О рогатых и пернатых

Солнечные лучи задорно золотили оконное стекло, разлетаясь брызгами во все стороны. И в самом центре этого буйства благосклонной природы ползала муха. Сонно так ползала, недовольно. Кто бы знал, скольких трудов юному Рико стоило не сделать шаг и не подтолкнуть ее, чтобы расшевелить. Но — как можно, он же теперь не унар, он — оруженосец уважаемого человека! Нужно соответствовать. Лионель говорил. Он говорил уже вторую четверть часа, излагая юному Алвасете суть его новообретенных обязательств. Маркиз кивал, солидно хмурился, стоял почти навытяжку. И думал о мухе.  — Если у вас есть вопросы, настоятельно рекомендую задать их сейчас, — ровным тоном сообщил Савиньяк, вырывая Энрико из задумчивости. Тот, помедлив секунду для поддержания эффекта вдумчивого внимания, отрицательно мотнул головой и отрапортовал: — Мне все понятно, монсеньор.  — Надеюсь и впредь на подобную понятливость, — без тени удовлетворения сообщил Ли. — Ступайте. Слегка поклонившись, отпрыск Первого маршала бросил прощальный взгляд на муху и покинул кабинет своего нового сеньора. Стоило двери закрыться, олень порывисто поднялся на ноги и подошел к окну, распахивая его настежь. Ну, что ж, для начала не так плохо. Если припомнить Росио в этом возрасте, можно считать, что отделались легким испугом. Юноша ведь ни разу не заспорил, поразительно! Правда, отчего-то мужчину не покидало ощущение, что причина крылась не в покорности. Энрико не спорил потому, что не слушал. И все же. День был долгим и беспокойным. Не успел Рико обшарить и треть дома, Савиньяк вызвал его к себе и велел отнести отцу записку. Визит, к сожалению, вышел и в половину не таким веселым, как юноша надеялся. Признаться, от вида лечения раненой руки Окделла ему стало дурновато, хотя, конечно, заподозрить это со стороны было невозможно. Настроения не улучшил и тот факт, что по возвращении его ждала кислая рожа белобрысого оленя, крайне недовольного задержкой. Вечер, впрочем, обещал быть неплохим. Лионеля вызвали во дворец и юноша остался один, предоставленный сам себе. В доме у Оленя он бывал и раньше — и заодно с отцом, и в компании Арно. Но всегда недолго, так что изучение закоулков особняка обещало стать интересным. Многие, двери, увы, были закрыты. Ли, по всей видимости, предвидел излишнее любопытство подопечного и предупредил слуг запереть все, что можно запереть. Однако в этот раз Леворукий решил не оставлять одного из самых перспективных своих служителей и соберанито улыбнулась удача. Дверь в одну из пристроек оказалась без замка, и, войдя туда, Энрико чуть ни подпрыгнул в приступе щенячьего восторга: оружие! И не три с половиной задрыпаных мушкета, а целая коллекция, отдельные образцы которой были явно не этого Круга! Большей удачи Рико не мог себе и представить. Затворив за собой дверь, юноша зажег на стене факелы и принялся деловито осматривать, взвешивать и оценивать огнестрельное и холодное оружие. Отобрав наиболее, по его мнению, древнюю пищаль и с радостным удивлением обнаружив, что все для нее необходимое находится под рукой, молодой человек принялся заряжать орудие. Подумай он хоть мгновение, пришел бы к выводу, что пугать выстрелами слуг не стоит, дабы не получить потом нагоняй от новоиспеченного сеньора. Однако чудесная коллекция затмила в буйной голове все иные мысли, так что после нескольких минут мучений с незнакомым стволом, пристройку огласил выстрел. Точность ожиданий не оправдала. Причем настолько, что пуля попала в полку с саблями, да так, что та пошатнулась и ее содержимое обрушилось, сбив со стены факел. Еще несколько минут ушло на восстановление порядка, водружение источника света на место и погашение тлеющей соломы. Уходить желания не было, однако здравый смысл начал потихоньку возвращаться к Энрико, стуча в черепушку и крича, что стоит покинуть помещение