрел на неё сквозь пелену угасающей похоти, а она всё старалась рассмотреть в его взоре нечто большее. Саске ничего не говорил — просто не сводил с неё глаз, периодически проводя большим пальцем по изгибу талии. Сакура наслаждалась теплом его рук и тела, пока трезвый разум всё чётче давал о себе знать. Повернув голову, она взглянула на небольшие часы, которые висели над дверью: через полчаса вернутся охранники, и её последний визит подойдёт к концу.       Увидев, куда устремился её взор, Саске без лишних слов понял, какие именно мысли наполнили голову Сакуры. Хотели они того или нет, но ей придётся уйти. Отодвинувшись от него, Сакура убрала волосы с лица, чуть расчесав кончики пальцами, и, прижав колени к груди, спрятала покрасневшее лицо. Он понимал, что произошедшее могло разрушить то небольшое счастье, которое Сакура смогла отыскать после стольких лет напрасного ожидания. В голове моментально промелькнуло запоздалое осознание ещё одной проблемы: Хатаке всё же сможет узнать об этом инциденте, если вдруг через год у них родится ребёнок, подозрительно непохожий на законного мужа Харуно. Во рту Саске пересохло, а приятно уставшие мышцы напряглись.       — Сакура, — соблюдая спокойствие, начал он.       — Насчёт этого не волнуйся, у меня есть печать. Она действует как контрацептив: новая техника из сферы медицины, — убрав в сторону волосы, Сакура показала небольшую печать в виде четырёх ромбиков прямо за ухом. — Саске, я…       — Нет. Просто уходи.       Подняв голову, Сакура попыталась встретить его взгляд, но Учиха отвернулся и ловко сел на край кровати, собирая с пола их разбросанные вещи. Сжав губы в тонкую линию, Сакура сделала глубокий успокаивающий вдох и последовала его примеру. Когда их нагие тела опять скрыла одежда, она поспешно расчесала волосы гребешком, который достала из сумки, и, казалось, в сотый раз поправив сарафан, прислонилась к стене камеры. Она старалась держаться как можно дальше от Учихи, чтобы их вдруг не накрыла повторная волна страсти. Разносящейся по телу эхом эйфории след давно простыл, и в душе Сакуры поселился холодок. В который раз покосившись на кровать, где неподвижно сидел Саске, она попыталась не позволить себе изменить давно принятое решение.       Где-то в коридоре послышались голоса охранников. Сакура выпрямила спину, сжимая свою сумочку до покраснения пальцев. Краем глаза она заметила малиновую ленточку, которую когда-то привязала в качестве аксессуара. Потянув за кончик, она развязала бант и позволила кусочку ткани беззвучно упасть на пол. Дверь в камеру открыли, и Сакура, не поворачиваясь, чтобы воздержаться от желания кинуться обратно в объятия Саске, покинула помещение.

***

      Привычную тишину в деревне с самого утра разбивал звон колоколов. В храме на другом конце деревни проводили торжественную церемонию бракосочетания Хатаке Какаши и его молодой жены Харуно Сакуры. Коноху украсили разноцветными огнями, улицы переполняли гости из стран Альянса и других союзников Страны Огня. Ходили слухи, что в деревню приехал даже какой-то феодал, но вокруг него было столько охраны, что никто, кроме Хокаге и его жены, не мог даже посмотреть на этого человека. Столы прогибались от угощений и выпивки; вечером всех ждали музыка, танцы и церемония вручения подарков. Все жители Конохи, которых в такой знаменательный день не заставили работать, собирались хоть издалека понаблюдать за свадьбой Шестого Хокаге. Конечно, Саске не знал бы всех этих тошнотворных деталей, если бы не ноющие под дверью охранники.       Он сидел на полу, откинув голову назад, и не первый час апатично наблюдал, как дневной свет сменял оттенок, как садилось солнце, скрывая его комнату во мраке. Саске старался не слушать беседу надоедливых парней, так как каждое упоминание имени Сакуры ранило его в сердце ножом. Она больше не приходила, придерживаясь своего решения и права на счастливую жизнь, за что Саске был ей безмерно благодарен. Больше всего в жизни он хотел, чтобы она не покидала его, но после их интимной близости он понял, что не может быть таким слепым эгоистом. Сакура не заслуживала пустой жизни с нукенином. Она достойна хорошего и надёжного мужчины, любящего мужа, мудрого, такого как Хатаке. Поэтому Саске старался думать о том, чего ему довелось отведать хоть раз в жизни: он познал любовь женщины и вкус сношения с той, которая была готова продолжать ждать.       Сжав правую руку в кулак, он приложил обмотанные красной ленточкой пальцы к губам, вдыхая цветочный аромат её духов. Всё, что у него осталось, — это маленькая частичка девушки, любившей его больше собственного достоинства. Наверное, будь он менее упрямым и грубым, он позволил бы ей приблизиться к своему сердцу гораздо раньше, но, как говорят, всё, что ни делается, — к лучшему. Примкнув губами к мягкой ткани, Саске прикрыл глаза, ведь мрак в камере давно скрыл очертания всех предметов мебели, и, прислушиваясь к праздничным колоколам, приподнял уголок губ в усмешке.