Colours

Ким Сокджин, будущий ученик (а в том, что он поступит, парень даже не сомневался) Оклендского Университета Искусств сейчас сидел на кровати и с любопытством юного натуралиста наблюдал за стенаниями и мучениями одного из своих лучших друзей, что сейчас нервно нарезал круги по помещению. Времени было, ни много ни мало, десять ночи, и Сокджин ну совсем не понимал, почему страдать и метаться Чимину, как звали его друга, надо именно сейчас и конкретно в его комнате. - Так в чем проблема, еще раз? – зевает Джин, лениво почесывая щеку. - Послезавтра уже прослушивание в этот универ, а я все еще песню не подобрал, в какой тональности петь не решил, да и вообще… - Чимин, с твоим ангельским голосом даже если ты им про шлюх и водяру гроулингом споешь, они тебя все равно примут, - равнодушно отвечает Ким, показательно рассматривая ногти. Как еще толще намекнуть на то, что он устал и хочет спать, а не подрабатывать бесплатным психологом, он не знает. Вы не подумайте, он любит своих друзей. Особенно Чимина. Это солнышко, что согревает людей своей теплотой и яркими улыбками не любить невозможно в принципе. Но иногда, а особенно сейчас, этому солнышку хочется приказать скрыться за ближайшей тучкой и не отсвечивать пару дней. - Ну хе-е-е-ен, - завывает младшенький, взлохмачивая и так стоящие дыбом светло-мятные волосы, - мне просто надо на что-то отвлечься, я надеялся ты мне поможешь как-то… - Я у тебя бесплатная моральная поддержка, чего тебе еще надобно, окаянный? – снова зевает Джин, ловя Чимина за руку и силком усаживая рядом с собой. – Так, ладно, сейчас ты делаешь глубокий вдох, вспоминаешь о том, что в своей Пусанской Академии ты был лучшим учеником, и… - Ну так я же по танцам был! – перебивает Чимин, а Сокджин подавляет мимолетное желание сомкнуть свои красивые тонкие пальцы на его симпатичной шее. - Неважно. Так вот, ты делаешь глубокий вдох… - Ладно, хен, я понял, - слова Чимина расходятся с действиями, ибо парень снова вскакивает и явно хочет продолжить свой круговой маршрут. Джин понимает, что с этим надо срочно что-то делать, так как скорость превращения Пака в сплошной комок нервов возрастает в геометрической прогрессии. Взгляд парня падает на яркую упаковку, что стоит у изголовья кровати, и Сокджин, не задумываясь, ляпает: - А давай мы тебе волосы перекрасим? Чимин от такого неожиданного предложения аж замирает на полушаге. - Волосы перекрасим? - Ну да. Ты ж мне всю неделю мозг выедал, что не хочешь таким мятно-зеленым ходить. - Но ты же ее для себя купил… - проговаривает Чимин, но Джин уже видит загоревшиеся искорки в его глазах. Парень вздыхает, пару секунд мысленно сетует на то, зачем он такой охуенный друг, и в итоге выдает. - Ну купил, да, но мне кажется тебе она больше чем мне пойдет. Трансформация мрачного и замороченного своими проблемами Чимина в сплошной клубочек счастья, ярких улыбок и «ой, хен, ты самый лучший» проходит в считанные секунды. Джин закатывает глаза, но все же не сдерживает улыбки, когда видит, как восторженный Пак рассматривает упаковку краски, что обещает сравнять его по цвету со спелым апельсином. - Покрасишь меня сейчас? - Сейчас?! - Ну да, а чего ждать! - Пак Чимин, мать твою… Спустя пару очень долгих часов Сокджин наконец выпроваживает донельзя счастливого и рыжего друга и с облегченным вздохом валится на кровать. В отличие от Чимина он за свое поступление не переживал. Голос у него не то чтобы прям выдающийся, но натренирован хорошо, и парень почти уверен, что ошибок не допустит. Джин натыкается взглядом на пустое место, где совсем недавно стояла та самая коробочка с краской и снова вздыхает, но на этот раз с сожалением. Он и правда очень хотел покраситься в этот цвет. Русый уже надоел, но возвращаться к чему-то совсем экстремальному, как например фиолетовый, не хотелось. Но счастье друзей важнее собственного, епта! «Господи, какой же я охуенный все-таки» - пронеслась последняя мысль в сонном мозгу, прежде чем уставшего Джина утянуло в сонное царство.