прежде, чем кто-то решит выяснить, что там происходит. Именно это и спасло буйную голову вороненка. И отнюдь не от гнева сеньора и совершенно не в переносном смысле. * * * Взрыв прогремел как раз тогда, когда Лионель подъезжал к воротам. Инстинктивно пригнувшись и схватившись за эфес, он огляделся и с очевидным отсутствием радости обнаружил, что левое крыло дома нехорошо дымится, а там, где раньше была оружейная, теперь осталась только горстка камней. Энрико сидел на траве, по-детски вытянув ноги вперед и немного ошалело глядя на деяние рук своих. Что именно его лапы сотворили подобное, сомнений не вызывало. Задержав дыхание и досчитав до десяти, чтобы прямо здесь и сейчас не застрелить сына Первого маршала, Савиньяк спешился, и, подойдя к Энрико, замер. Завидев сеньора, юноша подскочил и вытянулся по струнке. Рубашка его была в пыли — явно в момент взрыва находился рядом. Но крови нет, как и признаков боли, значит не настолько рядом, чтобы словить обломок камня. — Что это? — одному Леворукому известно, скольких сил Ли стоило сохранять ровный тон.  — Взрыв, монсеньор, — ни капли раскаяния в голосе юного безобразия не звучало, разве что легкое недоумение.  — Это я заметил, — сквозь зубы процедил Олень. — В чем причина взрыва, маркиз?  — Я полагаю, что порох, монсеньор, — все с той же интонацией отозвался Рико. — Смею предположить, я затушил не все искры в соломе и от нее загорелась бочка с порохом. Или не одна бочка. * * * Стук каблуков по лестнице мог означать только одно: что-то стряслось. Просто так в дом первого маршала не влетают. Тем более не влетают в кабинет без стука, но Лионелю, кажется, было плевать. Глаза его горели, а на лице, всегда таком спокойном, светилось желание убивать.  — Кукушка! — он почти закричал, с размаху ударяя по столешнице ладонью. Сиди за столом кто-то другой — подпрыгнул бы, но Алва лишь вздернул бровь. — Ты, Росио, не ворон, ты кукушка!  — Чем обязан столь лестной характеристике? — «кукушка» невозмутимо наполнил бокал и протянул ошалевшему товарищу. — Меня много как называли, но такого еще не было.  — Конечно, ты больше своих дурных птенцов никому не подбрасывал! — Ли уже взял себя в руки и говорил почти спокойно, однако вино проглотил мгновенно и со стуком поставил бокал на стол, давая понять, что требует добавки.  — Ах вот в чем дело… — тонкие губы Повелителя Ветров сложились в понимающую и почти сочувственную улыбку. — И что же такого натворил Энрико на этот раз? * * * В комнате царил полумрак, разбавляемый светом единственной свечи. После взрыва, радиус которого вороненок покинул едва ли на метр, голова побаливала, а свет раздражал. К счастью, никаких поручений Ли, уехав, не дал. Куда именно уехал сеньор, юноша не знал, однако волновало это мало. Несмотря на полное осознание собственной вины в произошедшем, Рико было обидно от тех слов, которые Савиньяк наговорил ему. Олень даже не кричал — шипел. А затем, схватив как ребенка за руку, отвел в покои и велел их не покидать. « Фу-ты-ну-ту, важный какой! — мысленно ругался сын маршала. — Можно подумать, я специально! Кому вообще могло прийти в голову хранить порох в столь незащищенном месте?!» Наверно, ударь Лионель своего оруженосца и наори на него в обычной человеческой манере, Рико бы не обиделся и просто принял к сведению. Но было что-то в манерах графа, что вызывало острое желание кусаться. Даже в гневе он сохранил спокойствие, ограничившись изъявлением крайнего презрения. Именно презрение так ранило гордого юношу. Чем-то Ли неуловимо напомнил вороненку Свина. Но если Свин в своем мелочном чувстве превосходства был смешон, то Савиньяк превосходил объективно. А это остаться для Рико незамеченным не могло. «Итак, граф, вы меня презираете, — в лукавых глазах блеснули нехорошие огоньки дурной веселости. — Хорошо, воля ваша. Суза-Муза выходит на охоту.»