***

Следующее утро началось не с будильника, как по закону жанра, а с пронзительной трели дверного звонка. Сокджин еле как разлепил глаза, буквально чувствуя, как каждая нота отдается отбойным молотком в голове, и успел проклясть самого звонившего и всех родственников звонившего до пятого поколения, пока плелся до дверного проема. По ту сторону двери стоял взволнованный чем-то Чимин с пакетиком в руках. - Если ты пришел выедать мне мозг с утра пораньше со своим поступлением, вероятность того, что твою бесчувственную тушку обнаружат в ближайшем мусорном бачке, станет очень-очень большой, - шипит Джин, все еще не в силах открыть глаза до конца. - Хен, у меня для тебя подарок, - Чимин его, кажется, даже не слушает, и всовывает в руки тот самый пакетик, светясь при этом как лампочка в вольт эдак четыреста. Сокджин даже не спрашивает, нельзя ли было этот подарок занести не в, мать его, семь утра, ибо знает, что нет, нельзя. Потому что Пак Чимин. В пакетике обнаруживается темная картонная коробочка без каких либо опознавательных знаков. Сокджин на нее подозрительно щурится, но даже не успевает задать какой-либо вопрос, как рыжий сам выпаливает: - Это краска! Я вчера ночью когда домой шел, забрел в небольшой круглосуточный магазинчик, и там мне сказали, что это такой же цвет, как и у меня сейчас. Я хотел сразу тебе вчера ночью отдать, но побоялся за сохранность своего здоровья. Чимин хихикает, а Джин не знает, то ли ему глаза закатывать хочется, от того, что у него друг такой идиот, то ли улыбаться широко-широко. По этой же самой причине. В итоге он не делает ничего из этого, а просто говорит «спасибо» и треплет шевелюру младшего в благодарном жесте. Тот от этой незатейливой ласки почти мурлычет, а Джин прямо чувствует, как уголки губ сами по себе растягиваются в улыбке. Все-таки Пак Чимин был чертовым солнышком, этого у него не отнять. Процесс покраски откладывается на какое-то время так как ни Джин, которого рыжий буквально сдернул с кровати, ни сам Чимин, который приехал к нему на первом автобусе, не завтракали. Действие затягивается на пару часов, потому что «ой, хен, а может, ты оладушки пожаришь, как раз молоко скисло». Когда сытые ребята заканчивают прибираться на кухне, время близится к обеду. Но на сегодняшний день у Джина все равно не было ничего запланировано, а посему он со спокойствием удава домывает посуду, а после утаскивает чуть не подпрыгивающего от радостного волнения Чимина в ванную. Все-таки, рыжим быть хотелось, и очень, а тут мелкий сам такой шанс предоставил. Первые тревожные звоночки забили в голове тогда, когда выдавливаемая на голову масса оказалась подозрительно темно-бордового цвета. - Ммм… Чимин, это не очень похоже на рыжий, не думаешь? - Ничего страшного, оно всегда темнее, чем должно быть поначалу! - Ну, если ты так говоришь… Следующие звоночки забили еще тревожнее, когда после нанесения краски оная зашипела и дала обильную ярко-красную пену. - Чимин… - Да когда смоешь нормально все будет, хен! - … Ну и последний раз вышеупомянутые звоночки загрохотали похлеще, чем в церковных соборах, когда Джин, стойко выдержав положенные двадцать минут пошел смывать эту бурду со своей головы. Вода была сначала бордовой, потом ярко-красной, а под конец вообще какой-то лиловато-сиреневой, что было очень подозрительно, так как рыжим оттенком там и не пахло. - Пак, ты чего там затих? – отплевываясь от попавшей в рот воды вопрошает Джин, закрывая наконец кран с водой. Яркая жидкость воронкой исчезает в раковине. Рыжим все еще не пахнет. - Э-э-э, хен, ты только не нервничай… Начало предложения Джину уже не нравится. Да и вообще, все предложения, начатые с «ты только не нервничай» априори вызывают у него неконтролируемый нервный тик. - Чимин, дай мне зеркало. - Эм-м-м-м… - Зеркало мне дай, говорю! Желаемый предмет оказывается в руках и через секунду парень какое-то время ошалело пялится в отражающую поверхность. За это время Чимин успевает бочком доползти до двери, как на полпути его сметает звуковой волной: - РОЗОВЫЙ, БЛЯТЬ. СЕРЬЕЗНО?! Чимин скороговоркой выдает что-то типа «ну-ладно-хен-увидимся-завтра-на-прослушивании» и со скоростью звука выметается из комнаты, пока еще не до конца осознавший происходящее Джин в неверии смотрит в злосчастное зеркало. - ПАК ЧИМИН, МАТЬ ТВОЮ, А НУ ВЕРНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!